Часть 81
FAQ Правила
1
Регистрация
Вход
СКИДКИ
Книга Фанфиков
СКИДКИ
Поиск по сайту...
Фанфики
Авторы
Популярное
Заявки
Помощники
Добавить фанфик
Поиск фанфиков
Случайная работа
freshbar.ru
РЕКЛАМА
Больше информации на сайте
рекламодателя
Узнать больше
Вместе
Майор Гром / Игорь Гром / Майор Игорь Гром, Время Ворона, Майор Гром (Чумной Доктор, Гром: Трудное детство, Игра) (кроссовер)
Гет
NC-17
В процессе
564
Вместе
RiaZireael
автор
Пэйринг и персонажи:
ОЖП/Сергей Разумовский, Птица/ОЖП, Олег Волков, Игорь Гром, Юлия Пчёлкина, Шурик
Размер:
планируется Макси, написано 1118 страниц, 96 частей
Метки:
Боязнь одиночества
Курение
Насилие
ОЖП
Отклонения от канона
Панические атаки
Полиамория
Развитие отношений
Социофобия
Сумасшествие
Тревожность
Трисам
Фиктивные отношения
Художники
Элементы слэша
Спойлеры...
Описание:
Вернувшись из Вьетнама, Ася собиралась сделать множество вещей, но что в ее планы точно не входило, так это "фейковый" роман с некогда главным фигурантом дела о Чумном Докторе, социофобным миллиардером, который явно мечтает оказаться от нее как можно дальше. Ася не может себе представить, что молодой гений мог кому-то навредить, и искренне возмущена, когда его называют чудовищем. Жаль, что она не подозревает, что чудовище всегда следует за ним.
Примечания:
Пожалуй, можно сказать, что AU, где жучок Юлии Пчелкиной не сработал, и собрать достаточно доказательств против Разумовского не удалось.
Да, я знаю, что мне нужно дописать еще две главы в предыдущий фанфик, и я обязательно это сделаю, как только соберусь с мыслями. Но сейчас я хочу немного "творчески" передохнуть (не уверенна, куда именно поставить тут ударение), поэтому данная работа будет являться для меня своеобразной отдушиной, тихой гаванью) Особенно если учесть тот факт, что она буравит мой мозг уже даже не первую неделю.
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
Смотреть работу в 148 сборниках
Награды от читателей:
«Спасибо за фанфик ❤️» от Kristina_lina
«лучший фанфик » от heidjh
«За лучшие эмоции🫶🏻» от Vakakajs
«Отличная работа!» от пустая_страница
«За разговоры и тепло!🌹» от _ЖеНя__
«Спасибо за подаренные эмоции!» от _Роллер_
freshbar.ru
РЕКЛАМА
Узнать больше
Назад
Содержание
Вперёд
Часть 73
22 марта 2023, 22:31
Мне по силам сконцентрироваться и взять себя в руки.
Так я думаю до того, как в башню приезжает Тири. Стоит ведьме переступить порог гостевой спальни, куда Олег с Сережей помогли добраться Птице, я бросаюсь к ней и начинаю сбивчиво объяснять, что произошло, постоянно перескакивая с одного события на другое. Держа ошарашенную женщину за плечи, еще и постоянно оглядываюсь на кровать, где Разумовский пытается устроить Птицу поудобнее, чтобы не задевать раненое крыло. Из-за перьев сложно сказать, сколько еще повреждений есть на теле, но если судить по количеству крови, то та шутка исполосовала его основательно. Сам он не признается и отмахивается от моих попыток выяснить это.
— Так, — говорит Тири, отстраняя меня в сторону, и внимательно рассматривает Птицу. — Ну и ну. Я, конечно, видела вещи и похлеще, но они хотя бы были изначально реальные. Ладно, кто еще присутствовал там?
Сережа, Олег и до невозможности бледный Шурик поднимают руки.
— Отлично, вы все за мной, а ты, — ведьма указывает в мою сторону, — остаешься здесь и пьешь это.
Я растерянно смотрю на пузырек, который она мне всунула в руку.
— Это что, зелье? — настороженно спрашиваю, глянув на нее.
— Валерьянка. Я выслушаю их, от тебя все равно пока толку нет. Где тут можно поговорить?
Волков тянет Шуру за плечо и ведет их с Тири за собой, а Сережа задерживается. Подходит ко мне и берет мои дрожащие руки в свои, смотрит в глаза.
— Тебе нужно смыть кровь, — тихо говорит он.
— Да, я потом…
— Нет, Ася, — твердо произносит Разумовский. — Сейчас. Пожалуйста.
Собираюсь возразить, но внезапно понимаю, зачем он настаивает на этом. Конечно. Я и так на нервах, а еще и кровь на руках может вызвать новый приступ. Кожа только недавно зажила после предыдущего, и заниматься сейчас расчесами времени нет.
— Побудь с ним, — прошу Сережу, направляясь в ванную.
— Конечно, — заверяет он, провожая меня беспокойным взглядом.
Бутылку, которую дала Тири, оставляю на тумбочке возле раковины. Пока старательно смываю с рук темную, почти черную, кровь, стараюсь привести в порядок мысли. Моя паника сейчас ничем не поможет, только хуже сделает. Птице она точно не нужна. Пусть Тири расспрашивает ребят и думает над тем, как вернуть ему бесплотный облик, я же пока буду рядом с ним. По крайней мере, смогу обработать хотя бы те раны, которые видно. Понятно, что не в моих силах вправить ему крыло, но хоть царапинами на лице займусь. Выглядят они довольно скверно и наверняка болят.
Я тщательно вытираю руки и начинаю рыться по шкафам, собирая все необходимое. Еще с начала моего пребывания здесь аптечки появились в каждой ванной комнате жилой части нашего этажа. Тогда я не думала, что они понадобятся для чего-то крупнее бытовой травмы, просто привыкла заботиться о безопасности, если живу не одна. Особенно, если рядом Сережа, который старательно забивает болты на свои порезы, ушибы и прочее, если они не заливают пол кровью.
Выдохнув, толкаю дверь плечом и выхожу в спальню. Свои трофеи складываю на пол и свободную часть кровати, хоть места и осталось не так много после наших попыток пристроить поврежденное крыло. Мебель в комнате не рассчитана на дополнительные конечности, поэтому пришлось напрячься. Вряд ли Птице удобно, но крыло хотя бы не сильно свисает вниз.
Сережа целует меня в лоб и покидает спальню. На несколько секунд в воздухе повисает тишина, разбавляемая только тяжелым дыханием пернатого. Я зажмуриваюсь, втайне надеясь, что это всего лишь дурной сон, и сейчас все пройдет. Конечно, этого не случается, поэтому поворачиваюсь и подхожу к кровати.
— Скажи мне, что ты в сознании, — преувеличенно бодро прошу я и морщусь от того, как неестественно звучит собственный голос.
Птица слабо усмехается и открывает глаза, одаривает меня изучающим взглядом, тихо говорит:
— Я чую твою панику даже отсюда, душа моя. Успокойся. Это не хуже, чем подыхать под действием таблеток.
— Не знаю, не пробовала, — бормочу я, поежившись. — Нужно заняться твоими ранами.
— Зачем? Пусть твоя ведьма думает, как обратить действие печати.
— Птиц, пожалуйста. Они ведь болят.
— Действуй, если это поможет тебе бороться с истерикой.
— У меня нет истерики, — сердито заявляю, присаживаясь перед ним на пол.
— Мы друг другу не врем, — напоминает он, вновь закрывая глаза.
Я твержу себе о том, что нужно держаться, ведь ему гораздо хуже, чем мне, и разрываю упаковку с мягкой стерильной салфеткой, погружаю ее в теплую воду в небольшом тазике. В первую очередь нужно стереть кровь хотя бы с лица, чтобы оценить степень повреждений. Птица не мешает, только морщится периодически. Один раз я, наверно, задеваю рану, потому что он вздрагивает и сжимает в кулаке покрывало, разрывая его острыми когтями. Прошептав извинения, впредь стараюсь действовать еще аккуратней. Царапины, оставленные Сирим, выглядят страшно, и я слишком живо представляю, что еще она могла сделать и сделала с ним. Догадки о том, что это за тварь, сейчас меня занимают меньше всего. Главное, что оно подохло.
— Стало легче? — спрашивает Птица, когда я заканчиваю обрабатывать края ран.
— Нет, — тихо отвечаю, не в силах оторвать взгляд от ужасных царапин. — Их бы зашить. Я позову Олега.
— Сиди, — неожиданно твердо приказывает пернатый. — Ваш пес не поможет.
— Птиц, я…
Не знаю, что сказать. С одной стороны, штопать того, кто должен стать вскоре нематериальным, глупо. Вряд ли пернатый почувствует боль, вернувшись в Сережин разум. С другой, невыносимо думать о том, как ему сейчас погано, и хочется сделать все, чтобы он хотя бы перестал истекать кровью.
Я откладываю в сторону аптечку, раздумывая о том, помогут ли ему обычные медикаменты. Птица не открывая глаз, протягивает руку к моему лицу и, согнув пальцы, проводит костяшками по щеке. Я ловлю его ладонь, жмусь к ней, не опасаясь когтей. Он смотрит на это очень внимательно, хрипло произносит:
— Восхитительное зрелище.
Я поднимаю на него удивленный взгляд.
— То, как ты бесстрашно тянешься к этому телу, — поясняет Птица.
— Я люблю тебя. В любом обличье.
— Интересно.
Он замолкает, делает глубокий вдох и закашливается. Я двигаюсь ближе, но понятия не имею, что могу сделать для него, просто продолжаю держать его руку.
— Интересно, любила бы ты меня, если бы изначально были только я и ты, без Сережи.
— Шутишь? Как вообще можно устоять перед угрозами сжечь меня к чертовой матери?
Пернатый мою попытку в «Аншлаг» не поддерживает. Похоже, ему действительно важен ответ, поэтому с уверенностью говорю:
— Конечно, любила бы, Птица. Понадобилось бы больше времени, чтобы привыкнуть к тебе, но я бы точно так же влюбилась бы в тебя. Иначе и быть не могло.
— Глупая мышка, — усмехается он.
Из-за этого движения из нижней царапины вновь течет кровь. Ругаясь на чем свет стоит, бросаюсь ее останавливать. Пернатый освободившейся рукой цепляет меня за ворот футболки и медленно тянет к себе. Отложив антисептик, наклоняюсь и осторожно целую пересохшие губы. Спохватившись, кидаюсь на кухню и возвращаюсь со стаканом воды, бережно приподнимаю не сопротивляющегося Птицу, чтобы он мог попить. От того, как он вздрагивает при каждом движении, хочется вернуться в галерею и с большим наслаждением пинать обезглавленную тварь. Долго.
Поглумиться над останками я всегда успею, поэтому смирно сижу рядом с Птицей, вновь держу его за руку, смотрю в любимые глаза и убеждаю себя, что Сережа обязательно что-нибудь придумает. Он не даст Птицу в обиду, больше нет. Кажется, они оба наконец приняли тот факт, что значат друг для друга все.
Когда дверь открывается, я подскакиваю на месте. Тири заходит в комнату, следом за ней подтягиваются Олег и Сережа. Последним входит растерянный Шура, который что-то бормочет себе под нос. Я различаю лишь «ведьма» и «твою мать, всамделешная ведьма». Похоже, в нашей команде переосмыслевших реальность стало на одного человека больше. Я его понимаю, потому что с удовольствием бы оставила свою реальность нетронутой. Лучше встречаться с парнем с раздвоением личности, чем подыхать от дьявольской печати и смотреть, как мучается один из твоих любимых. Ну и пялиться на каждого второго прохожего с мыслью «А не вурдалак ли ты часом?» тоже надоедает. Особенно учитывая то, что я так и не спросила Тири, существуют ли вурдалаки.
— Культ — проблема, — говорит ведьма, застывая в изножье кровати. — Судя по всему, у нас тут не просто кучка фанатиков с оргиями. Я что-то слышала о Кутхе или как там его, не суть. Буду искать. Счет пришлю.
— Черт с ними, что насчет Птицы? — тут же интересуюсь, едва она замолкает.
— Тут сложнее, — задумчиво бормочет Тири, потирая подбородок. Густо подведенные черным глаза впиваются в меня. — Есть одно дельное предложение. Просто дайте этому сдохнуть.
— Ч-что? — заикаясь, переспрашиваю, даже отступив на шаг от удивления.
— Слушай, Ася, я понимаю, что вы к этому привязаны и все в таком духе, но напоминаю: вы носитесь с пустотой. Его не существует, не важно, что там сделал Рубинштейн, этого изначально природа не задумывала. Поэтому просто дайте этому сдохнуть, и…
— Нет! — выкрикиваю я, спешно сокращая расстояние, отделяющее меня от ведьмы, и гневно смотрю на нее. — Хватит говорить про него «этот», у него есть имя! И мы не оставим его умирать! Об этом даже речи не может быть!
— Ася права, — ледяным тоном говорит Сережа, положив руки мне на плечи. — Если не можешь помочь сама, то дай, пожалуйста, контакты того, кто сможет.
Тири смотрит на Олега, видимо, наградив его званием самого разумного человека из всех присутствующих. Волков пожимает плечами, не высказывая своего мнения. Мы и так отлично знаем, что он думает по поводу Птицы. Впрочем, именно Олег пытался придумать, как безопаснее пристроить крыло, так что, может быть, не все потеряно. Сам пернатый его тоже до сих пор не прибил тайком. Вероятно, из любви к Сереже, но я позволю себе надеяться, что он немного оттаивает.
— Вы идиоты, — уверенно заявляет Тири. Она переводит взгляд на Сережу. — Ты хоть пойми, Разумовский, что вот такое его состояние вытягивает из нее гораздо больше, чем обычно.
Я чувствую, как его руки на моих плечах начинают подрагивать. Кладу свою на одну из них, сжимаю. Мы справимся.
— Лечи его или дай номер того, кто сможет, — требую я. — Мы заплатим.
— Великие боги, — вздыхает ведьма. — Так. Ты, — она указывает на Шуру, — отвезешь меня в магазин и привезешь обратно. Мне кое-что понадобится. Остальные ждите. Если вдруг у вас в головах зародятся мозги, позвоните, чтобы я зря не моталась по городу. Поехали.
Уже в дверях она оценивающе разглядывает синеволосого наемника и уже совсем другим, более чувственным, голосом протягивает:
— Ты знаешь, что мой любимый коктейль — «Голубая лагуна»?
Шура пропускает ее вперед и с мольбой во взгляде смотрит на меня. Рука с длинными красными ногтями за шиворот вытягивает беднягу из спальни. Я бы ему посочувствовала, да ситуация не располагает.
— Приготовлю что-нибудь поесть, — говорит Олег и тоже выходит, оставляя нас с Сережей и Птицей одних.
— Впору разрыдаться, — заявляет пернатый.
Он опирается руками о кровать, вновь прорывая ее когтями, и пытается приподняться, чтобы сесть. Переглянувшись, мы с Разумовским садимся по обе стороны от него и помогаем. Сережа следит за тем, чтобы поврежденное крыло не сильно шевелилось. Птица раздраженно шипит.
— Раньше оно ощущалось легче.
Он приваливается к Сереже и закрывает глаза.
— Тебе стоит быть осторожнее в этой форме, — робко говорю, стараясь не смотреть на простыни, пропитавшиеся кровью. — Неуязвимость в комплект не входит.
— Не мог же я позволить кому-то навредить моей душе, — насмешливо произносит Птица. — Хватит уже ныть, оба. Это инстинкты. Я защищаю свое, используя любые способы, какие у меня есть. А теперь заткнитесь и дайте спокойно сдохнуть.
— Перестань, — просит Сережа, зажмурившись.
— Ты-то сам мечтал об этом.
— Больше нет. Мы — одно целое. У Рубинштейна не получится нас разделить.
— Уже получилось, — негромко говорит Птица.
Я внутренне сжимаюсь. Ведь это почти правда. Он разделил их в физическом плане и устроил разлад между ними в недалеком будущем, когда подожмет время действия печати. Время выбирать, если кто-кто что-то не придумает.
— Мы это исправим, — твердо произносит Сережа. Согласно киваю. — Вернем все так, как было. Обещаю.
Поглаживая крошечный участок на руке Птицы, который не испачкан в крови, я думаю о том, что мне бы, конечно, не хотелось терять способность видеть их обоих и иногда лапать потустороннее крылатое создание. Однако это меркнет перед шансом, что все останутся живы и здоровы. И чтобы никаких Рубинштейнов, печатей, странных тварей и прочей ерунды.
Мечтать не вредно. Как и верить.
***
Тири возвращается через два часа, заходит в спальню вместе с Шурой. Наемник тащит небольшую коробку и время от времени настороженно поглядывает на ведьму. Она же объясняет, что решила временно относиться к Птице как к типичному потустороннему существу. Пока я отстраненно думаю о том, когда слово «потусторонний» стало употребляться в одном предложении со словом «типичный», Тири сообщает, что для начала нам надо подлатать физическое тело. Она предполагает, что он не может вернуться из-за слабости от потери крови и ран, ведь проклятие Рубинштейна делает Птицу все более материальным и при этом зависимым от состояния физической оболочки. О том, как все исправить, Тири не говорит. Похоже, способ она все еще не нашла.
Я вызываюсь помочь, но ведьма твердо мне отказывает.
— Без надобности, — произносит она, вороша содержимое коробки, которую Шура пристроил на тумбочку. — Слишком любишь его, будешь постоянно отвлекаться.
— Не буду, — упрямо возражаю, игнорируя попытки Волкова с ней согласиться и увести меня прочь. — Все равно не уйду, так что дай хоть что-то сделать.
— Мы останемся, — подает голос Сережа.
— А я с радостью свалю и буду в одиночестве предаваться пьянству и гадать, существует ли бабайка из детства, — сообщает Шура и, махнув нам рукой, направляется к двери.
— Смотря кого именно ты имеешь в виду под словом «бабайка», — говорит Тири, усмехнувшись. Наемник застывает, взявшись за ручку. — Вариантов много.
— Ну спасибо, — бормочет он. — Теперь кошмары мне обеспечены.
— Могу заняться охраной твоего сна. — Ведьма оценивающе оглядывает его с ног до головы. — Впрочем, о сне речи не идет.
— Давайте делом займемся, — мрачно предлагаю, пока Шура спешно выскакивает в коридор и захлопывает дверь под довольный смех Тири.
— Ладно, — говорит она. — Эй, Волк. Давай-ка подлатаем птичку. От этих много толка не будет все равно. Ася, бери коробку, будешь на побегушках у меня работать. Ты, Разумовский, на пол садись, попробую законнектить вас с… с ним, чтобы не сильно иссушал девчонку твою.
— Законнектить? — повторяю я, прижимая к себе коробку. — Вот уж от тебя такого слова не ожидала.
— Ради тебя и за двойную цену могу закосплеить Бабу Ягу, — фыркает Тири.
— А…
— Лучше тебе не знать, — прерывает она и подходит к кровати.
Дальше мы полностью сосредотачиваемся на деле, так что про свой невысказанный вопрос я забываю. Да и не особо нужна мне эта информация, Тири права. Птица, безучастно наблюдающий за нашими метаниями, молча подает Сереже когтистую руку, которую тот сжимает обеими своими. Пока ведьма что-то чертит обычным красным фломастером на их коже, я рассматриваю содержимое коробки, пытаясь понять, что и где лежит. Многие названия на разномастных баночках и флаконах мне совсем неизвестны, поэтому я повторяю их в уме по несколько раз, чтобы они хоть немного осели в памяти. Попутно прикладываю немалые усилия, дабы не смотреть в сторону кровати, на Птицу.
Олег отходит, чтобы поговорить с кем-то по телефону. Вернувшись, хмуро сообщает, что люди, которых он отправил убрать тела из галереи, нашли только один труп, мужской. Тири заявляет, что ни капли не удивлена. Я почему-то тоже, хоть и чувствую острое разочарование от того, что непонятная тварь не склеила ласты.
Во всем слушаясь ведьму, я подаю ей необходимые вещи. И даже не зажмуриваюсь, когда они с Олегом принимаются за переломанное крыло. Тири действует без какой-либо заминки, почти механически, что наводит меня на мысли о том, что ей такое не впервой. Спрашивать не хочется, а посему просто методично исполняю приказы. Никаких повязок на тело ведьма не накладывает, пользуется только своими бальзамами и еще какой-то тягучей дрянью. Для меня остается загадкой, как она находит раны среди плотного слоя черных перьев, но судя по шипению Птицы, ей это удается. Сам он намертво вцепляется свободной рукой в матрас, впивается в него когтями. Если в начале наших с Сережей отношений я иногда думала, что все происходящее — какой-то сюр, то теперь уверена в этом.
Закончив, Тири уходит, напоследок говорит, что нам остается ждать. Может быть, сработает. Я отдаю ей коробку с наполовину пустыми емкостями и прошу быть на связи. Ведьма мученически вздыхает, обещая прислать счет по электронной почте.
Волков пытается заставить меня отправиться другую комнату, чтобы отдохнуть, но я решительно отказываюсь. Разумовский следует моему примеру, хоть я и прошу его сделать обратное. Пожалуй, нам действительно суждено быть вместе, потому что таких упрямцев, действующих даже во вред себе, еще поискать надо. Птица на нас не реагирует. Вроде бы спит, либо притворяется, чтобы мы его не доставали своим беспокойством и «раздражающей заботой». Олег в комнате не остается, отправляется решать проблемы, которых набралось немало. Только приносит нам чистую одежду, потому что наша основательно запачкана кровью.
Выйдя в ванную, я достаю из кармана мобильник, который тоже оказывается заляпан темными пятнами, и раздеваюсь. Попутно набираю номер Кризалиса. Стоит ему поднять трубку, и в его адрес сыплются весьма нелестные эпитеты и очень заковыристые выражения, которые я успела подчерпнуть, периодически навещая наемников Волкова. Мужчина стойко все выслушивает и в конце просит уточнить. Сев на бортик ванной, рассказываю про Антона-или-как-там-этого-психопата и опять ругаюсь по поводу того, что чертов Кризалис не сказал мне про своего дружка, сбежавшего вместе с ним. Скрывать информацию про такого придурка явно не стоило.
— Вот только я его не знаю, — задумчиво говорит тот. Помолчав, добавляет: — В подвале никакого Антона не было. Человека, похожего на него по твоему описанию, тоже.
— Черт, — обессиленно шепчу, опустив голову. — Значит, Рубинштейн выводил своих зверушек где-то еще.
— Спасибо на добром слове, — произносит Кризалис, хмыкнув. — Я передал тебе все сведения, что у меня есть.
— Он не из твоего списка. И София про него не говорила. Как только разгребу проблемы, навещу эту наркоманку.
— Есть одна идея, — помедлив, говорит Кризалис. — Тебе не понравится.
Мне не нравится. Это точно. Я молча выслушиваю его план и открываю рот, чтобы вновь покрыть мужчину трехэтажным. Закрываю, не произнеся ни слова. Обдумываю его слова.
— Ладно, — наконец выдаю, вставая. — Свяжусь с майором.
Отключившись, пялюсь на трубку в попытках придумать, как преподнести Грому эту дурацкую идею так, чтобы он не посадил меня на пятнадцать суток за что-нибудь. Я его даже винить не решилась бы.
— Привет, Игорь, — радостно говорю, глядя в зеркало на свою кислую морду.
— Что у тебя? — мрачно спрашивает он.
— Есть одна идея. Тебе не понравится.
Слушая все то, что Игорь Гром думает о нашей компашке, я салфеткой стираю пятно с зеркала. Когда майор заканчивает, то обещает подумать. И на том спасибо. На большее я и не рассчитывала, собственно говоря.
Вернувшись в комнаты, прогоняю Сережу переодеться. Физически им поддерживать связь уже необязательно, так что он слушается. Сама усаживаюсь рядом с кроватью и внимательно рассматриваю бледное лицо с черными полосами на щеках.
— Я не умираю, — говорит Птица, не открывая глаз. — Уйди вон.
— Не уйду.
— Сама говорила, что уйдешь, если мы прогоним. Так вот: уйди вон.
— Я же знаю, что ты не всерьез.
— Очень даже всерьез, — произносит он и наконец смотрит на меня. — Тебе незачем здесь сидеть, душа моя.
— Я тебя не оставлю. Закрыли тему.
Когда возвращается Сережа, мы вместе ищем в сети информацию о Кутхе, кем бы оно ни было. Глядя на статуэтку человекоподобного пухлого ворона, который держит одним крылом бубен, а другим палку, я сильно сомневаюсь, что это та самая дрянь, которая преследует Разумовского во сне. Что ж, уже хорошо. Возможно, культ действительно всего лишь сборище фанатиков, нашедших где-то чокнутую дрянь из фильма ужасов. В любом случае, ничего полезного мы не находим, остается полагаться на то, что у Тири получится.
— Хочешь пить? — спрашивает Сережа у Птицы, закрыв страницу со сказаниями коренных народов Дальнего Востока.
— Нет, — коротко отвечает пернатый, мрачно глядя то на меня, то на него. — Зачем вы оба здесь?
Мы с Сережей переглядываемся, и я устало отвечаю:
— Не только ты можешь защищать свое, Птиц.
Мне безумно хочется к нему прикоснуться, провести по щеке или просто обнять, поцеловать будто нехотя подставленную щеку, увидеть при этом довольную ухмылку и услышать игриво-подначивающие комментарии. Увы, сейчас нельзя. Момент неподходящий, да и опасения причинить ему лишнюю боль слишком сильны. Однако Птица словно видит меня насквозь. Он цепляет мою руку своей, легко, почти даже не сжимая, чтобы не повредить кожу, и тянет ближе. Приходится подняться и присесть на краешек кровати, каждую секунду приглядываясь то к напряженному телу, то к лицу. Сережа перебирается к тумбочке, устраивается у моих ног, уже, кажется, по инерции гладит по колену, рисует узоры.
— Было проще, когда мы всего лишь поджигали зарвавшихся ублюдков, — говорит Птица, насмешливо поглядывая на Разумовского.
— Не было, — очень серьезно возражает он. — Мы наделали глупостей, непростительных, и ничего не добились в итоге. Только отняли множество жизней. Решение действовать иначе стало лучшим из всего, что мы могли придумать.
Я осторожно касаюсь пальцами спутавшихся рыжих волос Птицы, кое-где выпачканных в крови. Не встретив никакой болезненной реакции, несмело глажу.
— Мы, — повторяет Птица, усмехнувшись. Раны на щеке опасно натягиваются. — Надо же. Неужели больше не обвиняешь во всем только меня, а, дружище?
— Не обвиняю, — тихо говорит Сережа. — И мы впредь не будем впадать в такую ярость и совершать необдуманные поступки. У нас есть за что бороться. Есть будущее.
— Видишь? Я был прав, когда толкнул тебя к ней.
— Не толкал ты меня никуда, — ворчит Разумовский.
— Ну, если честно, то толкал, — возражаю и виновато улыбаюсь на притворно оскорбленное выражение лица Сережи. — На правду не обижаются. Умолчим о том, что у него были исключительно корыстные цели.
— Я бы все равно нашел способ тебя не терять, — говорит он, пожимая плечами. — Просто не такой радикальный.
— Он бы решился написать тебе годам к семидесяти, — добавляет Птица.
Сережа с его заявлением, конечно, не соглашается, и они некоторое время увлеченно спорят по этому поводу. Я их не прерываю. Слишком хорошо на душе от того, как свободно они друг с другом говорят, не срываясь на крик и не бросаясь взаимными обвинениями. Нам троим предстоит быть вместе еще очень долго. Эти планы не изменят и не нарушат никакие твари, не важно, человеческого происхождения или нет.
К утру мы вновь с замиранием сердца прикладываем руку Птицы к печати. Когда все получается, я едва нахожу в себе силы, чтобы не упасть на кровать прямо сейчас, и плевать на пятна засохшей крови. Сережа притягивает меня к себе и ведет в нашу спальню. Там, под успокаивающий родной шепот я проваливаюсь в тяжелый и беспокойный сон, отлично понимая, что подобное состояние вызвано не только усталостью и нервным перенапряжением. И все же на несколько часов решаю предоставить Волкову ломать голову над тем, как не дать всему вокруг пойти по звезде. Сережа остается со мной, придя, видимо, к такому же выводу.
Я бы сказала, что гори оно все огнем, но сглазить боюсь.