Часть 83
На экране происходит натуральная огненная вакханалия. Я сижу на диване, съежившись, и держусь за плюшевую сову. Полина стоит чуть поодаль, скрестив руки, и наблюдает за театральным действом, которое закатил Птица. От того, насколько прямая у нее сейчас спина, по коже мурашки бегут. Волков, видимо, решает, что в ногах правды нет, и опускается рядом со мной, тяжело вздыхает, трет глаза. Скорее, выдавить их пытается. Закусив губу, пытаюсь благоразумно молчать, пока свет очей моих устраивает огненный ад для двух последних приспешников Рубинштейна. Те, привязанные к железным столбам на каком-то то ли складе, то ли заводе, усиленно каются в том, что по указанию чудо-психиатра пытались подставить Чумного Доктора.
И, конечно, роль сыграло еще давление системы, то есть вышестоящих граждан, не очень честных на руку и недовольных тем, как народный мститель успешно решает городские проблемы. Да уж, Птица в ударе. Рубинштейна сдал с потрохами, да еще и власть приплел. Дескать, козлы, не дают спокойно работать. У психиатра свой интерес, Разумовского подставить, вот и скорешились. Лучше бы наш Чумной Доктор книжки сочинял. Взял кусочек правды и обернул все так, что теперь он снова непризнанный герой, отважно сражающийся за простой народ. Остается только надеяться, что простой народ не вспомнит, как им ловко манипулировали в прошлый раз, когда погром в городе учинили.
С другой стороны, людская память коротка. Конечно, поверят не все, вновь образуются два лагеря. Дальше Птица возьмется за отлов контрабандистов, наркоторговцев, маньяков и прочих нелицеприятных личностей. Постепенно чаша весов будет медленно, но верно клониться в его сторону. Если все пойдет по плану, ведь эти самые планы у нас частенько идут по звезде.
Полина оборачивается и многозначительно смотрит на меня.
— Ну, фактически он ведь прав, — робко говорю я, закрывшись от нее совой. — Рубинштейн его подставил, Птица просто добавил немного фантазии.
Сестра молча указывает в сторону экрана, где как раз взрывается какая-то бочка, а Чумного Доктора уже нет. Теоретически, полиция успеет. Если нет? Я дергаю себя за выбившуюся из хвоста прядь.
— Слушай, они по своей воле примкнули к форменному психопату, который пытает зависимых от него людей, — произношу я в ответ на обвиняющий сестринский взгляд. — Сгорят? Туда им и дорога, меньше желающих меня убить.
Полина шумно вздыхает и резко отворачивается. Да, запрещенный прием. Знаю. Еще и полуправда, ведь Рубинштейн не о смерти моей мечтает, он хочет заполучить нас с Сережей и Птицей себе на опыты. Впрочем, разницы особой нет, разве что сдохнуть будет приятнее.
— Ты знал? — спрашиваю я, повернувшись к Олегу.
— В общих чертах, — мрачно говорит он. — Ваша птица-похуица не озвучивает свои планы полностью, только сообщает, сколько ему нужно людей, где и как их расставить.
— Ася, — цедит Полина, отводя взгляд от экрана. Перед тем, как камеры ломаются от жара, как раз слышатся полицейские сирены. — Он нас всех под монастырь подведет.
— Не мы это сейчас начали, — напоминаю я. — Мы просто хотели жить спокойно, любить друг друга и отлавливать всякую нечисть попутно. Рубинштейн втянул нас в войну, и мы ответили.
— Пойду прибирать за пташкой, — бормочет Олег и встает. — Попроси его в следующий раз хотя бы меньше гадить, пожалуйста.
Сестра сверлит меня недовольным взглядом. Я вытягиваю правую руку и демонстрирую ей печать, которая для нее является просто татуировкой, нанесенной маньяком против моей воли. И неизвестно, что еще он бы успел сделать. Полина сжимает двумя пальцами переносицу, затем молча выходит из офиса. Я вновь обхватываю сову и съезжаю по спинке вниз, оказавшись в позе эмбриона в углу дивана.
Ой, да ладно, план хорош. Фанаты Чумного Доктора поверят. Мы ведь на самом деле не виноваты были в произошедшем. Может, и у Рубинштейна глаз подергается, ведь Птица слил информацию о нем в открытый доступ. Его теперь каждая собака узнает.
Глянув на разрывающийся телефон, с удивлением обнаруживаю имя Тири, а не Грома. Ведьма звучит крайне угрюмо и просит отвести ее в Чумной форт, в палату Разумовского, потому что наши фотографии не передают всю гамму звездеца, в котором мы оказались. Похоже, что-то она откопала. Я обещаю связаться с ней завтра с утра, когда поговорю с майором. Там все-таки место преступления, его наверняка охраняют. Надеюсь.
О том, как я буду объяснять все Грому, предпочитаю не думать.
Птица на порог офиса является через час. Я опускаю плюшевую сову, которой накрылась в приступе мировой скорби по относительно спокойным временам. Пернатый снимает маску, кидает ее на рабочий стол и проходит к дивану, разваливается рядом.
— Эффектно? — интересуется он, усмехнувшись.
— Еще бы, — бормочу я, отпихивая игрушку.
Плюнув на пропахший гарью костюм, перебираюсь к нему на колени. Бронированные пластины неприятно давят на бедра, но поерзав, нахожу безопасный угол. Положив руки ему на плечи, внимательно смотрю в глаза и спрашиваю:
— Есть что-нибудь?
— Правый коротит периодически, — будничным тоном сообщает Птица и демонстрирует мне смертельный нарукавник. — Надо будет поправить.
Он кладет ладони мне на талию и притискивает ближе, проводит носом по щеке и протягивает:
— Или тебя интересую я?
— Конечно, нет, только твои деньги.
— Читала последнюю статью? — усмехается пернатый.
— Которую? Ту, где я облапошила Сергея Разумовского на пару миллионов американских и укатила с молодым синеволосым любовником в закат? Или ту, где нам приписывают тщательно скрываемую беременность?
— Последнюю я не читал, — говорит Птица, хмыкнув.
— Это все из-за того дурацкого синего платья на фотовыставке, — напоминаю, скривившись. — Ангелина тоже считает, что неудачно вышло. Так что с травмами?
— Ударился мизинцем о старую тумбу, — доверительно сообщает он мне на ухо.
— Птица, я серьезно.
— Жив и здоров, душа моя, — мурлычет пернатый, покрывая кроткими поцелуями шею. — В полной боеготовности.
— Не считая правого, который коротит, — бормочу я и, сделав над собой титаническое усилие, слезаю с него. — Давай раздеваться. Что-то мне не сильно хочется, чтобы в самый ответственный момент наш секс был приправлен огоньком.
— Разнообразие, — нагло выдает Птица, ухмыльнувшись.
— Наручи снимай.
Само собой, в койку мы сразу не валимся, хотя от такого варианта он бы не отказался. Вместо этого отправляю его отмокать в ванную, резонно предположив, что телу нужен здоровый отдых после подобных нагрузок. В интернете написано. Конечно, про ношение высокотехнологичного супер-костюма и свершение правосудия там ничего нет, но я включила фантазию и теперь смешиваю какой-то полезный энергетический смузи. Сейчас, учитывая наши отношения, можно надеяться, что стакан с ним не прилетит в меня, как было бы в начале.
— Что это? — морщится Птица, заглянув мне через плечо.
— Ты не хочешь знать, поверь, — отвечаю и разворачиваюсь, чтобы поцеловать его в щеку.
Протянув ему стакан, наблюдаю за сменой эмоций на лице. В его пользу играет то, что он не отказывается сразу.
— Там просто ягоды, — объясняю, сдавшись. — Ничего страшного, никакого шпината или чего-то в этом роде. Садись.
Он опускается на высокий стул и тут же подтягивает меня поближе. Неодобрительно глянув в сторону записей, которые я разложила на столе, отодвигает их к другому краю.
— Слышал, что майор Гром прибыл на место преступления, — говорит Птица, ухмыльнувшись.
А мне вот совсем не смешно, потому что я уже представляю, куда он меня завтра пошлет и фонарик не даст, и идти туда не очень хочу. Покачав головой, зачесываю назад рыжие волосы и спрашиваю:
— Когда ты уже перестанешь его провоцировать?
— Когда-нибудь, — просто отвечает Птица, даже не отрицая. — Я знаю, что в глубине души он со мной согласен, но его узколобость мешает ему мыслить здраво. Слишком уж предан устаревшим порядкам.
И то верно. Ишь чего удумали, людей нельзя убивать, видите ли.
— Не волнуйся, душа моя. — Пернатый, едва касаясь, гладит меня по руке. — Мы всего лишь играем.
— Ладно, сегодняшний план действительно хорош, ты был прав, — признаю я и встречаю его пальцы своими. Он соединяет их только кончиками и поднимает вверх, рассматривает.
— Я всегда прав, — надменно заявляет Птица. — Вам просто нужно смотреть на вещи шире.
— Знаю, что не часто говорю это, но я действительно тебя поддерживаю в подобных вещах. Я рада, что ты согласился тогда не убивать, а просто ловить и обличать.
— Как же я мог отказать тебе? — удивляется он, переводя взгляд с наших рук мне в глаза. — Такой смелой мышке, что так отважно пыталась не вопить от страха передо мной.
— Ты, вообще-то, угрожал мне шею сломать, если начну мешать.
— Не помню такого, — усмехается Птица. — Что ты так смотришь, душа моя? Я бы не стал. Запер бы в подвале до тех пор, пока бы не исправилась.
Я обнимаю его за плечи и проникновенно шепчу:
— Вот спасибо.
Пользуясь положением, он прикусывает кожу у основания шеи и не менее проникновенно отвечает:
— Все для тебя, душа моя.
— Тогда, свет мой, пей эту хрень и пойдем спать.
Я двигаю к нему стакан, но отдалиться особо не пытаюсь, да и не отпустит. Распробовав все прелести тактильного контакта, Птица даже скрывать не пытается свой голод по нему. Сережина потребность не менее сильная, но ощущается мягче, деликатней. Его альтер-эго даже не думает маскировать свою звериную жажду по всему, чего был лишен.
— Завтра нам нужно, чтобы ты подписала документы на владение машиной, — говорит Птица, придирчиво рассматривая семечки малины в стакане. — Ты не можешь вечно ездить по доверенности.
— Предположим, — нехотя бормочу я, вмиг удостаиваясь пристального взгляда. Погладив его по щеке, объясняю: — Дело не в том, что я не хочу или не ценю. Мне не по себе получать такие дорогие подарки.
Цокнув, Птица отпивает немного жидкости и удовлетворенно кивает.
— Считай это вложением в твою безопасность, если тебе так будет легче, — произносит он. — Вложением, которое не обсуждается. И я запомню слова насчет дорогих подарков.
— Ага, — с подозрением протягиваю, присматриваясь к довольному лицу. — Запомнишь и примешь во внимание, да?
— Разумеется, душа моя.
— В чем подвох?
— Никакого подвоха, — заявляет он, но улыбается при этом так, что поверить ему просто невозможно. — Завтра подпишешь документы. Твоя сестра все проверила, в рабство не попадешь.
Надеюсь, с Полиной общался Сережа, потому что их разговоры с Птицей семейной атмосферой не отличаются. Процеженное сквозь зубы «Ты» с ее стороны и самая мерзопакостная ухмылка из всех возможных с его вряд ли считаются.
— Хорошо, — киваю, осознав, что он все еще ждет ответа. — Подпишу.
— Чудно, — выдыхает Птица мне на ухо. — Иногда покорность тебе к лицу. Только не привыкай, мышка, твой строптивый нрав мне больше по душе.
— Что, и желание пристукнуть не появляется?
— Дважды в день. Но знай, — тихо и очень серьезно произносит Птица, — если кто-то попытается тебя в этом упрекнуть — я вырву ему сердце.
Мне кажется, только Птица способен угрожать так, что это звучит как признание в любви. И это, черт возьми, действует, иначе почему я сейчас целую его, и с каждым касание губ пожар между нами разгорается все сильнее. Сейчас, глядя на него, не могу даже представить, что раньше могла бояться. Будто извиняясь за свои давние страхи, убираю влажные волосы с его лба и ласково глажу по щекам.
— Мне так сильно нравятся твои глаза, — признаюсь, всматриваясь в переплетение желтого и коричневого.
— Так уж и сильно? — наигранно удивляется Птица. Вот только за этой наигранностью чувствуется искреннее желание получить ответ на свой вопрос.
— Нет, не сильно, — говорю я и целую в кончик носа своего нахмурившегося защитника. — Безумно.
— Сладкая песенка, мышка, — шепчет пернатый, не скрывая улыбки. — Спой еще.
— Люблю тебя, мой хороший. — Я целую его в висок и с каждым последующим словом спускаюсь к губам. — Люблю и принимаю все в тебе. Глаза и хищные повадки, крылья и когти, твою страсть к огню.
Птица не прерывает и не пытается язвить, смотрит очень внимательно. Добравшись до места назначения, снова целую, лишь легкие дразнящие касания. Пернатый одной рукой прижимает меня к себе сильнее, другую запускает в волосы и давит на затылок, прикусывает нижнюю губу, заставляя перейти к более активным ласкам. Я открываю рот навстречу его языку и не могу совладать с дрожью в коленях от того, насколько глубоко и властно он целует. Прохладные пальцы забираются под футболку, оглаживают обнаженную грудь.
— Ждала меня, душа моя? — насмешливо интересуется Птица, сжимая сосок. Могу лишь простонать в ответ и отхожу на шаг, прерывая контакт.
— Пойдем, — говорю я и тяну его за собой. — Уложу тебя в кроватку, подоткну одеяло и, может быть, даже сказку расскажу. Где зло победило и навело порядок.
По выражению лица Чумного Доктора можно смело предположить, что спать мы ляжем не скоро. Впрочем, кто против-то? Уж точно не я.
До сказки мы, конечно, не доходим. Впрочем, Птица утверждает, что мои стоны от его языка — лучшая сказка.
***
— Исчезни из моей жизни.
— Ну, майор, — жалобно тяну я, наблюдая за сборами Тири. — Ну, пожалуйста, по старой дружбе.
— А ты можешь дружить не со мной? — мрачно спрашивает Гром.
В трубке слышится какой-то непонятный грохот и чей-то придушенный стон. Игорь внезапно очень громко выкрикивает:
— Стоять, падла! Полиция!
— В жопу полицию! — верещит кто-то, а потом тут же орет от боли.
— Я тебе сейчас эту жопу натяну на вон ту трубу! — раздраженно огрызается Гром, и кто-то вновь вскрикивает и матерится. Надеюсь, майор не исполнил угрозу буквально. Вернувшись ко мне, он рявкает: — Ася!
— Есть, сэр? — тоненько пищу, впечатлившись следственными действиями даже по телефону.
— В два в участок, — коротко приказывает Игорь и отключается.
Я с опаской сую мобильник в рюкзак с книгой. Тири швыряет в какой-то воистину бездонный шоппер очередную черную свечу. Все прямо по канону, только на сумке нарисован корги в шляпке, а не адская гончая. Я бы, наверно, пошутила по этому поводу, но хмурый вид ведьмы как-то отбивает охоту юморить. Что-то она определенно нашла, и это что-то ей не нравится, но отвечать она пока не собирается. Хочет взглянуть на палату Разумовского. Я успокаиваю себя, что все, что могло случиться плохого, уже случилось с нами.
Здравый смысл не соглашается.
— Поехали, — говорит Тири и идет в сторону двери. — Как раз перекусить успеем.
Едим мы в машине и молча. Ведьма отстраненно смотрит прямо перед собой в лобовое стекло, лишь иногда обращая внимание на картошку фри. Я листаю немного потеплевшую книгу и попутно жую сырные палочки. Шура, которого Волков традиционно отправил с мной на заклание, с печальным видом потягивает молочный коктейль. Со стороны мы смотримся компанией однокурсников перед сессией. По крайней мере, обреченностью веет точно так же.
Ближе к двум я сую книгу в рюкзак и завожу машину. Перекусить мы остановились недалеко от участка, так что пробок можно не опасаться. Майор встречает нас недалеко от входа, в его глазах прокручивается отборный мат, но воспитание сегодня пересиливает и не позволяет его озвучить. Гром забирается в салон и отлично дополняет нашу команду на смерть идущих.
— Dura lех, — чуть слышно бормочу я, отъезжая от участка.
— Sed lех, — угрюмо добавляет Игорь. — Разумовскому это почаще говори.
И не поспоришь ведь после вчерашнего. Повезло еще, что он не очень долго меня отчитывал за выступление Птицы. Я не возражала. Лучше пусть выливает недовольство на мою голову, чем опять цапается с Чумным Доктором напрямую. Мне хватает их перепалок с Олегом.
Я выбираю двигаться по Приморскому шоссе, решив, что в пробку мы не попадем в будний день. Когда молчание в салоне для меня достигает раздражающей точки, включаю радио, чтобы как-то сбавить градус серьезности. Помогает не очень. Поскольку угодить всем пассажирам просто невозможно, останавливаюсь на своих вкусах. Да и вообще, музыку водитель выбирает. На сей раз никто не возражает против Холси, морды у слушателей и так мрачные. Сделав погромче, сосредотачиваю внимание на дороге.
Проехав Лисий Нос, сворачиваю на заправку. Пока вожусь с машиной, Шура и Тири идут в магазин, а Гром служит моим щитом от солнца.
— В прошлый раз мы добирались по-другому, — наконец замечаю, решив, что сейчас подходящий момент для того, чтобы оспорить наш маленький променад.
— В прошлый раз я вас туда официально вез, — говорит майор, оглядываясь. — Сейчас нас подбросит мой друг.
— В форт будем по стене карабкаться?
— Там нет охраны, только береговая, — нехотя признается он. — Место закрыто для посещения, указатели висят.
От удивления чуть не забываю закрутить крышку бензобака.
— Подожди, но туда ведь может кто угодно пробраться.
— Словит береговая охрана.
— А нас не словит?
— Нас не словит.
Нас, конечно же, словили.
Правда, не сразу. Квест под названием «Чумной форт» начался возле форта «Константин». Там мы оставляем машину на бесплатной парковке и еще некоторое время бредем пешком за Громом. С нормальной дороги сворачиваем довольно быстро, прямо в кусты. Еще минут двадцать продираемся через наполовину засохшие заросли и гурьбой выкатываемся на берег Финского залива. Любоваться красотами вдали настроения ни у кого нет, все, ругаясь, отряхивают одежду от веток и каких-то мелких репейников. Шура падает на задницу прямо на песок, своим видом выражая намерение не двигаться с места. Я осматриваю хиленький причал, возле которого нет ни одного судна, и сажусь рядом. Гром говорит ждать, вот мы и ждем, пока он своим фирменным полицейским взглядом наблюдает за Тири. Ведьма успела скинуть боссоножки на плоской подошве и теперь босыми ногами ходит по краю воды.
— Шашлычка бы, — мечтательно протягивает Шура.
— Ага, — соглашаюсь, любуясь безоблачным небом.
— Я в кустах зайца видел, все в ваших руках, — заявляет майор.
— Не буду я делать шашлык из зайца! — оскорбляется наемник. — Это ведь заяц!
— Иди рыбу лови, — пожимает плечами Гром. — Нам тут еще час торчать, добрались раньше и…
Игорь не успевает договорить, потому что немаленькая такая рыбина чуть не прилетает ему в лицо. Ловко увернувшись, майор смотрит на рухнувшего рядом карася. Или не карася, я не разбираюсь. Гром переводит взгляд на Тири, которая, подвязав длинную черную юбку, стоит в воде уже по колено. Ведьма подмигивает ему ярко накрашенным глазом.
— Ну, — говорит он, вновь оглянувшись на рыбу. — Ладно. Эй, Мальвина, эту, — указывает на меня, — выгуляй. Нож есть?
Шура, радостно подскочив, достает нож откуда-то из-под легкой ветровки и кидает под ноги майору так, что тот попадает острием в землю. Я пробую возмутиться, не маленькая ведь, но наемник хватает мою руку и стремительно ставит на ноги, а после тянет куда-то в сторону.
— По бережку прогуляемся, — отвечает он на все ругательства в его сторону. — Ты топай, топай. Волков мне башку отвертит, если я тебе на кровь смотреть дам.
— Да он тебе башку отвертит, даже если мне недожареный куриный наггетс попадется!
— Вот и не бузи, — говорит Шура, подталкивая меня вперед.
К моменту нашего возвращения у Грома с Тири уже все готово. Аромат жареной рыбы мы почувствовали загодя, поэтому обратно припустили с двойной скоростью. У нас из трофеев только букетик каких-то синеньких цветов в моей руке и репейник в синеньких волосах Шуры. Веник Тири забирает себе и пихает все в ту же сумку, куда он не спешит помещаться и торчит прямо посередине. Я под стенания наемника выковыриваю из крашеной шевелюры репейник. Миссия завершается быстро, поскольку не впервой, и мы садимся вокруг маленького костерка и дружненько налегаем на рыбу. Ни приборов, ни тарелок у нас нет, поэтому трапеза выходит самая что ни на есть походная. Повезло им, что я с собой питьевую воду взяла.
— А ты еще возмущался, что рюкзак тяжелый, — не упускаю возможности попенять Шуре, хоть он его и тащил.
Наемник, увлеченный рыбой, от меня отмахивается.
Обещанный друг опаздывает почти на полчаса. Мы как раз успеваем закончить с едой и привести себя в порядок. Я еще полощу руки в воде, когда к причалу подплывает небольшой катер. Гром идет первым, о чем-то переговаривается с невысоким полноватым мужчиной, голова которого обернута красной банданой. Тот энергично кивает, и майор машет нам. На катер я поднимаюсь с опаской, но он оказывает вполне нормальным. В моих мыслях друг Грома приезжал к нам на ржавом ведре почему-то. Послушно надев спасательный жилет, я усаживаюсь поближе к борту, рядом приземляется Шура. Игорь занимает место рядом с водителем, а Тири напротив нас. Счастливо выдохнув, я укладываю рюкзак вниз и готовлюсь к водной прогулке.
Надо будет арендовать катер и уговорить Сережу с Олегом покататься.
И да, береговая охрана нас ловит, несмотря на слова Грома, почти у Чумного форта. Майор переговаривается с гражданами в форме, показывает удостоверение, что-то объясняет. Те отдают честь и прощаются. Друг, которого зовут Вася, утирает пот со лба, выдыхает и возвращается к штурвалу.
Чумной форт выглядит совсем покинутым, каким и должен был выглядеть с самого начала. Это место для экскурсий по мрачному и трагичному прошлому, а не для лечения и реабилитации душевнобольных. От местных красот и атмосферы только больше с ума сойдешь, не говоря уже об изоляции, где можно творить черт знает что, ведь о любой проверке ты будешь знать заранее. Территория вокруг отлично просматривается. Если хочешь что-то скрыть, то попросту выставишь своих верных дозорных.
Лучше бы это место сгорело.
Ворота заперты, но для Шуры с Громом это не проблема. Я застегиваю джинсовку, ежась под промозглым ветром. Отвратное место. Услышав скрип, отрываюсь от созерцания причала, где покачивается катер Васи, и вслед за Тири захожу внутрь. Игорь не тратит времени на разглядывание окрестностей и сразу ведет нас ко входу, где они с Шурой вновь расправляются с замком. Я дорогу до Сережиной палаты почти не запомнила, но вот кабинет Софии нахожу быстро, в один момент даже опережаю майора, из-за чего он сердито дергает меня назад. Электричество выключено, света из окон в коридорах катастрофически не хватает, поэтому приходится использовать телефоны. Гром с обычным фонариком неодобрительно на нас поглядывает.
От кабинета Софии до решетки, которую она заперла тогда, оказывается, не так уж далеко. Видимо, расстояние я тогда оценить не смогла из-за той дряни, что она дала мне. Нам везет, и путь в коридор открыт. Шура озирается и на всякий случай шаманит над решеткой, чтобы она точно не заперлась. Я не напоминаю, что электричество отключено, и закрыться она может только от физического воздействия. Пусть, если ему так спокойнее.
Дальше по коридору нас ведет Гром, шепотом отсчитывая палаты. Я озираюсь по сторонам и стараюсь держаться подальше от стен, зная, какие воспоминания они хранят. Я ведь только Сережины видела, а он такой был не один. Жуть пробирает. Тири кладет мне руку на плечо, останавливает процессию и достает из кармана черный маркер. Взяв за руку, где нет печати, она рисует несколько защитных символов, которые уже со мной проговаривала.
— Не бойся духов и их памяти, — тихо говорит ведьма, убирая маркер. — Бояться надо живых. Тебе ли не знать.
Да уж. Гром качает головой и чуть ли не пальцем у виска крутит. Шура под шумок протягивает Тири руку.
— Сюда, — произносит майор, останавливаясь в самом конце витиеватого коридора.
Он толкает незапертую железную дверь и отходит. Тири сразу ныряет внутрь, Шура следует за ней. А я вот туда не хочу, поэтому топчусь рядом с Громом. Вновь видеть эти стены, изрисованные и исписанные моим Сережей, который медленно сходил здесь с ума? Нет, спасибо. Да мне и не надо особо. Не я сюда рвалась. Осмотрев стену рядом со входом, опасливо прислоняюсь к ней. Ничего не происходит. Майор скептически наблюдает за моими действиями.
— Призраков боишься? — спрашивает он.
— Нет. А ты?
— Смешно.
Очень. Совсем весело становится, когда помимо приглушенного бормотания Тири, обследующей рисунки, мы слышим какой-то грохот в противоположной стороне коридора.
— Бакланы? — с надеждой предполагаю я, отшатнувшись от стены.
— Двуногие, — сквозь зубы цедит Гром и достает из наплечной кобуры пистолет.
— Так у них и правда две ноги.
— У них лапы. Стой здесь.
Майор делает несколько шагов вперед и тут же останавливается, как только раздается новый шум, будто что-то упало. Есть шанс, что здесь проводятся новые следственные действия? Нет?
Я быстро скидываю с плеча рюкзак и открываю его, чтобы достать небольшую красную банку с очень заметной надписью. Оставив свой скарб на полу, крадусь за Громом. Тот оборачивается и корчит страшное сердитое лицо. Я в ответ только язык показываю. Игорю совершенно точно есть, что сказать на этот счет, но он лишь молча отворачивается, чтобы не выдать нас. Так мы и доходим до поворота. Майор замирает, прижимается спиной к стене, я делаю то же самое. Гром, оглянувшись на меня, сжимает губы в тонкую полоску, но говорить ему все еще нельзя. Он медленно выглядывает из-за поворота, затем выпрямляется и идет дальше. Я чуть ли не на пятки ему наступаю, настороженно осматриваясь.
Внезапно дверь перед нами распахивается, едва не расплющив Грому нос, и из нее выкатываются сразу двое парней. Первый тут же получает от майора в челюсть. Второй вскрикивает и отшатывается, потому что я от неожиданности высыпаю на него почти все содержимое банки. Поскольку один злоумышленник валяется в отключке, Игорь быстренько скручивает другого и надевает на него наручники. Парень лет двадцати мотает головой и отплевывается от моего подарочка.
— Сидеть! — зло приказывает Гром и толкает его к стене.
— Я ничего не сделал! — кричит парень, но послушно падает на задницу.
Майор сковывает обморочного и только тогда поворачивается ко мне. Смотрит сначала на банку в моих руках, потом на незнакомца, которого я обсыпала. Обреченно вздыхает и очень спокойно интересуется:
— Это что, соль?
— Ну да, — скромно бормочу, швырнув банку куда-то назад.
Она почти попадает в Шуру, который выскочил из-за поворота с круглыми глазами и здоровенным пистолетом в руках.
— Вы чего устроили? — запыхавшись, выдает наемник и подбегает ко мне. — Цела?
— Ага.
— Зачем соль? — спрашивает Гром все тем же ровным голосом.
— Ну… От привидений, — отвечаю, пожав плечами. — На всякий случай. Место-то стремное, мало ли. Я в одном сериале видела. Да не смотри ты так, у меня нет оснований им не верить!
— От привидений, — повторяет Игорь. — Ты якшаешься с командой головорезов, но на незаконное проникновение на объект берешь с собой не оружие, а соль.
— Я тоже взял, — робко произносит Шура и хлопает себя по карману.
— Я теперь понимаю, что имеет в виду теть Лена, когда говорит про олухов царя небесного, — бормочет майор и убирает пистолет в кобуру, после чего присаживается перед парнем, трясущимся у стены. Тот затравленно смотрит на Грома. — Ну что, дятел, признаваться будем?
— В-в-в чем? — шепчет он, заикаясь.
— В незаконном проникновении с целью кражи казенного имущества. Да еще и группой лиц по предварительному сговору. Лет пять.
— Мы не крали! — выпаливает парень. — Мы просто снимали! У нас расследование, тут привидения и все дела, и…
— Погоди-ка, — прошу я Грома, подходя поближе. — Ты тот самый блогер, который забрался в Чумной форт и пропал?
— Он блогер, — тихо говорит парень, носком кроссовка указывая на бессознательное тело. — Я снимаю. Оператор. А можно мне очки? Если целые остались…
Я кручусь на месте, присматриваясь к полу, и замечаю невдалеке тонкую черную оправу. Если бы не окно рядом, то и не увидела бы даже. Шура машет на нас рукой и возвращается к Тири. Подняв очки, подхожу к парню и надеваю их на него, спрашиваю:
— Зовут как?
— Кирилл, — отвечает тот, шмыгнув носом. — Спасибо. А вы кто такие?
— Полиция, — запоздало сообщает Гром и предъявляет удостоверение. Я держу телефон так, чтобы видно было. — Какого хрена вы здесь забыли оба?
— Снимаем, — повторяет пойманный оператор.
— А что за фишка с исчезновением? — уточняю я.
— Так это… Мы ажиотаж нагоняем, чтобы аудиторию зацепить.
— Мозги зацепите, — советует Гром и отходит приводить в чувство блогера.
Кирилл смотрит на меня жалобным взглядом щенка, которого незаконно обвинили в съеденном тапке.
— Нас посадят?
— Вряд ли, — качаю головой я. — Попробую договориться, если пообещаете такой фигней не страдать больше.
— Мы палату Разумовского искали, — произносит Кирилл, вздохнув. — Чтобы подписчиков еще больше заинтересовать.
— Мои ж вы золотые, — умиляюсь я и строго добавляю: — Про Разумовского вообще забудьте, иначе следующий видос из тюряги будете пилить. Или из леса, снизу. Вопросы есть?
— Вы же?.. — шепчет парень, и тут его глаза расширяются.
— Лучше бы вопросов не было.
— Вопросов нет! — выкрикивает он, быстро кивая.
Гром оборачивается на нас и сердито смотрит. Я поднимаю руки в знак полного поражения. Майор возвращает свой ментовский взгляд к блогеру, который постепенно приходит в себя. Проморгавшись, относительно медийная личность почти сразу начинает концерт, в котором умещаются угрозы, стенания, опять угрозы, еще стенания, возмущения, вновь угрозы и еще порция искренних возмущений по поводу того, что его лицо встретилось с кулаком майора полиции. Кирилл тихонько стонет и понуро смотрит в пол. Я чешу затылок, удивляясь, какие нынче блогеры отважные. Гром выслушивает все с каменным лицом, потом в подробностях расписывает дальнейшее решетчатое будущее восходящей интернет-звезды. Звезда в шоке и явно верит в себя, потому что угрожает ославить Игоря и его известную девушку на всю страну.
— Вставай, — говорю я и хватаю Кирилла под локоть. — Давай-ка подальше отойдем, чтобы местная жандармерия и на тебя заодно не обозлилась.
Парень послушно поднимается на ноги и плетется за мной, на перепалку Грома и своего соратника даже не оборачивается. Как и на вопли, вызванные банальным русским лещом. Я увожу оператора за угол и там останавливаюсь, чтобы спросить:
— Вы как сюда попали-то?
— Одного мужика наняли, — признается Кирилл. — Он нас через береговую охрану провел.
— А в сам форт? Ворота ведь закрыты.
— Через лаз.
— Какой еще лаз? — настороженно уточняю, глядя на парня. Не врет ли?
— Тот же мужик рассказал. Тут лаз есть, где восточная стена, его раньше для чего-то там использовали. Он и объяснил, как найти. Мы ему кучу денег отдали, — скорбно сообщает Кирилл и дергает руками в попытке удобнее их согнуть. — Прошли коридор, потом подвал и вот. Мы, кстати, с собой взяли еду и воду, большой запас, и палатку в том кабинете поставили.
Он говорит это так гордо, что мне даже не хочется убеждать его в том, что они идиоты.
— А шумели зачем? — спрашиваю я.
— Да Мишка уронил ширму случайно, а она стойки для капельниц завалила. Придурок косолапый. Жаль, съемки отменные получились.
— На что снимали? — деловито уточняю, оглядывая Кирилла.
— Так мы еще и аппаратуру с собой привезли! — радостно выдает бесхитростный молодой человек.
— Сам удалишь или ломать? И когда я говорю «ломать», то имею в виду не хакерскую атаку.
— Сам, — грустно соглашается Кирилл. — Мне оно даром не надо, на самом деле. Я вообще с этой темой про Разумовского связываться не хотел, ну его. Маньяк он или нет, а жизнь попортить может.
— Еще как, — заверяю его и выглядываю из-за угла. — Майор, одолжите ключи от наручников. Мы пойдем улики удалять.
Блогер разражается новыми возмущениями и грозит статьями, но под взглядом Грома как-то быстро замолкает, хоть и выглядит почти что оскорбленным. Я ловлю ключи, брошенные Игорем, предупреждаю Кирилла о последствиях необдуманных действий и снимаю с него наручники. Когда мы проходим мимо блогера Миши, он как-то чересчур пристально меня рассматривает, а затем восклицает:
— Так это же баба Разумовского!
За что получает нового леща от майора.
— Тебя кто так разговаривать учил? — спрашивает Гром, поправляя кепку.
Он дергает парня за шиворот, встряхивает как котенка и тащит вслед за нами. Пока Кирилл копошится с аппаратурой, я звоню Сереже и прошу его проследить, все ли оператор делает верно, а после включаю трансляцию и зависаю за плечом у Кирилла. Миша сквозь зубы цедит про предателя, а его бывший уже соратник нецензурно советует ему отстать. Под конец действа Сережа молча кивает и пишет в чат, чтобы я скинула ему данные ребят. Видимо, собирается основательно их проверить.
Закончив с аппаратурой, мы дожидаемся Шуру и Тири и направляемся к выходу. Расспрашивать ведьму при таком количестве посторонних ушей я не решаюсь, она тоже молчит. Гром на причале говорит Васе отвезти сначала нас, а потом вернуться за ним и парнями. В случае неповиновения обещает сдать его какому-то Игнату. Я благодарю Игоря за помощь, он же традиционно обещает найти способ от меня отделаться.
— Не отделаешься, — хмуро бросает Тири, проходя мимо. — Ты без ума от того, как она лезет к тебе, и сразу думаешь, что был бы отличным старшим братом, обернись все иначе.
— Новомодный психолог? — хмыкает Гром, не глядя на нее. — В мою голову так просто не залезешь.
— Легче легкого. И да, иначе бы все не обернулось, даже если бы последняя пуля была с ним.
Игорь вздрагивает и разворачивается к ней, собирается что-то сказать, но передумывает. Только смотрит ведьме вслед с таким выражением лица, словно его рыбка умерла только что. Я дергаю его за рукав и спрашиваю:
— Пуля?
— Забей, — говорит Гром, прокашлявшись. — Езжай. С этими я сам.
— Все нормально?
— Валите отсюда уже, что непонятного?
Я пожимаю плечами и поднимаюсь на борт. Слова майора меня давно не обижают, потому что ему выдан пожизненный абонемент на ор в мою сторону. Как я и говорила, лучше пусть со мной цапается, чем с Птицей. Грызутся они, а расхлебываем мы с Сережей.
Обратный путь до башни Vmeste проходит в молчании и неловких попытках Шуры его разбавить. Проехав Лисий Нос, я сдаюсь и врубаю Меладзе, потому что и дальше выносить зловещую тишину уже нет сил. В офис Сережи мы поднимаемся втроем и застаем его за рабочим столом. Над плечом у него завис Птица, который агрессивно доказывает, что отбивать почки конкурентам можно и нужно, а особо несговорчивым вырезать их.
— Держи, — говорит Тири, доставая из сумки небольшую папку, и кидает ее на стол.
Разумовский двумя пальцами подвигает ее к себе. Я целую его в знак приветствия, и мы вместе дожидаемся Олега. Ведьма падает на диван и не двигается с места. Шура нервно мнется с другой стороны. Когда приходит Волков и становится рядом, мы открываем папку и начинаем читать. Не знаю, что навевает больше жути: рисунки или сам текст. Закончив, Сережа цепляет со стола резинку для бумаг и некоторое время играет с ней пальцами, пока мы с Олегом переглядываемся и листаем содержимое папки то к началу, то обратно к концу.
— Я и сам нашел эту информацию, — говорит Разумовский. — Но не думал, что это может быть на самом деле.
— Еще как может, — отзывается Тири.
— А что там? — подает голос Шура, присевший на краешек дивана.
— Бред собачий, — презрительно целит Птица и отходит к окну.
— Поправьте меня, если ошибаюсь, — произносит Волков и берет со стола папку. — Вы хотите сказать, что существует какой-то абстрактный бог-ворон, которому когда-то поклонялись, потом он словил шизу, его победили и растащили на части доспехи, чтобы он не вернулся.
— Примерно, — машет рукой Тири.
— Так. До того, как его заперли, он успел наделать детей, дочерей.
— Именно, — кивает ведьма. — Вы видели одну.
— Отлично. Дочурки активизировались, подняли с колен культ… как там его?
— Кутха, — подсказывает Тири.
— Да, этого. И решили они охотиться на программиста… потому что?
— Вряд ли они вообще о нем знали до того, как ваш докторишка привлек их внимание. Я предполагаю, что они хотят вернуть Кутха обратно, возродить, но понятия не имею, зачем им Разумовский. Да и принцип возрождения мне не ясен пока. Понятно, что доспехи играют роль, но а дальше-то что?
Волков кивает, швыряет папку на стол и разражается тихой отборной бранью, то заявляя, что хернь это все на постном масле, то выспрашивает у Тири, как заставить упомянутую хрень убрать от нас свои грабли. Я улучаю момент и сгибаюсь, опираясь локтями на стол, мрачно смотрю на Сережу.
— То есть ты знал?
— Мы нашли кое-что, да, но не думали, что оно на самом деле так, — сбивчиво говорит Разумовский, опустив глаза на резинку которую уже на несколько узлов затянул.
— А поделиться инфой вы не хотели? — ласково уточняю, постукивая пальцами по столу.
— Не хотели, — говорит Птица, не оборачиваясь. — Чтобы не пугать тебя раньше времени.
— Отстойный план, — резко заявляю, хлопнув по столу ладонью. Сережа вздрагивает и кивает. — Мы вроде бы ничего друг от друга не скрываем, и уж точно не стоило прятать от меня новость о том, что за вами гоняется древнее чокнутое божество с монструозными детишками!
— Ася, я понимаю, — тихо произносит Сережа и тянется, чтобы взять за руку, но я отхожу от него.
Желание наорать на кого-нибудь кажется нестерпимым, и я уж точно не хочу орать на него. Разумовский подскакивает и вновь подходит ко мне, только на сей раз не пытается трогать.
— Прости меня, — говорит Сережа и поднимает руку, остановив ее в нескольких сантиметрах от моего плеча. — Мы действительно не хотели тебя пугать, Ася.
— Не драматизируй, мышка, — советует Птица, обернувшись.
— Не командуй, пташка, — отзываюсь я и добавляю: — Люблю тебя.
— Сдаюсь тебе.
— Давайте успокоимся, — громко требует Шура, и это действует, шум в офисе постепенно стихает. Мы все поворачиваемся к нему. Наемник уже успел и сам пролистать папку и теперь держит ее обеими руками. — Нужно все разложить по полочкам и понять, откуда растет хвост.
— Предлагаю начать с Рубинштейна и его идеи разделить этих двоих, — говорит Тири и указывает в сторону Разумовского. — План пришелся по вкусу культистам Кутха, значит, что-то в нем есть.
— Как насчет печати? — спрашивает Олег. — Ты должна была найти способ снять ее.
— Я могу ее хоть сейчас снять, — пожимает плечами она. — Только Ася не согласится.
Волков смотрит на меня.
— Нет, — тут же заявляю я.
Подойдя к Шуре, забираю у него папку и вновь открываю, пока Олег с Тири пытаются выстроить хоть какую-то последовательность событий. Стараясь не обращать внимания на Сережин взгляд побитого щенка, вчитываюсь в содержимое. Итак, Кутх, древний бог-ворон. Значит, это та черная дрянь из сна. На статуэтку с бубном не очень похоже. Ладно. Бог-ворон. Я поднимаю взгляд на Птицу. Бог-ворон, здесь у нас личность в перьях и с крыльями. Окей, запомним эту тревожную мысль. Дальше. В шестнадцатом веке какой-то князь попер на Дальний Восток, там чуть не проиграл, но каким-то чудом вызвал Кутха, тот в него вселился, порешил всех, кто сражался, не разбирая, где свои, а где чужие. Ага. Псих, короче, просто древний, ничего нового.
Потом начинается интересное. Ерунда в теле князя пошла на войну против Москвы тогдашней. С кем пошел? Зачем пошел? Черт его знает, но хтонь грохнули, доспехи растащили, и пойди пойми как это работает.
— Нашла что-то интересное, душа моя? — интересуется Птица, положив призрачную ладонь мне на плечо.
Я дергаюсь, сбрасывая ее, и листаю дальше. Здесь фотографии Сережиной палаты и снимки еще чьих-то рисунков, по виду древних. Сходство поразительное. Значит, все-таки оно. Хорошо, Кутх, бог-ворон, уяснили. Рубинштейн находит его культ или культ находит Рубинштейна, тут пробел. Поймаем, выясним. С какого момента сектанты заинтересовались Сережей? До доктора или после? Уверенна, ничего хорошего от них ждать не стоит. Зачем им разделять Сережу и Птицу? Бог-ворон, существо-ворон. Тири пишет здесь, что сходства между символами на моей печати и теми, что могут иметь отношения к Кутху, нет.
Возможно, дело в той субстанции, которую Рубинштейн мне вколол. Есть у меня подозрения, что Сереже он это тоже вводил. Мы не выяснили, что там было, Тири только предполагает некоторые ингредиенты. Есть вероятность, что культисты подсказали доктору парочку травок? Есть.
— Надо поймать культиста, — говорю я, оторвавшись от папки.
— Согласен, — произносит Олег после паузы. — Поймаем и достанем из него информацию.
— Достанем, наколдуем, выпытаем, — перечисляю и кидаю папку на столик. — Мне плевать, как и что, но он или она или оно заговорит.
— Запоет, мышка, — шепчет Птица, точно змей-искуситель. — Гарантирую.
Сережа согласия не выражает, но и не спорит. Волков вместе с Шурой и Тири уходят, заявив, что самое время поохотиться на психов. Я оглядываю по очереди собственных психов и протягиваю руки к Разумовскому. Тот сразу же преодолевает два шага между нами и заключает меня в объятия, зарывается носом в шею и шепчет извинения.
— Не надо, — тихо прошу и успокаивающе глажу его по голове. — Я понимаю, но давай так больше не делать. Это слишком масштабные новости, чтобы скрывать их, ладно?
— Хорошо, — быстро соглашается Сережа, подняв голову.
Птица касается печати и уже через секунду далеко не призрачная когтистая рука разворачивает меня к себе за подбородок. Пернатый проводит большим пальцем по моей нижней губе, согнув его, чтобы не поранить, следом целует.
— Есть и плюсы, мышка, — говорит он, усмехаясь. — Теперь мы знаем, кого нужно истребить. Начнем с культа.
Птица распахивает громадные крылья и, обдавая нас с Сережей потоком теплого воздуха, закрывает ими обоих.