Часть 78
Леша со шваброй — зрелище редкое, а потому незабываемое. Я отвлекаюсь от очередной накладной, чтобы полюбоваться младшим братом, который нацепил на голову какую-то синюю бандану, закатал рукава и теперь тащит в середину просторного помещения свои орудия труда. Мне хочется скорчить важную морду и крикнуть «Щ-щ-щенок», потому что современные средства для уборки не идут ни в какое сравнение с железным ведром с вечно погнутой ручкой и деревянной шваброй, настолько крепкой, что ее спокойно можно передавать по наследству. Наша старая стоит у родителей на балконе до сих пор.
Я перегибаюсь через стол, чтобы рассмотреть в другом углу Сережу, который за новенькими стеллажами пытается договориться с роботом-пылесосом, сверяясь периодически с инструкцией. Судя по лицу моего гения, у нас вот-вот начнется восстание машин. Будто почувствовав мой взгляд, Разумовский поднимает голову и смотрит в ответ, улыбается. Оставив будущее воплощение Скайнет, Сережа подходит, чтобы поцеловать меня. Собирается вернуться обратно, но я цепляю его за рукав толстовки и притягиваю к себе снова.
…Когда Олег отстраняет меня, чтобы проверить на наличие других повреждений, я вижу, что рядом с телом Агнесс останавливается Птица в костюме Чумного Доктора. Он касается носком сапога ее ноги и презрительно цедит:
— Туда и дорога.
Развернувшись, пернатый садится рядом со мной на одной колено, касается пальцем кожи возле разбитой губы.
— Отличная работа, душа моя, — сообщает он, усмехнувшись. Я вздрагиваю, глядя на него расширенными глазами. — Ты все сделала правильно, не переживай.
— Прекрати, — тут же слышится голос Сережи. — Я сам.
Смена происходит настолько резко, что край сознания, который не заходится в истерике, отмечает: Разумовский буквально за шкирку выкинул Птицу из тела. Я смотрю в синие глаза, потом скольжу взглядом по встревоженному лицу, хочу что-что сказать и даже думаю, что говорю. Но оказывается, слова звучат только у меня в голове. Сережа бережно прикасается ладонями к моим щекам так, чтобы никак не задеть поврежденную губу, мягко, но в то же время твердо и уверенно говорит:
— Ася, посмотри на меня.
Сглотнув ком в горле, заставляю себя разлепить губы, чтобы прошептать:
— Я смотрю.
— Посмотри мне в глаза, любимая. И смотри только на меня, хорошо? Умница. Скажи, какого они цвета?
— Синие, — тихо произношу, кивнув для верности.
— Сейчас мы с тобой поедем в больницу, договорились?
— Со мной все нормально.
— Конечно, любимая. Но Птица слишком быстро шел по лестнице, в итоге мы что-то сделали с ногой, и теперь она болит. Я очень прошу тебя поехать со мной, пожалуйста. Мне невыносимо находится в больнице без тебя.
— Хорошо, — заторможенно киваю, глядя в синие глаза. — Сережа, я не хотела стрелять в нее.
— Знаю, родная, не беспокойся об этом.
— Она хотела забрать данные о Чумном Докторе. Прости меня.
— Не за что извиняться, Ася. Сейчас я возьму тебя на руки и отнесу в спальню. Там мы переоденемся. Ты согласна?
— Согласна, — повторяю за ним, не чувствуя в себе силы на самостоятельные решения.
Сережа поднимается и бережно помогает мне встать на ноги, а затем осторожно берет на руки, чтобы пластины костюма не навредили. Я цепляюсь пальцами за нагрудную броню и хочу закрыть глаза, но не могу почему-то. Мир вокруг очень хрупкий, и мне кажется, что все это нереально.
— Ася, смотри на меня, — напоминает Сережа.
Я поднимаю голову, чтобы снова утонуть в синих глазах, спрятаться в их спокойной заводи. Реальность здесь, с ним. Я нащупываю эту точку опоры в своей голове и держусь за нее, держусь из последних сил. Он рядом. Мы вместе. Он не даст мне упасть, не позволит провалиться в ту огромную и пугающую пустоту, куда с такой настойчивостью меня затягивает собственный разум, обещая избавление. Моя точка опоры здесь. Здесь. В реальности. Со мной.
— Решил снова выйти на первый план? — мрачно спрашивает Птица, следуя за нами.
— Нет, — коротко отвечает Разумовский. — Просто ты не был на ее месте. А я был…
— Вы пришли помогать или нервировать меня? — интересуется Полина, проходя мимо нас с Сережей. — А ну разбежались по углам.
У нее за спиной, Разумовский дарит мне еще один невесомый поцелуй и возвращается сражаться с роботом-пылесосом. Его негласно признали ответственным за технику, несмотря на мои попытки объяснить, что программист не отвечает за починку утюгов и тостеров. Ни того, ни другого у нас тут нет, но суть все та же. Сережа не жалуется, мужественно идет на бой с маленьким механическим чудовищем.
Я возвращаюсь к накладным. В мою задачу входит только рассортировать их по разным кучкам, а потом бездельничать, пока не привезут первую партию товара. Тогда можно заняться приемкой, если строгие взрослые позволят. Проблема в том, что сейчас я кладу в нужную стопку последний лист, и теперь мне совершенно нечем себя занять. Скетчбук забыла дома, а к другим делам меня не допускают. Печально вздохнув, перевожу взгляд на Олега, который сосредоточенно крепит полки к стеллажам.
— Волков, давай помогу, — без особой надежды предлагаю я.
— Сиди и бумажки перебирай, — отзывается наемник, даже не взглянув в мою сторону.
— Так все, закончились.
— Значит, просто сиди.
— Ну, Олег, ну скучно же, — жалобно протягиваю, состроив щенячьи глазки.
— Нет.
Сердито нахмурившись, показываю ему язык. Вообще-то, уже и врач подтвердил, что все со мной нормально, трещины успешно ликвидированы. Вот только мое дружное семейство придерживается иного мнения, и устраивает скандал, если я поднимаю что-то тяжелее килограмма.
Печально вздохнув, открываю приложение, чтобы заказать пиццу.
…Сережа сидит со мной в палате, когда туда забегает Леша и вручает ему большой кофейный стакан. Брат вертится рядом и хочет что-то сказать, но из-за ширмы, отгораживающей нас от входа, появляется изящная рука сестры и за шкирку утягивает его прочь. Я наблюдаю за этим действом, но ничего не говорю. Не могу. Не могу заставить язык шевелиться, а голосовые связки работать. Не знаю, стоит ли.
— Это чай, — говорит Сережа, убирая со стакана крышку. — Ягодный. Попей.
Разумовский вкладывает мне его в руки и зажимает своими, подносит к моим губам. На автомате делаю глоток теплой сладкой жидкости, потом второй и третий. Оказывается, я очень хочу пить, настолько, что пересохшее горло саднило. Повинуясь легкому кивку, Сережа опускает стакан, убирает его куда-то. Я не слежу, куда, потому что снова смотрю только в его глаза. Там мой якорь. Мое все.
— Я с тобой, — вновь напоминает он, поправляя одеяло у меня на плечах. — Мы проживем это вместе. Обещаю.
Кивнув, шепчу:
— Где Птица?
— Здесь.
Я чувствую прикосновение призрачной руки к бедру.
— Ася, скажи мне, чего ты хочешь сейчас? — спрашивает Разумовский, медленно поглаживая меня по голове.
— Домой, — без раздумий отвечаю. — Домой хочу.
— Скоро поедем. Полина закончит разговор с врачом, и сразу поедем, — заверяет Сережа.
Вновь киваю. Он еще раз подносит стакан к моим губам, чтобы я могла попить. Все вокруг кажется очень странным. Я не понимаю, почему не могу заставить себя нормально двигаться или говорить, не могу даже вернуться в то состояние паники, в котором меня нашли Полина и Олег. Не могу думать об Агнесс. О том, что убила ее. Получается только сидеть и совершать какие-то мелкие действия. Очень хочется извиниться перед Сережей и Птицей за это. Со мной такого не происходит обычно. Я сильная. Я могу справиться.
Или не могу?..
— Обед! — торжественно возвещаю, когда Леша ставит на стол посреди будущего торгового зала две большие коробки с пиццей.
Да, это таскать мне тоже нельзя. Спасибо, что хоть разрешили пластиковые тарелки расставить. Закончив, утаскиваю Сережу от несговорчивого пылесоса. Бурча себе под нос о коварной технике, Разумовский берет мобильник и тихо просит Марго найти парочку нормальных устройств. Полина фыркает и делает вид, что не замечает. Олег падает на стул и закрывает глаза, напрочь игнорируя мои попытки всучить ему тарелку с пиццей.
— Тебе стоило заказать собачий корм, — заявляет Птица, опустив призрачную руку мне на плечо.
Обернувшись, осуждающе смотрю в лукавые желтые глаза, но губы сами собой расплываются в улыбке. Внутренне ругаю себя, потому что нечего ему потакать. Беззвучно сообщаю, что люблю его.
— Сдаюсь тебе, сердце мое, — заманчивым шепотом отзывается Птица.
Я поворачиваюсь к столу и ловлю на себе внимательный взгляд Полины. Сестра до сих пор подмечает каждую деталь, опасаясь, что я не до конца пришла в себя. Сложно ее винить. Леша поднимает пластиковый стаканчик с лимонадом и громко предлагает:
— Ну что, родня, за третье сентября?
И тут же включает на телефоне песню Михаила Шуфутинского под общий страдальческий стон.
…Я плохо помню первую ночь. Вернее, совсем не помню, будто накануне просто провалилась в темноту. Скорее всего, так подействовало успокоительное, которое мне вколол доктор. Еще пытался всучить брошюру о домашнем насилии, которую перехватила Полина и швырнула в мусорку, сердито заявив, что единственное насилие у нас дома происходит над ее мозгом. Сережа ничего не сказал, просто понес меня на руках к машине. Я не сопротивлялась, потому что не могла вспомнить, как это делается.
И зачем.
Утром я просыпаюсь рано, а потом долго пытаюсь вспомнить, почему мне надо было просыпаться так рано. Причина точно была. Или нет? Я закрываю глаза, потому что не хочу вылезать из-под одеяла. Через несколько минут в спальню заходит Сережа и помогает мне сесть, чтобы выпить лекарства. Говорит, что на ближайший час ему нужно отдать контроль Птице, чтобы тот с чем-то разобрался. Если я не против. Я не против, ведь можно будет вернуться под одеяло. Разумовский предлагает позвать Полину. Отказываюсь. Хочу побыть одна. Хочу спать.
И действительно вновь засыпаю, а проснувшись, никак не могу отыскать желание открыть глаза. В конце концов, удается заставить тело двигаться. Накинув халат, я придерживаю рукой грудную клетку, будто она развалится вот-вот, и иду в офис. Еще в коридоре через распахнутую дверь слышу громкие голоса. Преодолев порог, застаю жарко спорящих Олега и Птицу, до хрипоты. Они стоят по разные стороны стола, друг напротив друга и самозабвенно ругаются. Я иду к автоматам, запоздало понимая, что забыла надеть тапочки. Набираю на командной панели три цифры и хватаю выпавшую виноградную газировку.
Оглянувшись на Птицу и Волкова, которые настороженно замолкли, безразлично предлагаю:
— Снимите номер уже.
И ухожу обратно в спальню, чтобы лечь под одеяло.
Сережа появляется спустя минуту. Спрашивает, болит ли что-нибудь, уточняет, чего я хочу.
— Ничего, — тихо отвечаю, закрывая глаза. — Хочу спать.
— Можно с тобой? — робко произносит Разумовский.
— Конечно, — говорю я и дарю ему слабую улыбку.
Почему-то на его лице появляется только больше беспокойства…
— Доставка! — радостно сообщает Шура, открывая дверь в будущий магазин.
Он ставит небольшую коробку на уже пустой стол и жестом приглашает сестру открыть ее. Полина долго рассматривает содержимое, затем вытаскивает книгу, которая даже на вид выглядит безумно дорогой, и хмуро спрашивает у подошедшего Сережи:
— Это что?
— Подарок, — говорит он. — Раритетные издания для витрины. Раз ты отказываешься принимать от меня другую помощь, позволь хотя бы подарить их.
— Обалденные, — выдыхаю я, с благоговением рассматривая искусно украшенные обложки. — Есть идея для композиции.
— Дерзай, — произносит сестра, видимо, смирившись. Хмуро глянув на Сережу, добавляет: — Спасибо. Не только за это.
Последняя фраза была сказано очень тихо, но я все равно услышала.
…Поначалу я почти постоянно сплю, а когда спать организм уже не может, просто лежу в кровати. Сережа четко следит за приемом лекарств, говорит, что я сейчас все делаю правильно, потому что врач прописал постельный режим. Он уже не звучит так уверенно, когда я в очередной раз сообщаю, что не хочу есть, потому что не голодна. Я действительно не голодна. И не хочу лишний раз вставать, только залипаю в Интернете. Не хочу в душ, не хочу рисовать, не хочу гулять. Сережа почти ни на чем не настаивает, не заставляет ничего делать, просит только о базовых вещах. И то помогает на каждом шагу, потому что один раз я простояла под холодным душем полчаса.
Теперь он ласково уговаривает сходить с ним в ванную, где помогает сесть в теплую воду с пеной. Рассказывает какие-то забавные новости, касается, гладит, осторожно целует руки, плечи, лицо. Мягко водит по телу особо нежной губкой, которая не царапает кожу, аккуратными движениями распределяет шампунь по волосам. Три раза в день предлагает немного перекусить, иногда получает согласие. Я хочу поблагодарить, но вместо этого только извиняюсь. Сережа каждый раз прерывает меня поцелуем и шепчет, что не нужно. Говорит, что понимает, просит дать себе время. Он будет рядом со мной.
Я периодически спрашиваю про Птицу. Тогда пернатый ненадолго появляется, но всегда быстро уступает место Разумовскому и не находится рядом даже в призрачном виде. Мне хочется попросить у него прощения за то, что разочаровываю.
Как-то раз Сережа приводит меня в офис, где сидит незнакомая женщина. Она беседует со мной, задает вопросы. Само собой, я не рассказываю о том, что убила человека, но Елена и не требует, называет произошедшее травматическим событием и никак иначе. Говорит про ПТСР, объясняет, что и как. Я слушаю, но не могу взять в толк, как это все относится ко мне. Со мной все нормально. Нужно просто еще два-три дня отдыха, и я вернусь в строй. Но глядя на серьезное лицо Разумовского, соглашаюсь принять лечение. Пусть. Хуже не будет.
Попрощавшись с Еленой, возвращаюсь в кровать, а Сережа идет разговаривать с моей сестрой. Потому что я не хочу. Ни с Полиной, ни с братьями, ни с родителями. Разумовский берет все это на себя, для мамы, папы и Димы придумывает отмазку о том, что я подхватила сильный грипп и чувствую себя плохо, но мы лечимся, что подтверждает Полина. Работу со Славиком Сережа тоже поддерживает, говорит ему про болезнь, и они вместе обсуждают какие-то выставки. Тири он не врет, они вместе работают над печатью. Сережа просит ее помочь мне, но ведьма говорит, что такими силами не обладает.
Мне жаль, что я не могу функционировать как обычно. Очень горько и противно от самой себя, ведь из-за моего бездействия на Разумовского свалилось в три раза больше работы и тревог. Завтра я обязательно встану и начну что-то делать, свяжусь с агентом, пойду на тренировки, схожу куда-нибудь еще. Завтра.
Завтра я начну.
Вернувшись в постель, закрываю глаза…
Мне разрешили подносить Олегу таблички, которые он крепит к верхней части стеллажей, и я радостно принимаю эту миссию. Мы уже справились с «Фантастикой» и «Детективами», сейчас прикручиваем «Детскую литературу». Леша в третий раз драит полы, потому что ему кажется, что они недостаточно блестят. Сережа с Полиной перетаскивают коробки с доставленными книгами в центр зала. Они в последнее время сосуществуют удивительно мирно. И оба мрачно посматривают на Шуру, которые ими командует, ведь ему тоже пока нельзя поднимать тяжелое. Наемнику досталось больше, чем мне, хоть Олег перед поездкой в больницу и уверял, что с ним все хорошо.
В дверь с табличкой «Закрыто» стучат. Я открываю ее и вижу на пороге Дубина, который робко улыбается и спрашивает:
— Нужен еще помощник?
…Кошмары приходят позже и только ночью. Во сне мне кажется, что за мной кто-то гонится, накрывает удушающий черный туман, затягивает, а я никак не могу проснуться, хоть и понимаю, что сплю. Остается только бежать и кричать, звать на помощь. А потом внезапно открывать глаза, потому что Сережа будит меня, обнимает и ласковым шепотом успокаивает, укачивает в своих руках, будто маленького ребенка. Свет мы снова больше не выключаем, оставляем в режиме ночника, но тьма все равно продолжает гоняться за мной. Иногда я ворочаюсь и постанываю во сне, тогда Разумовский сразу торопится разбудить. Иногда я подскакиваю на кровати сама и не могу выровнять дыхание и унять дрожь. Сережа просыпается вместе со мной и вновь утешает меня.
Каждый раз, когда я вижу его осунувшееся от недосыпа лицо и синяки под глазами, мне хочется пойти утопиться. Ненавижу себя за то, что заставляю Сережу мучиться.
В одну ночь все становится совсем плохо. За мной гонится темнота, и я вроде бы просыпаюсь, но потом оказывается, что нет, и туман снова пытается задушить меня. Опять просыпаюсь, судорожно пытаюсь отдышаться. Поворачиваюсь на бок и закрываю глаза. Вот только я их и не открывала, как позже выяснится. Сейчас же мне кажется, что я в третий раз ложусь обратно на подушку и пытаюсь заснуть.
И понимаю, что что-то не так. Я сплю и вроде бы нет. Лежа на боку, пытаюсь дотянуться до Сережи, позвать его, закричать, что угодно сделать, ведь я полностью осознаю, что сейчас нахожусь в башне, в нашей спальней, в нашей кровати. Вот Разумовский, рядом, и он обязательно поможет мне, если только я смогу его позвать. Но я не могу, хоть и кажется, что кричу.
Сережа внезапно оборачивается, и я понимаю, что это не он. Вместо него что-то, какая-то неведомая тварь, пугающая и злобная, будто сошедшая из фильма ужасов. Оно скалится и подначивает:
— Давай. Кричи. Кричи-и-и. Он все равно тебя не услышит. Кричи.
Кто-то трясет меня, и я просыпаюсь по-настоящему, в ужасе смотрю в желтые глаза Птицы, который лежит рядом и держит за плечи. Наверно, Сережа слишком устал, вот и заставил его поменяться хотя бы ночью в надежде, что обойдется. Я все смотрю в желтые глаза, дрожу в его руках, полусидя, и вдруг падаю на подушку и начинаю тихо плакать от ужаса, пережитого во сне, закрываю лицо ладонями.
— Давай ты, — тихо говорит Птица.
— Нет, — отвечает Сережа откуда-то позади. — Обними ее. Крепко. Вот так. Прижми к себе и по голове погладь.
Я не могу остановить слезы, хоть и чувствую прикосновения сильных теплых рук, которые оборачиваются вокруг тела, следуя инструкциям. Похоже, из-за перенапряжения они оба забыли, что я могу их слышать. Птица целует меня в макушку, потому что Сережа говорит об этом. Твердит, что все будет хорошо, мы ведь вместе. Я закрываю глаза, жмусь к нему, цепляюсь за него, хоть и понимаю, как ему это противно. От осознания хочется рыдать сильнее.
Утром Сережа приносит лекарства, улыбается и целует меня в щеку, говорит, что сейчас притащит завтрак прямо сюда, чуть-чуть осталось. Я киваю. Разумовский уходит, а я выползаю из-под одеяла и иду к шкафу, вытаскиваю оттуда свою старую спортивную сумку, оставляю ее на полу. Открыв вторую дверцу, начинаю доставать вещи и кидать их вниз, даже не пытаюсь складывать, просто запихиваю внутрь ногой. Все, конечно, не поместится, остальное заберу потом. Попрошу Лешу.
— Ася? — растерянно зовет Сережа, застыв на пороге.
Он смотрит на все происходящее, его глаза расширяются от ужаса. Я не останавливаюсь. Разумовский ставит поднос с несчастным завтраком прямо на пол и подбегает ко мне, ловит мои руки, из которых выпадает блузка.
— Что ты делаешь? — спрашивает он. — Т-ты… Ты хочешь сменить комнату? Нужно было сказать, я сейчас помогу, я…
— Нет, — отстраненно говорю, высвобождая руки. — Я хочу уехать.
— Куда?
— К себе в квартиру.
Я достаю очередную футболку и засовываю ее в сумку. Сережа вновь берет меня за руки, я же опять отпихиваю его и продолжаю собираться.
— Ася, пожалуйста, объясни, что происходит, — просит Разумовский, дрожащими пальцами зачесывая назад волосы. — Пожалуйста, любимая. Что я сделал не так? Скажи, я…
— Успокойся. Я просто хочу уехать.
— Но почему? — в отчаянии шепчет Сережа.
— Ты себя в зеркало видел? — мрачно интересуюсь и захлопываю дверцу, чтобы он мог посмотреть. — Ты как зомби выглядишь. Я тебя довела до такого состояния, и теперь я хочу уехать. Мне жаль, что вам пришлось носиться со мной. Правда, извини. Я приду в норму, тогда поговорим.
— Ты, похоже, рехнулась, душа моя? — раздается позади.
Я не оборачиваюсь, не хочу видеть разочарование на его лице. Вместо этого продолжаю смотреть на Сережу, который запинается и пытается что-то объяснить, говорит, что все совсем не так, и с чего я вообще взяла такие глупости, ведь мы обязательно переживем это и прочее. Чтобы прервать его, беру сумку и иду к двери. Сережа опережает меня, заступает дорогу и хватает за плечи.
— Ася, пожалуйста, я люблю тебя, — надломленным голосом произносит он, бегая повлажневшими глазами по моему лицу. — Не делай этого, любимая, я не хочу, чтобы ты уходила, я не…
— Не надо.
Умудряюсь развернуться, чтобы столкнуться с призрачным Птицей, который смотрит очень зло. Сложив руки на груди, он цедит:
— Прекрати истерить.
— Оставь. Я не дура.
— Спорное заявление, — говорит пернатый, указав на сумку. — Что за цирк ты устраиваешь?
— Я не дура, Птица. Тебе-то какая разница? Ты даже контроль не хочешь брать, лишь бы не контактировать со мной лишний раз. Я все поняла, можешь не стараться. Ночью уж точно.
— Ночью? — приподнимает бровь он. — Что ты поняла, заходясь рыданиями?
— Что тебе противно, — тихо отвечаю, вновь вознамерившись покинуть комнату. — Я мучаю вас обоих. Отойди.
— Я говорил тебе! — зло выкрикивает Сережа Птице. — Видишь, что вышло?
Пернатый отмахивается от него и внезапно хватает мое предплечье с печатью, сжимает. Как на зло, проклятая дрянь сейчас срабатывает, и уже материальный Чумной Доктор тащит меня за руку назад и швыряет на кровать. Противостоять ему нет никакой возможности, он и в мирное-то время сильнее. Я сажусь, морщась от боли в ребрах, и сталкиваюсь с горящими злобой желтыми глазами. Птица прямо передо мной, на одном колене, смотрит, не отрываясь. Медленно, очень медленно скольжу взглядом по черным полосам на лице, потом по огромным крыльям, что сейчас опущены и простираются по полу, словно плащ. Все тело сплошь покрыто перьями, кроме кистей. Руки он положил на кровать по обеим сторонам от меня, чтобы не дать сбежать, наверно. Я наклоняю голову, разглядываю когти. Возвращаюсь к глазам. Злым.
— Хватит, — говорит он, заставляя вздрогнуть от непривычного голоса. — Какого утешения ты ждешь от меня? От меня, душа моя? Можешь спросить у нашего чудо-мальчика, он расскажет, как я умею успокаивать и поддерживать. Лучшее, что я способен сделать для тебя, — не лезть и дать ему возможность позаботиться о тебе. У него-то получится. Приду потом. Когда пойму, что не наврежу. Так что не будь идиоткой и…
— Не надо, — прошу, дернувшись, чтобы схватить его, но торможу себя. За что хватать? За перья? — Я не…
Не зная, не помня, как выразить это словами, тянусь к нему и кладу руки на плечи, осторожно притягиваю к себе. Птица поддается, и я могу обнять его, прижать к себе и ткнуться лицом в перья на шее, сидеть так, несмотря на то, что из-за них щекотно. Когтистые ладони аккуратно ложатся мне на спину.
— Не уходи, — прошу, обнимая его крепче. — Я потерплю твою поддержку, Птиц, ты не навредишь. Не уходи только.
— Ася, — зовет Сережа, сев рядом, гладит меня по голове. — Мы любим тебя. Я понимаю, через что ты сейчас проходишь. Позволь нам быть рядом. Мы с тобой выберемся, вместе.
Я согласно мычу.
— Вернешься в кровать? — предлагает Птица, отстранившись.
— Наверно. И… Я апельсин хочу…
— Игорь не знает, — сообщает Дубин, выставляя на полку несколько книг.
— Еще бы, — бормочу я, подавая ему следующие. — Он еще рычит на меня из-за того, что мы кинули седьмого сообщника Рубинштейна на пороге участка.
— Скорее, из-за того, что тот молчит.
— А Стрелков что?
— Тоже пока тихо.
Я удовлетворенно улыбаюсь. У Евгения Борисовича и без нас оказалось полно забот, да таких, что про экспертизу Сережину он забыл, кажется, надолго. Вдруг выяснилось, что его отпечатки пальцев найдены на месте какого-то громкого преступления, да и сервера у них в отделе что-то барахлят. Сильно. Вот и досье на Стрелкова пропало из базы, приходится заново все проверки проводить.
Не везет.
— Давай вот эти наверх поставим, — предлагаю я, протягивая три разноцветных тома. — Там еще несколько из серии есть, красиво будет.
…Сережа мягко перехватывает мои руки, подносит их к губам и целует, а затем притягивает меня к себе. Я обнимаю его, притираюсь щекой о плечо и морщусь. Кисти болят, кожа на них расчесана до ран. Когда это случилось впервые, Разумовский очень испугался. Я не поняла, как все произошло. Мне показалось, что руки испачканы в крови, и я пыталась оттереть их в раковине, но ничего не вышло, и я хотела отскрести кровь ногтями. Сильно поранилась.
Я не могу понять, почему мне все это показалось. И не могу понять, почему порой неосознанно пытаюсь счесать с рук несуществующую кровь. Сережа и Птица часто останавливают меня и переключают внимание на что-то другое. Вот как сейчас. Разумовский указывает на экран, где мы смотрим какую-то историческую передачу, и рассказывает про фреску, которая появилась лишь на несколько секунд. Слушать его интереснее, чем ведущего, поэтому полностью переключаюсь на Сережу.
Позавчера было плохо.
Я рисовала в студии, и мне опять начало казаться, что кожу на руках стягивает засохшая кровь. Разумовский предположил потом, что попала краска, и сработал триггер. Я думаю, что он прав, но тогда вновь пыталась избавиться от воображаемой крови и очень злилась, что никак не получается. Неосознанно схватилась за резак, лежавший на столике. Возможно, я бы и порезалась в этом странном порыве, но Сережа успел. Он потом признался, что дал Марго задание отслеживать мое состояние, и долго извинялся. Я сказала, что не злюсь. Действительно хорошая идея, потому что пока доверие к себе у меня пропало.
— Я бы сделала это снова, — вдруг говорю, перебив Разумовского на половине фразы.
— Что именно? — настороженно спрашивает он.
Подняв голову, смотрю ему в глаза и объясняю:
— Я бы снова выстрелила в нее, если б можно было повернуть время вспять. Она хотела причинить тебе вред, и я остановила ее. Убила. Это мой выбор, я не колебалась, когда нажимала на курок.
Сережа просто кивает и, наклонившись, целует меня в лоб. Негромко говорит:
— Я понимаю, Ася. Очень хорошо понимаю, поверь мне.
— Верю. Так что, да, я бы сделала это снова и сделаю еще раз, если понадобится, чтобы защитить вас. Я не осознавала полностью смысл, когда говорила, что не позволю причинить тебе вред. Вам. Теперь понимаю. Я не жалею о своем выборе. Это плохо?
— Нет, любимая, — шепчет Сережа, прижимая меня к себе. — Я понимаю. Потому что пойду на все ради тебя…
— С новосельем! — преувеличенно радостно выдает Славик, вручая Полине горшок с кактусом. — Это для украшения.
Сестра скептически смотрит сначала на агента, потом на растение.
— Она же меня не прибьет? — шепотом спрашивает мужчина, глянув в мою сторону.
— Покалечит разве что, — пожимаю плечами я, пронося мимо него очередную табличку.
Славик растягивает губы в улыбке, заискивающе поглядывает на мою сестру. Полина вручает ему пачку салфеток и отправляет вытирать пыль с новых стеллажей. Посочувствовав бедняге, отдаю последнюю табличку Волкову. Сережа запускает пылесосы и свято верит, что Полина не заметила, как он их подменил. Леша стонет под грузом ответственности, потому что ему доверили тащить детали для композиции, которую я буду сооружать в главной витрине. Шура ехидно напоминает, что брат забыл ленточку, и радуется, ведь крайний в кои-то веки не он сам.
В дверь снова стучат, и я иду открывать.
… — Да, Слав, буду завтра в четыре, — говорю я и, попрощавшись, кладу мобильник на кровать.
Вернувшись к шкафу, придирчиво осматриваю содержимое. Немного подумав, вытаскиваю вешалку с легким нежно-фиолетовым платьем с большими белыми цветами. Короткие рукава, длина до колена, струящийся подол. То, что доктор прописал. И в прямом, и в переносном смысле. Прихватив белые босоножки на небольшом каблуке, иду одеваться. Потом верчусь перед зеркалом, внимательно осматриваю каждую деталь, удовлетворенно киваю и застегиваю на шее тонкое серебряное колье в виде полумесяца на цепочке, которое подарил Птица. Все-таки добавляю пояс на талию. На днях Леша полчаса возмущался, куда делись мои щеки. Потом отчаянно пытался сбежать.
Я сую телефон в маленькую белую сумочку, надеваю цепочку через плечо и направляюсь в офис. При моем появлении Сережа подскакивает с дивана и очень старается не показывать, как сильно нервничает. Прямо как в начале.
— Идем? — улыбаюсь я, кивнув на дверь. — У нас столик на шесть часов.
— Идем, — тут же отзывается Сережа. Подойдя ко мне, целует в щеку, чтобы не смазать помаду, и подает руку.
Я переплетаю с ним пальцы, улыбаюсь, чувствуя призрачное присутствие Птицы, который слишком заколебался вчера, гоняясь за правой рукой Рубинштейна. Долго ругался, что когда мы снова поймаем психиатра, он ему оторвет настоящую правую руку. И все же обещал появиться сегодня в середине вечера.
Сжав Сережину руку, захожу за ним в лифт…
Майор Гром сует мне книгу, которой на вид лет сто, и говорит:
— Отцовская. Девяносто какого-то года. Подумал, что пригодится. — Он кивком головы указывает внутрь помещения, но сам не проходит. — В книжных обычно выставляют всякие раритеты.
— Спасибо, — говорю я, улыбнувшись.
— Сама как? Долго болела.
— Стремный вирус попался. Ничего, справились.
— Хорошо, — произносит Гром. — Надоело общаться с этим вашем зомбаком.
— Игорь, — укоризненно вздыхаю, отлично зная, что он имеет в виду Олега.
— Ты давай, возвращайся в строй. Надо изловить этих гадов до конца.
— Я завтра приду в больницу, чтобы пообщаться с Мариной. Олег говорит, что в прошлый раз ее еще не проняло. Ты зайдешь?
— Ну уж нет. Сами как-нибудь, — бормочет майор и отходит на пару шагов назад, чтобы пропустить Тири, которая деликатно постучала ногтем по его спине. — Добрый вечер. Ладно, Ася, меня Юля ждет, у нее там ролик.
Я прощаюсь с Громом и захожу обратно в магазин. Про новое видео, которое готовит Пчелкина, мне известно. Оно не касается Чумного Доктора и недавних терактов, их она уже успела осветить. На сей раз личность Разумовского осталась за кадром. Ее новый проект касается насилия над женщинами разных возрастов, и она связывалась со мной по этому поводу. Каким-то чудом пронюхала про детали моего развода. Изначально я не отреагировала на предложение, мне не до того было. Моими делами больше месяца занимался Сережа и умудрился поддерживать их все в норме, общаясь со всеми, с кем должна была контактировать я, хоть и сильно вымотался. Потом я ответила Пчелкиной согласием.
Пристроив книгу Грома в главную композицию, под практически ошарашенным взглядом Полины вместе с Тири рисую в углах магазина защитные символы. Потом подкладываю амулет в виде все того же пузырька в витрину и вместе с Олегом вешаю зачарованный колокольчик над дверью. Ведьма довольно потирает руки и спешит откланяться, за ней уходит и Дубин. Я отбираю у Леши гирлянду, чтобы обмотать ею свое детище самостоятельно, а то ходят тут всякие, вид портят. Закончив, рассматриваю получившуюся красоту и довольно хмыкаю.
Все остальные к тому моменту свои дела уже почти завершили. Я целую в щеку подошедшего Птицу, который взял контроль, а потом и Сережу, когда пальцы, гладящие меня по щеке, начинают чуть подрагивать. Шура с Лешей бурно обсуждают какую-то новую мобильную игру. Волков о чем-то говорит с Полиной, указывая на потолок. Наверняка нашел какой-то изъян в отделке, и завтра кто-то получит в морду лист с претензией. Сережа предлагает сбежать через запасной выход, Птица с ним соглашается.
Я вдыхаю запах новой мебели и благовоний, которые вчера купила у Тири, и улыбаюсь.
Я нажала на курок, не задумываясь, потому что защищала своих любимых, свой дом и свою семью. Я сделаю это снова, если понадобится, буду тренироваться дальше, чтобы суметь дать отпор, пойду на все ради них и знаю, что меня никогда не оставят позади и вместе со мной пройдут через все тяготы. Мне жаль, что Агнесс выбрала не нас, но это был ее выбор, и она его сделала. Как и я.
Сегодняшний вечер можно провести в кругу семьи, наслаждаясь теплом и спокойствием, потому что завтра снова придется куда-то бежать и что-то делать. Но все это будет завтра.
На сей раз действительно будет.
…Я сажусь перед Разумовским, который за кухонным столом листает новости первого осеннего дня, и протягиваю ему лист бумаги где с разных ракурсов нарисованы два кольца. Он берет эскиз, рассматривает и вопросительно смотрит на меня. Я складываю руки на столе и с улыбкой прошу:
— Сереж, женись на мне, а?..