Часть 82
Чувствуя себя настоящим вором, я заглядываю в Сережин офис, чтобы убедиться в его отсутствии. Осмотрев помещение, проскальзываю внутрь и крадусь к рабочему столу, на него кладу небольшую бумажную трубочку, перевязанную фиолетовой лентой. Внутри содержится коротенькое сообщение о том, как сильно я люблю Сережину улыбку. За последние несколько дней у него накопилось уже с десяток подобных штучек, и, благодаря Марго, я знаю, что он радуется каждой, будто ребенок. Еще раз воровато оглядевшись, направляюсь к лифту.
Спустившись на парковку, закидываю небольшой рюкзак на пассажирское сиденье и завожу машину. Дел на сегодня полно, и начать решено со Славика и обсуждения нового художественного мероприятия, в котором я, по его мнению, просто обязана заинтересоваться. При одной только мысли о том, чем закончился предыдущий поход в галерею, меня передергивает. Птица пока не появлялся. Сережа говорит, что пернатый потихоньку восстанавливается, и он даже периодически чувствует отголоски его недовольства, когда делает что-либо неугодное Чумному Доктору. То есть по двадцать раз на день.
Глянув в зеркало, перестраиваюсь в правый ряд. За мной все еще тянется солидный хвост, потому что Олег надеется выманить Рубинштейна. Поначалу мы ждали чего-то, касающегося Сирим, но потом Волков показал записи с камер Пулково, где ясно было видно странную женщину. По его данным она села на самолет в США под вымышленным именем, и больше о ней ничего не было слышно. Тревожно? Очень. Тири с головой ушла в исследования и на наши вопросы посылает в очень отдаленные и заковыристые места. Решив дать ей время, мы возобновили предыдущую стратегию с Рубинштейном.
Погибший в галерее парень был опознан как Симоненко Антон Степанович, двадцати двух лет от роду. Разница между мертвецом и парнишкой на фотографии колоссальная, и дело не только в наличии жизни. Пару лет назад Антона госпитализировали с острой шизофренией в психиатрическую больницу. Куда? Конечно, в ту самую, где балом правил Рубинштейн. Похоже, после Разумовского парень попал в поле зрения доктора. Если Вениамин Самуилович когда-нибудь решит замолить грехи, то у него жизни не хватит.
Пока Славик в красках расписывает новый проект, я отрешенно с ним соглашаюсь и думаю о том, как человек может так обесценить чужую жизнь, которую ему же и доверили. А потом прийти к выводу, что сотня других тоже ничего не стоит. Поймаю — спрошу. Если успею.
— Видела новый сюжет? — спрашивает Ириша, когда я выхожу в приемную. Она называет имя местного блогера и, заметив недоумение на моем лице, поясняет: — Он со своим другом, который оператор, собирался пробраться Чумной форт, хотел что-нибудь страшное поискать. Снял, как попал на остров, и все, после этого никаких вестей от него.
— Интерес подогревает, — пожимаю плечами и иду к выходу.
— Как думаешь, там есть призраки?
— Разве что клопы. Ну и охрана. Битва между клопами, охранниками и блогером, который недавно поломал камеру, шуганувшись кошки в заброшенном пионерлагере? Ставлю на клопов.
— Злая ты, — вздыхает Ира.
— Вообще жуть, — киваю я.
Сев в машину, некоторое время думаю о том, что она сказала. Нет, не про свой паскудный в некоторых местах характер. Это ни для кого не секрет. Про блогера и его оператора. Не сидится же на месте людям. Полицейское расследование еще даже не окончено, небось нарвались на охрану и тоскуют теперь пятнадцать суток в компании сомнительных субъектов.
Следующим пунктом в моем маршруте значится книжный магазин сестры. Дела у нее идут очень даже хорошо, что неудивительно с такой деловой хваткой. И с ненавязчивой рекламой. Например, фото того, как Сергей Разумовский покупает у нее книги. Ну, может быть, еще парочка снимков известных людей, которые периодически сюда захаживают. Несколько постов в сети. Полина ругалась на чем свет стоит, но мы с Ангелиной посоветовали ей не соваться в ту область, где ее знания равны нулю. Для PR-директрисы Vmeste раскрутить небольшой магазинчик — это так, утренняя рутина. Зачем отказываться, когда такие кадры предлагают свои услуги? Побухтев, сестра согласилась.
— Тебе папа звонил? — спрашивает Полина, едва я переступаю порог.
— Нет, — отвечаю, настороженно поглядывая на нее.
Папа никогда так просто не звонит. Либо отчитать, либо поздравить. Можно еще все вместе. Я подхожу ближе к стойке, оглядываюсь на нескольких посетителей и кидаю рюкзак на нижнюю полку под кассой.
— Он гараж покупает, — говорит сестра, скривившись.
— А старый что? — с тоской уточняю я.
— Процент износа составил больше ста процентов.
На несколько секунд подвисаю, затем все-таки интересуюсь:
— Это как?
— Это так, что его надо было снести десять лет назад, но он же хороший, закаленный, крепкий, войну переживет.
— Не пережил?
— Войны не было, ветер добил. Боковая стена рухнула, побив все баллоны с огурцами и прочим.
— Так тем баллонам лет двести было.
Полина выразительно смотрит на меня. Ну да. По папиному мнению, гараж должен быть в жизни любого уважающего себя мужчины. Зачем? Это побочный вопрос. Должен быть. Там можно хранить рухлядь, закатку, про которую никто уже и не помнит, ржавые инструменты и старый ватник, в котором когда-то кошка родила. Счастливую мать с котятами пристроили, а вот блохи сновали по гаражу еще долго. Иными словами, никакой резонной надобности в наличии гаража у родителей нет.
Как по закону подлости, телефон оживает и высвечивает на дисплее папин номер. Переглянувшись с сестрой, я сбегаю в подсобку и отвечаю. Речь, конечно, о новом гараже. Воодушевленно предлагаю дать нашей виртуальной помощнице прошерстить Интернет на предмет хорошего добротного…
— Еще за меня калькулятор гараж не искал, — недовольно прерывает папа. — Давай-ка, Аська, тебе делать все равно нечего. Заезжай, я уже список составил. Бери своего хахаля, ему не помешает.
Что не помешает? Получить эстетический шок от того, что жестяные гаражные банки еще существуют?
— Его ж в детстве некому было по таким делам таскать. Вот, наверстаем как раз, как отец с сыном почти. Давай, жду.
Ах ты ж старый лис. Знает ведь, куда пальцем тыкать. Я с сердитым сопением запихиваю телефон в карман и выхожу в зал.
— Мои поздравления, — елейным голоском протягивает сестра, глянув на смурную рожу перед ней. — Передавай их своему свободному графику.
— Он и Сережу зовет, — жалобно сообщаю, повиснув на стойке.
— Это папа еще не знает, что ты замуж опять собралась, а ему не рассказала, — напоминает Полина, усмехнувшись.
Надо на законодательном уровне запретить ей общаться с Шурой.
Поначалу я думаю о том, чтобы сказать папе о бешеной занятости Разумовского. Коды, баги, обновления, борьба с зарвавшимися мудаками, показательные казни. Последнее вычеркиваем. Потом все-таки решаю предложить прокатиться. Может, родитель мой и прав, Сереже в детстве отцовского внимания не досталось. Собственно говоря, ему никакого внимания не досталось, поэтому он радостно вырезает с нами бумажные цветы, собирает с Лешей наборы «Лего» и вместе с ним и Волковым иногда режется в приставку. Брат вполне успешно научил обоих играть в старый «Mortal Combat». Я уже молчу про то, что Сережа всегда поддерживает любые мои инициативы совместных занятий, хоть и с некоторой настороженностью. Мама всем этим никогда особо не интересовалась и сейчас считает, что находится на заслуженном бессрочном отдыхе от нас всех, поэтому семейный досуг ее не сильно прельщает, только иногда. А вот папа попросту крест на мне поставил, точнее, на моем выборе партнеров. Поэтому сегодняшнее приглашение можно считать огромным прорывом.
www.akrahotels.com
Пройдя все пять стадий, начиная с отрицания и заканчивая принятием, я звоню Разумовскому и озвучиваю ему идею.
— Г-гараж? — запинаясь, переспрашивает мой бедный гений. — С твоим… с твоим папой?
— Он не кусается, милый, — ласково заверяю, постукивая пальцами по рулю. — Ни гараж, ни папа.
Впрочем, насчет гаража я могу поспорить, вспоминая про кошкиных блох.
— Ася, я…
Сережа замолкает. Похоже, пытается придумать жизнеспособную причину для отказа. Решив его не торопить, рассматриваю березку неподалеку.
— Я не знаю, — бормочет Разумовский.
— Не хочешь?
— Хочу, — тихо говорит Сережа. — Но я не думаю, что смогу понравиться твоему отцу.
— Вы с ним виделись.
— И вряд ли он остался в восторге.
Как сказать. Папе понравилось его отношение ко мне, но ему показалось, что «мальчишка не от мира сего, и что ты вообще с ним делать собралась, не рви ребенку психику». Последнее было от мамы. Потом она сказала, что хоть детвора получится на славу, Сережа-то вон какой, симпатичный и умненький, а скромность точно победит моя дурь. Есть еще вопросы, почему я так рано начала жить отдельно?
Задумавшись, перевожу взгляд на кольцо. Надо бы снять, чтобы раньше времени себя не выдать.
— Заедешь за мной? — чуть слышно спрашивает Разумовский.
— Мчу на предельно допустимой скорости, — бодро сообщаю я.
— Сбрось еще десять, — просит Сережа, вздохнув.
Можно подумать. Он со своим лучшим другом-то ездил хоть раз по бездорожью? Нет? А я ездила. Вот где молиться надо. Не умею, и то иногда пыталась.
Изобретая тайный и коварный план отправить Разумовского и Волкова куда-нибудь в поля на старой доброй Ниве, я доезжаю до башни и жду, резонно предположив, что Марго Сережу предупредит. Так и выходит. Зря папа так пренебрежительно к ней относится, она просто золото, и с каждым днем учится новому. Вряд ли калькулятор стал бы обсуждать со мной искусство Древней Греции и соус к картошке фри. Она слишком хороша для этого мира.
Разумовский забирается в машину и выглядит почти испуганным, целует меня и судорожно застегивает ремень безопасности. Сжалившись, предлагаю ему остаться дома. Сережа упрямо мотает головой и спрашивает:
— Мне нужно было надеть что-нибудь конкретное?
Я бросаю на него быстрый взгляд. Стандартные потертые джинсы, синяя футболка с причудливым геометрическим узором и белые кеды, на сей раз хоть не выглядящие так, будто с Громом он дрался именно в них. Плюс черная толстовка с глубоким капюшоном.
— Сойдет, — пожимаю плечами. — Мы ведь не в ЗАГС. Просто проедемся по паре объявлений.
Опасность я, конечно, немного преуменьшаю, ведь объявлений точно будет не пара. Зная папу, могу с уверенностью сказать: он подошел к делу основательно. Сереже об этом сообщать не обязательно, его и так немного потряхивает. Чтобы отвлечь, спрашиваю, как там дела с багами последнего небольшого обновления Vmeste. Получается, и Разумовский пускается в объяснения, как это работает сейчас, как оно должно работать и почему не работает так, как надо.
Когда я останавливаюсь возле дома, где находится квартира родителей, Сережина нервозность возрастает, несмотря на все мои ухищрения. Я вылезаю на улицу и зову его с собой, воздухом подышать, птичек послушать, пока наша птичка восстанавливается. Не помогает. Оглянувшись на вход в подъезд, подтягиваюсь ближе к Сереже.
— Солнышко, — зову, поправляя капюшон толстовки. Синие глаза доверчиво впиваются в мои, будто именно там и находится его краеугольный камень. — Я тебя люблю. Понимаю, что тебе не по себе, но поверь мне, любой отец будет счастлив, если у дочери появится такой мужчина.
Сережа мелко кивает, нервно улыбается.
— Особенно если узнает правду про Чумного Доктора, — тихо добавляет он, поднося мою руку к губам.
— Ну, я знаю, — напоминаю, погладив его по щеке. — И что? Что изменилось-то? Хватило всего недели на принятие очевидного факта.
— Какого?
— Будь у нас здесь хоть десяток Чумных Докторов, я все равно от тебя не откажусь, потому что ты — лучшее, что этот мир придумал.
Сережа открывает рот, чтобы возразить, но смотрит мне за спину и резко выпрямляется, будто солдат на построении. Я оборачиваюсь и радостно выдаю:
— Привет, пап!
Отец наклоняется, чтобы чмокнуть меня в щеку, критически осматривает и хмурится. Я бодренько напоминаю ему про перенесенный страшный грипп, в процессе которого Сережа за мной ухаживал. Дальше папа обращает внимание как раз на Разумовского. Кивнув, протягивает руку со словами:
— Привет, Сереж.
Тот неловко пожимает его ладонь и тут же смотрит на меня. Хорошо, что хоть не спрашивает, правильно ли все сделал. Обсудив погоду, мы забираемся в салон. Папа обходит джип, одобрительно кивает и устраивается на заднем сиденье.
— Ты не упоминала, что купила новую машину, — говорит он.
— Это Сережина, — быстро отвечаю, бросив в сторону Разумовского предупреждающий взгляд. — Моя сломалась, а он сам водить не любит.
Папа протягивает мне написанный от руки список адресов и телефонных номеров, всего шесть штук. Со всеми он уже договорился, они ждут нас в разное время. Я отдаю бумажку Сереже и заношу в навигатор первые координаты. По пути Разумовский старается особо не отсвечивать со своего места, а папа рассказывает, что ему звонил Ваня и просил поспособствовать диалогу между ним и Полиной. Я сжимаю руки на руле, глядя прямо на дорогу. Отец усмехается и сообщает, в чем он готов Ване помочь, а именно завязать его узлом на турнике.
Я бы поаплодировала, но не могу освободить руки. Бывший жених Полины идиот. Да, папа может иногда судить нас резко и не особо идет на компромиссы, но обижать дочек можно только ему. И то не сильно. Точка.
— Что Андрей? — спрашивает он, глядя в окно.
— А что Андрей? Учится радоваться тому, что его со мной больше ничего не связывает.
— Вот здесь сверни.
Папа указывает в сторону, где нормальная дорога кончается, зато начинаются «заросли» разномастных железных гаражей. Сморщившись, делаю, как велено. Мы вслух считаем, потому что опознавательные знаки намалеваны через раз. Останавливаемся возле темно-зеленого, явно недавно покрашенного. Ворота открыты, возле них стоит щуплый мужичок и несколько удивленно поглядывает на приближающуюся машину. Папа выходит, зовет с собой Сережу, а мне говорит остаться в салоне. Разумовский нервно осматривает улицу и натягивает капюшон пониже, заглядывает внутрь гаража, пока отец разговаривает с владельцем. Опасливо поднимает голову вверх и спешно отходит. Я выскакиваю на улицу секундой позже.
— А документики покажете? — спрашиваю, выглядывая из-за широкой папиной спины.
Владелец одаривает меня презрительным взглядом, буркнув:
— В машине они.
— Не вижу проблемы, — широко улыбаюсь я.
Мужчина машет в сторону, откуда мы приехали.
— Машина там, на дороге.
— Так давайте пройдемся. Заодно обсудим пару деталей.
— Каких еще деталей? — настороженно уточняет владелец.
— Аварийность, как минимум, вентиляцию, материал, яму. Потом и документики глянем.
Папа прожигает меня сердитым взглядом, но после желтых глаз я такого уже не боюсь. Сережа подходит, глядя в телефон, и сообщает, что владелец у данного имущества другой. Даже не того пола. На папино удивление пожимает плечами и скромно говорит, что дал Марго задание кое-что посмотреть. Теперь уже мы втроем очень внимательно разглядываем стоящего перед нами мужичка, который начинает отступать и бормотать о том, что мы все не так поняли. Еще мгновение, и он бросается бежать, а я кидаюсь следом, не слушая отцовские предостережения.
Сдав неудавшегося афериста приехавшей патрульной машине, мы отправляемся дальше. Под внимательным папиным взглядом я проверяю навигатор, а Сережа передает Марго все имеющиеся у нас адреса.
— Скажи мне, дочь, — начинает отец.
— Кстати, как там мама? — спрашиваю, резко войдя в поворот. Разумовский беспокойно ерзает, поглядывая в мою сторону. — Я хотела приехать, но очень боялась кого-то из вас заразить.
Что? Ну что? Нельзя же было просто отпускать того придурка! Да мне бы Гром с Волковым всю плешь проели, если б узнали. Один за несознательность, второй за нерешительность.
Поскольку больше папа по поводу калькулятора не возмущается и решает все-таки довериться Марго, поиски становятся гораздо легче. Еще два варианта сразу из списка пропадают из-за обременения, остальные мы объезжаем довольно быстро. Выглядят они все как под копирку, и я всерьез задумываюсь о том, что у нашего отца действительно просто сидит в голове пунктик насчет аварийной железной коробки. На последнем адресе мне вылезать из машины уже без надобности, потому что Разумовский в процесс втянулся и немного расслабился рядом с папой. От человека, выстроившего огромную компанию, пользы в приобретении недвижимости явно побольше.
Я с интересом наблюдаю за бурной Сережиной жестикуляцией, которая неизменно появляется, когда он входит в раж или в невроз. Сегодня ставлю на первое и спокойно разглядываю своего любимого гения, которого папа удивительно внимательно слушает, даже кивает при этом и со знанием дела посматривает в сторону ржавого гаража. Пару раз отец оборачивается, и по его взгляду становится понятно, насколько у меня сейчас придурковато-влюбленное выражение лица. Ничего не могу поделать.
В конце концов, они с Сережей возвращаются в машину. Разумовский, не расставаясь с мобильником, залезает на сиденье рядом со мной и попутно диктует Марго новые параметры, чтобы она могла самостоятельно начать поиск. Я покорно жду окончания их диалога и собираюсь предложить где-нибудь перекусить, но ИИ работает несравненно быстрее человеческого разума и выдает парочку подходящих вариантов. Оглянувшись на папу, получаю благословение и прошу Марго выстроить путь.
Отстраненно слушая, как Сережа объясняет папе преимущество бетонной конструкции над ржавым железом, торможу на светофоре и поддакиваю, когда речь заходит о базовых коммуникациях. Вообще, я сейчас должна быть на тренировке с Волковым, но ее по понятным причинам пришлось отложить. Олег остался недоволен, как и Шура, ведь его запрягли вместо меня.
— Отличное кольцо, дочь, — внезапно говорит папа.
Надо отдать должное моей выдержке. Несмотря на побелевшие костяшки и жалобно скрипнувший руль, я медленно и осторожно, соблюдая все правила, паркуюсь возле тротуара и глушу мотор. Смотрю на Сережу, который цветом сравнялся со своими кедами. Разумовский дарит мне испуганный взгляд.
— Это не то, о чем ты подумал, пап, — произношу я и борюсь с желанием стукнуть себя по лбу из-за обиды, мелькнувшей на Сережином лице. — Точнее, то самое, просто я ведь сильно болела, и времени подходящего не было, и…
— Ну да, — соглашается отец. — Ты, Аська, с внуками хоть познакомь, когда им восемнадцать стукнет.
— Нет еще внуков.
— Я так, на будущее.
— Пойми, пап…
— Юрий Николаевич, — прерывает меня Сережа и оборачивается. — Я хотел просить у вас руки вашей дочери по всем правилам, поэтому мы молчали.
— По всем правилам — это как? — интересуется отец, сложив руки на животе. — Предложишь за нее стадо верблюдов?
— Папа, — сквозь зубы цежу, глянув в зеркало заднего вида.
— Слушай, Сережа, ты ведь вроде парень толковый, серьезный, — говорит он, вздохнув. — Вон какой начальник. А дочь моя того немного, без царя в голове. Тебе-то геморрой такой зачем?
Я тоже оборачиваюсь, чтобы возмущенно посмотреть на любящего родителя. Нет, он прав, конечно, но можно хоть не вот так сразу антирекламу на потенциальных зятьев вываливать? Мы тут оба с придурью, если что, так моя хоть права не качает.
— Не говорите так об Асе, пожалуйста, — произносит Сережа, вмиг растеряв всю робость. — Она чудесная девушка, невероятная, и я люблю ее. И буду стараться изо всех сил, чтобы ваша дочь была счастлива рядом со мной.
— О, а предыдущий сказал, что перевоспитает, — добродушно смеется папа и, наклонившись, по свойски хлопает растерянного Разумовского по плечу. — Ладно, Аська, одобряю. Давайте на ужин сегодня, отметим.
— Есть у меня царь в голове, — бурчу я, искоса поглядывая на красного как рак Сережу. — Он у нас один на двоих.
***
Яркая осенняя гирлянда на стене магазина Полины выглядит нелепо. Покачав головой, я лезу на стремянку, чтобы ее снять. У меня в голове все смотрелось лучше. Конечно, для подобных украшений рановато, но сестра попросила позаботиться об этом заранее, вот и примериваюсь. Как выяснилось, не зря. Сдернув гирлянду с креплений, укладываю ее в ящик и достаю следующую, попутно костеря предыдущую. Несмотря на в целом положительную реакцию родителей на известие о помолвке, настроение у меня стремительно падает в Марианскую впадину, и причина моему окружению хорошо известна.
Птица до сих пор не появлялся.
Сережа уверяет, что все хорошо и, наверно, нужно еще немного времени. Его незримое присутствие он чувствует. Тири, закопавшаяся в исследования, отмахивается и советует посетить нормального психиатра. Олег обещает испечь торт, если раздвоение личности исчезнет насовсем. А еще замазывает синяк под глазом, который я с психу влепила ему на тренировке. Я-то, конечно, просто промахнулась, но Волков считает, что это была страшная месть.
Звякнувший колокольчик заставляет вздрогнуть. Магазин уже час как закрыт. Видимо, я забыла запереть дверь. Спустившись со стремянки, выглядываю из-за книжной полки. Нежданный посетитель хорошо знаком и мне и сестре, застывшей возле стойки. Закатав рукава кардигана, выхожу в основной зал с одним единственным намерением: использовать навыки, которым меня научил Олег, и набить морду несостоявшемуся зятю. Ваня испуганно смотрит на меня.
— Нет, — коротко говорит Полина, даже не глянув в мою сторону. — Ася, займись делом.
— Но…
— Займись. Делом.
Такое четкое выделение слов обычно ничего хорошего не сулит. Злобно зыркнув в сторону Вани, я медленно иду обратно к стремянке, а потом с показательным грохотом двигаю ее ближе к первому залу, сетуя на то, что сестра выбрала такое неудобное помещение. Отсюда ничего не слышно и почти не видно, а подобраться ближе к арке в стене, разделяющей торговые пространства, я не решаюсь. Примерять гирлянды мне уже не особо хочется, но все равно стараюсь. В следующий раз из вредности притащу бумажные, а не буду сидеть и клеить их всю ночь.
С замиранием сердца прислушиваюсь и чуть ли не скатываюсь со стремянки, когда дверной колокольчик вновь звенит. Выскочив в зал, подхожу к сестре, которая как ни в чем не бывало продолжает заниматься накладными у кассы.
— Что он хотел? — спрашиваю я, так и не дождавшись никакой реакции.
— Предлагал попробовать еще раз, — говорит Полина, не отвлекаясь от компьютера.
— Надеюсь, ты послала его очень далеко.
— Сказала, что подумаю.
Я даже готова поверить, что у меня начались слуховые галлюцинации. Более того, надеюсь на это. Все мои чаяния разбиваются в пух и прах, когда Полина берется за карандаш и произносит:
— Может, не такой уж плохой вариант.
— Но он же козел, — почти что в ужасе шепчу я.
— А Разумовский — Чумной Доктор. Как видишь, у всех свои недостатки.
— Он тебе изменил!
Сестра складывает стопку накладных в ящик и начинает выключать компьютер, будто и не замечая мою оторопь. Но слон в комнате так никуда и не девается, поэтому она все же обращает на меня внимание. Треплет по плечу и складывает руки на стойке.
— Ася, не всегда легко начинать новые отношения. Иногда и в прежних неплохо. Там вы хотя бы знаете друг друга и знаете, что ожидать. Со мной сложно. Молчи. Это факт. Ваня… Ваня привыкший. Я не уверена, что хочу выстраивать что-то новое.
— Но…
Слишком ошеломленная, чтобы продолжить конструктивный диалог, отступаю назад и прижимаюсь спиной к стене. В голове не укладывается. Он же изменил ей, предал. Как вообще можно верить человеку после такого, любить его? Впрочем, по словам сестры и не скажешь, что ее интересует какая-то любовь, ей же просто удобно. Не надо париться, искать, заново узнавать друг друга. А какой тогда смысл в партнере, если ты его не любишь, но и доверять не можешь? Тут ведь даже о расчете речь не идет, на что там рассчитывать-то? Если бы дело касалось богатого и влиятельного человека, я бы еще поняла. Не одобрила бы, но поняла. А тут?
Поневоле задумываюсь, как бы повернулось все с Андреем, если бы не судьбоносная встреча с Разумовским.
— Это позиция страуса, Поль, — осторожно говорю, глядя на застывшую сестру. — Голову в песок, и гори сарай.
— Возможно, мне удобно быть страусом, — тихо произносит она. — Ваня… Не знаю. Пусть просто будет, остальное необязательно.
— Так заведи собаку! — не выдерживаю я и вновь подхожу к ней. — Она хотя бы верная будет!
— Ася, — вздыхает Полина и качает головой.
— А как же Олег? — совсем уже шепотом спрашиваю, глядя на нее.
— Какой Олег? — хмурится сестра.
— Ну, наш Олег. Волков. Я думала…
— Ася, — повторяет она уже строже. — Между нами ничего нет. Если и могло бы быть, то точно не так скоро. Я не ищу новых отношений.
— Но готова вернуться к старым?
— Хватит. Дай мне подумать. И коробку забирай, нечего подсобку захламлять.
Хочется возразить, убедить, сказать еще что-нибудь, но вместо этого понуро бреду за своими пожитками. Здесь последнее слово явно не за мной. Свою позицию я озвучила, хоть у меня ее и не просили, а давить я никакого права не имею. Мало того, что в случае чего крайней окажусь, так еще и с сестрой поругаюсь. Возможно, у меня не получается понять ее из-за того, что я тогда не осталась в городе, рядом с Андреем, а сбежала. Вернувшись, встретила Сережу. Да и расставались мы более… бурно.
— Ну какого черта? — вопрошаю я у коробки, которую только что впихнула в багажник.
Ответа ожидаемо нет. А ведь мне правда казалось, что между Полиной и Олегом пробегают искры. Сдержанные, и все же. Но Ваня? Да как мне на семейных праздниках ему в глаза-то смотреть без желания их выдрать?
И без того дурное настроение успешно преодолевает отметку «Отвратительно». Стоя в лифте с коробкой в руках, я почти наяву вижу, как швыряю ее на пол и начинаю топтать, издавая нечленораздельные звуки, призванные выразить досаду. Останавливает лишь то, что потом придется переделывать вообще всю гирлянду, а не один участок.
Переступив порог офиса, обнаруживаю Сережу стоящим у окна спиной ко мне. Не особо церемонясь с коробкой, кидаю ее на пол и делаю шаг. Останавливаюсь, глядя на прямую спину в черной рубашке. Руки сложены на груди, и я почти надеюсь, что сейчас никакой дрожи в них нет. Сердце делает кульбит и разбивается вдребезги, чтобы вновь собраться и еще раз разбиться, потому что он негромко произносит:
— Здравствуй, душа моя.
Он поворачивается, рассматривает меня, застывшую на пороге, своими прекрасными желтыми глазами, которые кажутся в этом освещении совсем темными. Неспешно идет ко мне. Я хочу сделать шаг навстречу, очень хочу, но опасаюсь, что если двинусь, то мираж рассеется. Глупо, знаю. Даже когда он останавливается рядом, совсем близко, все равно стою смирно.
— Страшно? — интересуется он, усмехнувшись.
Я протягиваю руку, осторожно касаюсь бледной щеки.
— Очень, — заторможенно отвечаю, кивнув.
В следующую секунду внутри что-то разжимается. Я врезаюсь в него, обнимаю и вцепляюсь так, будто меня пытаются утащить черти. Все переживания и опасения последних дней становятся бесконечно далекими, потому что его руки тут же оказываются на моей спине, крепко прижимают к горячему телу.
— Неужели так скучала? — насмешливо шепчет на ухо Птица.
Я выдавливаю из себя что-то непонятное, почти скулящее, но с положительной окраской, и вскрикиваю, когда он резко подхватывает меня под бедра и тащит к столу, чтобы усадить на него. Насилу отстраняет от себя, внимательно смотрит в глаза. На тонких губах расцветает улыбка, немного язвительная, но очень искренняя, только моя. Не выдержав, тяну его обратно, сцепляю руки за шеей и целую. Хочется впиться посильнее, может быть, даже укусить за то, что заставил так волноваться, но я знаю, как часто их губы бывают изранены, поэтому касаюсь нежно, тягуче, только потом поддаюсь его напору. Так жарко и сильно, необходимо. Здесь. Настоящий.
— Я дико за тебя испугалась, — шепчу, зажмурившись.
— Глупая маленькая мышка, — говорит Птица, прижавшись губами к моему виску.
— Ты знаешь, с душой было как-то душевнее.
Пернатый отстраняется на расстояние, достаточное для того, чтобы поддеть пальцем мой серебряный кулон в виде мышонка с золотым куском сыра.
— Аргумент, — покорно соглашаюсь и утягиваю его в новый поцелуй, на сей раз поспокойнее.
Позже мы перемещаемся на диван и, попросив Марго заблокировать двери в офис, дабы не травмировать хрупкую психику Волкова, избавляемся от одежды. Уже после, лежа на Птице и обвивая его всеми конечностями, потому что не желаю отпускать от себя ни на миллиметр, я рассказываю ему о том, что происходило в его отсутствие. До того, как мы предались безбожному и громкому разврату, он упомянул, что Сережа испарился почти сразу, стоило только Птице появиться во всей красе. Слишком устал, отвык так долго удерживать контроль сам. В итоге, закончив с мирскими делами, мы с помощью Марго выясняем, что нового случилось в компании.
Я с наслаждением слушаю, как Птица ругается и грозится рассадить некоторых инвесторов по кольям, а рядом повесить парочку нерадивых сотрудников. Когда речь заходит о бывшей свалке Зильченко, с которой появились какие-то бюрократические проблемы, пернатый страдальчески закатывает глаза и обещает устроить Сереже темную. Я несильно кусаю его в плечо.
Пока он переговаривается с Марго о том, какие документы нужно подготовить, встаю, натягиваю футболку и босыми ногами шлепаю к автомату. Все еще выбираю банку, а Птица тем временем заканчивает отдавать распоряжения и присоединяется ко мне. Неслышно подходит сзади и обвивает руками, прижимая спиной к своей груди. Выдохнув, закрываю глаза, с наслаждением жмусь к уже прохладной коже.
— У меня есть план, душа моя, — завлекающим шепотом сообщает он, касаясь губами плеча.
— Надеюсь, никто не окажется на вилах? Включая нас.
— Что ты. Я же больше таким не занимаюсь, — нараспев протягивает Птица. — У меня было время подумать о будущем Чумного Доктора. Рубинштейн смешал нам карты, но я знаю, как мы вернем себе былое величие.
— Насколько былое? — настороженно спрашиваю, замерев.
— Не настолько, чтобы твое сердце столь отчаянно билось. Или, — он лезет ладонью под футболку и касается груди, — оно бьется так быстро из-за меня?
Закусив губу, давлю в себе порыв выгнуться навстречу его ласкам и почти даже не хриплым голосом интересуюсь:
— А тебя, надо полагать, так заводят разговоры о Чумном Докторе? Вот это нарциссизм.
— Еще как заводят, — доверительно сообщает Птица. Он отстраняется, чтобы стянуть с меня футболку. — Давай-ка я расскажу свой план. Тебе понравится. Ноги шире.