Часть 79
Книга выглядит потухшей. Я бы даже сказала, что мертвой, но это ведь и так неодушевленный предмет. И все же, несмотря на сей факт, последние полчаса отчаянно пытаюсь с ней договориться, сидя за обеденным столом. Не особо успешно, если не считать стойкого желания сходить за бутылкой вина. Увы, я еще не закончила лечение, поэтому приходится довольствоваться виноградным чаем. Глянув на часы, начинаю грустить еще сильнее. Совсем скоро придется отчаливать в больницу, где оказалась Марина со своей ломкой, а воз и ныне там.
В конце концов, тянусь за пеналом и долго роюсь там в поисках подходящей ручки. Вернувшись в строй, я проконсультировалась с Тири по поводу книги. Ведьма посоветовала открыть последние страницы, где владелицы артефакта вписывали свои имена, и рядом с датой рождения Джосет поставить дату смерти. Потом присовокупить к перечню свое имя, взяв на время ответственность за вредную вещицу. Как только найду того, кого книга посчитает достойным владельцем, сразу передам ее. Вроде бы просто, но я все равно раздумывала над этим несколько дней.
Достав красную ручку с блестками, открываю предпоследнюю страницу и покорно записываю дату смерти Джосет. Ниже добавляю строчку «Прости, что не смогла тебя уберечь». Не знаю, какие слова погибшим ведьмам посвящали их потомки, но эти показались мне подходящими. Остальные записи все равно на французском. Следующим этапом я чересчур долго черчу на странице свое имя и дату рождения. Закончив, откладываю ручку и смотрю на книгу. Вроде ничего не изменилось, но стало как-то спокойнее. Может быть, конечно, я просто воображаю то, что мне хочется.
Поднявшись, сгребаю со стола свои вещички и направляюсь в спальню. Книгу кладу в сейф, спрятанный в стене, все остальное скидываю в ящик шкафа, который мы специально выделили для всякой мелочи. Закончив, переодеваюсь и иду в офис, где нахожу Сережу за кипой документов. Что ж, стабильность — вещь хорошая. Разумовский улыбается при моем появлении и встает из-за стола.
— Как продвигается работа с книгой? — спрашивает он, заключая меня в объятия, едва я подхожу.
— Она изо всех сил делает вид, что является обычной книгой, — без зазрения совести жалуюсь и легко целую его — Мне нужно в больницу, хочу поболтать с Мариной. Позвоню, когда выйду оттуда.
— Буду готов, — кивает Сережа, но сразу не отпускает, вновь тянется к губам.
Майор Гром ждет у входа в больницу. Я приехала одна, но только номинально. Олег организовал мне нехилый такой хвост, который таскается за мной по городу, сторожит и наблюдает издалека. Можно было, конечно, действовать как раньше, но сейчас у нас несколько другие цели. Тогда мы хотели просто предотвратить мою преждевременную гибель, а сейчас надеемся выманить Рубинштейна и его сторонников, поэтому никаких телохранителей рядом нет. Каждый раз выезжая из башни, я искренне надеюсь, что ублюдок заявит о себе, но пока все тихо.
Выходки Рубинштейна с терактами, само собой, имели последствия, но не совсем такие, на какие рассчитывал доктор. Агнесс не удалось достать данные, поэтому обвинить во всем Сережу они не смогли. Минус заключается в том, что Чумной Доктор снова потерял доверие людей, но это мы пережить как-нибудь сможем. В отличие от Рубинштейна. Полиции его отдавать уже никто не планирует. Любой из наемников, кому он попадется на глаза, проинструктирован стрелять на поражение. Я больше не возражала. Доктор зашел слишком далеко.
— Как вторая? — спрашиваю я, когда мы с Громом поднимаемся по лестнице.
— Лучше, — отвечает майор, нахмурившись. — Скоро вернется за решетку.
Лаборатория, куда Волков отдал образцы таблеток Рубинштейна, исследовала их основательно. Там предложили к обычным препаратам, которые используют для откачивания передознувшихся наркоманов, добавить еще несколько. Правда, не рекомендовали сразу применять этот метод, собирались провести еще несколько экспериментов. Я упомянула о такой возможности, когда в последний раз приходила к Софии за очередной порцией информации об особо неуловимом стороннике Рубинштейна. Женщина сказала, что ей плевать, она готова начать сразу. Кто я такая, чтобы отказать умирающей?
К ее счастью, подействовало. София пошла на поправку, что не доставляет дамочке много радости, потому что дальше только тюрьма. Или пуля в лоб, если решит сбежать. Об этом решении Волкова я ее любезно предупредила.
Марина от лечения отказывается, держится на остатках таблеток, которые у нас были. Пока я была вне зоны доступа, с ней общался Волков. Не так давно она получила последнюю дозу, больше ничего не осталось. Посмотрим, долго ли проживет ее верность хозяину. Нам всего-то и нужно знать, где можно найти его, а еще адреса всех возможных убежищ. Ничего сложного.
К сожалению, мое появление радости Марине не прибавляет. Слабым хриплым голосом девушка выдает мне десяток проклятий и замолкает. Гром скептически хмыкает и заявляет, что если бы от одних слов я бы могла провалиться в ад, то уже давно бы там с чертями в карты играла, да чаи гоняла. Наверно, надо обидеться, но у майора есть пожизненное право язвить в мою сторону. Взяв в углу стул, опасно раскачивающийся даже на четырех ножках, подтягиваю его поближе к кровати и сажусь. Достав блокнот, задаю дежурные вопросы. Их Марина слышала множество раз от Волкова, но отвечать отказалась. Выглядит она сейчас крайне паршиво. Кажется, даже милая Софа переносила ломку легче.
Марина похожа на размотанную мумию, но не сдается. Закрыв блокнот, не без удовольствия напоминаю, что дражайший Рубинштейн кинул девушку на произвол судьбы. Можно сколько угодно верить, что доктор вернется за своей сторонницей, прискачет на белом коне и протянет руку помощи, но правда постепенно доходит и до Марины. Не будет ни коней, ни рук помощи, ни Рубинштейнов. Только смерть в одиночестве.
И все равно она держится. Такой верности можно позавидовать, я бы даже немного зауважала столь редкое в наше время качество, но мешают постоянные ругательства. Ими Марина щедро поливает меня, не скупясь в выражениях.
— Ладно, скажи медсестре, если передумаешь, — говорю я, вставая. — План с терактами не удался, восемь твоих дружков сидят за решеткой. За ними тянется такой шлейф преступлений, что на пожизненное хватит. Советую пересмотреть взгляды на жизнь.
Меня еще раз посылают, и мы с Игорем уходим.
— Чем он их обрабатывает? — бормочу я уже у лестницы.
— Секта психов, — безразлично отзывается Гром.
— Все нормально? Ты какой-то потухший.
— Не выспался, — сообщает майор, поморщившись. — Сны странные.
— Добро пожаловать в клуб.
Я предлагаю подвезти Грома до участка, и тот соглашается. Видимо, действительно устал, бедняга. Того, что нас вместе увидят люди Стрелкова, мы уже не опасаемся. Во-первых, Евгению Борисовичу сейчас не до моих шашней с полицией, во-вторых, агент, которого прислали ему на смену, мною вообще не интересуется, как и Разумовским. Зато в полицейском участке продолжают ставить на роман между мной и Громом. Майора при упоминании этих слухов перекашивает так, будто его обвиняют в связи с Ехидной. Зря он так, могли бы неплохо разыграть нерадивых работничков.
— Ты в Диснейленде была когда-нибудь? — внезапно спрашивает Игорь.
Чуть не врезавшись в столб от неожиданности, я прокашливаюсь и отвечаю:
— Нет. А что?
— Да так. За дорогой следи.
Высадив майора возле участка, не тороплюсь уезжать. Сначала просматриваю пропущенные. Поскольку номер был не Сережин, я решила не отвечать в дороге. Теперь с тоской гипнотизирую знакомые цифры, которые с наслаждением удалила, когда все закончилось. Немного поспорив с совестью и здравым смыслом, все-таки перезваниваю.
— Что тебе нужно? — спрашиваю, едва услышав в трубке «Алло».
— Так ты с мужем разговариваешь? — язвительно отзывается Андрей.
— С бывшим. Так что тебе нужно?
— Хочу с тобой кое-чем поделиться. Будь дома, сейчас заеду.
— Я там больше не живу, — сообщаю, усмехнувшись. — Поэтому убеди меня, что с тобой действительно нужно встретиться.
— Компромат, — надменно заявляет Андрей. — Убедительно? Жду через сорок минут.
Он называет адрес кафе и отключается, а я смотрю на мобильник и начинаю паниковать. Какой компромат? Про Чумного Доктора? О случае с Агнесс? Что такого мог узнать этот придурок, если так уверенно звучит? Взявшись за руль, делаю глубокий вдох. Руки начинает неприятно стягивать. Я закрываю глаза. Так. Он никак не мог накопать компромат на Разумовского и Чумного Доктора. Мозгов не хватит. О том, что я сделала с Агнесс, Андрей тоже вряд ли знает. Волков обо всем позаботился. Что тогда? Чертыхнувшись, заношу в навигатор адрес и выезжаю с парковки.
Андрей уже сидит за столиком, когда я захожу в кафе. При моем появлении складывает на груди руки и улыбается, выглядит до зубного скрежета довольным. Я даже жалею, что со мной Шуры нет, он бы разбавил атмосферу. Вот только мой синеволосый друг вчера с больничного выполз, Волков его пока не тормошит. По пути к столику смотрю в окно. Где-то там притаились наемники, которые мониторят мою безопасность. Если что-то случится, они отреагирует. Впрочем, я и сама отреагирую. Позади слышу звон дверного колокольчика. Оборачиваться не собираюсь, но предполагаю, что это один из охранников.
Понятия не имею, почему так нервничаю, сидя напротив Андрея. Соберись, Ася, елки-палки. Ты можешь сломать ему нос одним ударом, пусть только рыпнется.
— И? — не выдерживаю молчания я
Андрей неспешно достает из пакета внизу тонкую папку и двигает ко мне.
— Это копии, — сообщает он.
Внутренне подобравшись, открываю. Тугая пружина внутри постепенно распрямляется. Я задумчиво перелистываю содержимое. Всего лишь мои фотографии. В тот раз один знакомый фотограф предложил мне устроить фотосессию в умеренно-откровенном стиле. Сейчас я смотрю на себя в красивом нижнем белье и делаю в уме пометку о том, что надо купить такое же. Есть еще пара снимков в стиле ню, один спиной. Никакой пошлости, просто красиво. Тот фотограф свою работу знает, даже из такой деревянной в начале модели конфетку сделал.
— Так а компромат где? — уточняю, закрыв папку.
Андрей кивком головы указывает на нее. Я благодарю официанта, который ставит передо мной молочный коктейль, и еще раз пробую осмыслить происходящее.
— Ага, — отзываюсь, вздохнув. — Голые фотки.
— Я разошлю их в каждый гребаный журнал, — довольно сообщает бывший муж. — Не отмоешься до конца жизни.
— И что тебе нужно?
— Ты знаешь, — надменно заявляет он. — Кстати, татушка отстойная.
— Мандала на удачу. Я больше не с тобой, так что работает. Кстати, нет, не знаю. Денег?
— И квартиру. Об остальном договоримся. Знаешь. — Он складывает руки на столе и наклоняется, понижает голос: — Уменьшу сумму, если хорошенько постараешься.
Он обводит меня сальным взглядом и ухмыляется.
— Андрюш, — проникновенно говорю я, вытаскивая трубочку из коктейля. Не очень вкусного, если что. — Андрюш, ты действительно думаешь, что меня парят эти фотки? Отсылай в журналы, милый. Я могу даже подсказать самые удачные. Кстати, можно папочку забрать? А то у меня флешка с ними не сохранилась. У тебя все? Мне пора.
Я встаю из-за стола и собираюсь уйти, но Андрей тянется, чтобы остановить меня. Перехватываю руку, дергаю указательный палец резко вверх и назад, ладонь согнувшегося от боли бывшего мужа припечатываю к столу.
— Не надо, — ласково прошу, не обращая внимания на суету вокруг.
— Вмешаться? — спрашивает подошедший наемник в темных очках.
— Нет, спасибо.
Я отпускаю руку Андрея, забираю папку и, поддавшись внезапному порыву, хватаю стакан с коктейлем и выплескиваю жидкость прямо ему в рожу. Угрожать он тут вздумал. Дернуться за мной мужчина не пытается, полностью занятый баюканьем пальца. Я оставляю его в кафе, а сама возвращаюсь в машину. Кинув папку на соседнее сиденье, звоню Ангелине и признаюсь в грехах. Наверняка кто-то заснял произошедшее. В голосе PR-директрисы слышу знакомые нотки предвкушения. Информация о фотографиях ее тоже не впечатлила, но она все равно решила подумать над этой проблемой. Поскольку я их проблемой не считаю, то с чистой совестью прощаюсь и звоню Сереже.
Сегодня мы собирались прогуляться и зайти в какое-нибудь уютное заведение. Откладывать планы из-за Андрея я уж точно не буду. Глянув на папку, прячу ее в бардачок и коварно ухмыляюсь. Отложу до возвращения Птицы, втроем посмотрим.
Пока жду Сережу на парковке башни, то и дело наклоняюсь, чтобы через лобовое стекло полюбоваться тяжелыми грозовыми тучами. Вот и погуляли. Прогноз погоды нужно научиться проверять. Может быть, конечно, все обойдется, и буря пройдет мимо, но что-то я всерьез сомневаюсь в своем везении. Завернувший на парковку Сережа, судя по неуверенным взглядам вверх, тоже в нем сомневается.
— Можем вернуться в башню, — предлагаю я, когда он садится в машину. — Или сразу в кафе.
— Давай сразу, — помедлив, соглашается Сережа. Выглядит очень расстроенным. — В какое-нибудь поближе, наверно?
— Солнышко, мне абсолютно не важно, если я с тобой.
И все равно проезжаю мимо ближайшего заведения, чтобы отправиться именно туда, куда собирались. Если уж прогулка в парке сорвалась, то хоть часть плана выполним.
— Блин, — с досадой выдаю, остановив машину на ближайшей парковке.
Дождь все-таки пошел, да еще какой. Терпеть не могу ездить по такой погоде, все время боюсь куда-нибудь въехать. Еще и Олег запретил подобное, потому что опасается возникновения флешбэков. Сережа об этом отлично знает, поэтому еще при первых каплях предложил свернуть и остановиться. Я понадеялась, что гроза не разойдется. Гроза разошлась, загнав нас во двор старых многоэтажек. Хорошо, что нашлось свободное место. Вытащив ключ, виновато смотрю на Разумовского и говорю:
— Извини. Надо было тебя послушать.
— Не переживай так, — улыбается Сережа, но выходит как-то грустно. — Такие сильные ливни долго не идут.
Я смотрю на него в нависшей из-за туч темноте и невольно вспоминаю наш первый поцелуй. Именно наш с ним, не с Птицей. Тогда и представить не могла, что все зайдет настолько далеко, что я сама буду просить его жениться на мне.
После этой фразы Сережа сначала побледнел и потерял дар речи, выглядел так, словно вот-вот свалится с сердечным приступом. Уже начало казаться, что надо бежать за врачом, но Разумовского отпустило. Он буквально сполз со стула и оказался передо мной на одном колене, игнорируя попытки поднять его обратно. Схватив мои руки, шептал, что готов и прямо завтра, но кольца нет, я ведь не предупредила, а он после прошлого раза думал, что и не соглашусь уже. Пришлось присоединиться к нему на полу и долго обнимать, заверяя в том, что не шучу и действительно очень хочу этого, несмотря на свой неудачный опыт и кое-какие страхи, да и в целом на не очень благоприятную ситуацию, в которой мы все застряли.
— О чем ты думаешь? — тихо произносит Сережа, заметив мой взгляд.
— О том, как люблю тебя, — честно отвечаю, взяв его за руку. — И о нашем первом поцелуе.
Он снова улыбается, но уже по-настоящему, смотрит на наши переплетенные пальцы.
— Ася, прости, я не могу не спросить, — начинает Разумовский, поглаживая мою ладонь.
— Сказал, что у него есть компромат, — сообщаю, уловив направление его мыслей. Сережа поднимает на меня смущенный взгляд, закусывает губу. — Я подумала, что на Чумного Доктора или что-то в этом роде, поэтому встретилась с ним.
— Что оказалось?
— Фотографии.
— Он сфотографировал Чумного Доктора? — настороженно уточняет Разумовский.
Хотела подождать, но ладно.
— В бардачке возьми, — говорю я, освобождая его руку.
Сережа послушно лезет туда и достает папку, открывает ее. Слышу очень уж громкий вздох, лезу проверять погоду. Дождь уже не такой сильный, поэтому можно сдвинуться с места и доехать до места назначения. Убрав телефон, продолжаю наблюдать за Сережей, который дрожащими пальцами листает снимки. То, с каким выражением лица он смотрит на них, достойно стать предметом искусства и вселяет в меня уверенность в собственной привлекательности. По крайней мере, для одного конкретного человека. Для двух. Я, конечно, подсдала за последний месяц с лишним, но все же.
— Это не единственный экземпляр, я прав? — прокашлявшись, спрашивает Разумовский и закрывает папку.
— Прав. Он грозился разослать по журналам и требовал деньги и квартиру.
Про тупые намеки я сочла за лучшее промолчать, а то того и гляди Птицу разбудим. Пернатый вчера после ночной вылазки буквально свалился в мои руки от усталости и заснул почти сразу.
— Не обращай внимания, — прошу я, потянувшись за папкой. Разумовский вцепляется в нее, как в спасательный круг. — Пусть рассылает, если так хочет. В конце концов, лучше это, чем компромат на Чумного Доктора. Верни папку в бардачок, потом придумаем, что с ней делать.
— Я…
Сережа замолкает и не спешит расстаться со снимками. Так понравились, что из рук выпустить не может? Я заинтересованно смотрю на него, он же не отрывает взгляда от своих коленей, прижимая к себе папку. В голове вспыхивает забавная догадка. Чтобы ее подтвердить, роняю телефон ему под ноги. Разумовский наклоняется, чтобы подобрать его, а я коварно выдергиваю папку из его руки. Сережа замирает, подражая кролику. Кинув добычу на приборную панель, жду, когда он сядет нормально.
— Извини, — смущенно бормочет Разумовский, протягивая мне телефон.
Выпрямившись, тянет полы толстовки вниз, но едва ли можно скрыть крайне заметный бугорок на его джинсах, как назло слишком обтягивающих. Еще бы, я же их купила. Сережа отворачивается и еще раз просит прощения, до боли сильно напоминая неловкого себя в начале наших отношений. Я искренне пытаюсь понять, что так сильно его смущает после всего, что мы успели друг с другом проделать, и не могу, поэтому просто спрашиваю.
— Извини, — повторяет он, покачав головой. — Я просто… Не хотел давить, прости.
Вот оно что. Отстегнув свой ремень безопасности, проделываю то же самое с его и притягиваю к себе, чтобы поцеловать. Последние полтора месяца дались нам очень нелегко, ни о каком сексе и речи не шло. Сначала я была в таком состоянии, что едва могла найти силы на то, чтобы глаза открыть, и Сережа ухаживал за мной, потом целиком и полностью мы сосредоточились на восстановлении. Легче стало, но не так давно. Он проделал весь этот путь со мной, ни разу не упрекнув, стал для меня якорем, который по чуть-чуть вытягивал из бездны. Но суть даже не в этом, а в том, что близость между нами была еще до убийства Агнесс. Я возлагала большие планы на сегодняшнюю ночь, Сережа, очевидно, вообще не собирался настаивать.
— Понравились снимки? — игриво спрашиваю в перерывах между поцелуями.
— Очень, — шепчет он и отстраняет меня, заглядывает в глаза. — Ася, ты не обязана. Я совсем не хотел этого.
— Вот сейчас обидно было.
— Вернее, хотел, но не так, я не…
— Сереж, успокойся, — мягко прошу, целуя его в щеку. — Мы можем поехать дальше. Или можем перебраться на заднее сиденье. По секрету: я очень надеюсь на второй вариант. Пожалуйста.
Разумовский лишь оторопело кивает. Сгорая от предвкушения, быстро открываю дверцу и под дождем через два шага уже лезу обратно в машину. С другой стороны то же самое проделывает Сережа, двигается мне навстречу, но снова останавливается. Я тяну свое чудо за руку, чтобы устроился посередине и седлаю его бедра, едва не влепившись головой в потолок. Совсем неудобно, но лично мне на это абсолютно наплевать сейчас. Разумовский обнимает меня, тянется за поцелуем и, конечно, получает его. Я подаюсь вперед, чтобы устроиться удобнее, задеваю пах и ловлю губами глухой стон.
— Ася, — дрожащим голосом говорит Сережа, оглаживая мое тело под футболкой. — Ася, если ты не готова, то…
— Я очень готова, — заверяю его, судорожно пытаясь расстегнуть на нем джинсы.
Ему везет больше, достаточно просто пробраться мне под юбку, что он и делает. Вот только все равно медлит, касается осторожно, сам содрогаясь от нетерпения. Наконец, застежка поддается, и я приподнимаюсь, чтобы стащить с него джинсы и белье. Сережа ерзает, чтобы спустить их еще ниже, и шумно выдыхает, потому что я тут же пользуюсь случаем и касаюсь члена, настолько твердого и готового, что даже представить его состояние больно.
Сережа поддевает пальцами мои трусики, приходится изловчиться, чтобы снять их. Все-таки определенно не самое любимое мое место, но я совсем не хочу ждать, поэтому продолжаю водить ладонью по стволу, ласкать пальцами головку под несдержанные вздохи и стоны, иногда переходящие в жалобный скулеж.
— Солнышко, — шепчу в зацелованные приоткрытые губы. — Я готова. Я очень хочу тебя, просто безумно. Поверь мне.
И он верит. Нервозность постепенно проходит, Сережа прижимает меня к себе, сдергивает футболку и целует, прикасается, гладит, сжимает. Я буквально задыхаюсь, вцепившись в его плечи, когда он вылизывает сосок, скользит пальцами по ребрам, все еще слишком выступающим.
— Ты прекрасна, — выдыхает он и легко сжимает нежную плоть зубами, будто почувствовав, что я с ним не соглашаюсь. — Люблю тебя. Так сильно люблю тебя.
Мы не тратим ни время, ни усилия на то, чтобы снять еще и юбку, Сережа приподнимает ее, ласкает бедра, продолжая покрывать грудь поцелуями. Я пытаюсь вновь дотянуться рукой до члена, но он перехватывает ее.
— Нет, — твердо говорит Сережа, возвращая мою ладонь на свое плечо. — Слишком сильно хочу тебя. Не заставляй меня краснеть еще больше из-за собственной несдержанности.
— Мы тут можем хоть до утра сидеть. Если так хочется, давай я помогу.
— Ася, — тихо говорит он, удерживая меня на месте. — Расслабься.
Дожили. Сергей Разумовский предлагает мне расслабиться, почти приказывает. Я просто слушаюсь, выгибаясь под его руками, кожей впитывая долгожданную близость. Целую и выстанываю его имя в губы, когда он осторожно гладит промежность, останавливает пальцы на клиторе и мягко давит, выводит неспешные круги. Хочется всего и сразу, но я сдаюсь ему, подчиняюсь общему голоду и задыхаюсь от того, как внутри все перекручивает от удовольствия. Дрожащими пальцами убираю рыжие волосы от влажного лба и продолжаю целовать. Теперь уже это совсем не похоже на тот, первый раз, не просто легкие касания губ.
— Сережа, — на выдохе произношу, когда он медленно вводит в меня палец. — Сережа, пожалуйста, я так хочу тебя.
— Потерпи, — просит Разумовский, не останавливаясь. — Еще немного, не хочу, чтобы тебе было больно.
Здравый смысл убеждает, что он прав, но желание так велико, что я почти отказываюсь это признавать, дрожу в его руках, вновь и вновь подставляясь под пьянящие поцелуи.
— Я ничего с собой не брал, — хрипло говорит он, размазывая по клитору влагу, и вновь двигается внутрь.
— В бардачке есть.
— Может, вам еще и передать? — слышится с переднего сиденья насмешливый голос.
— Птица, — бормочет Разумовский, прижав меня к себе. — Уйди.
— Лучше посмотрю, — фыркает пернатый.
У меня даже получается проигнорировать наглую ухмылку, когда лезу через сиденье, чтобы достать презервативы.
Вернувшись, я беру Сережино лицо в ладони и целую, отвлекая. О Птице можно не волноваться, он свое точно возьмет. Градус возбуждения зашкаливает, поэтому уловка срабатывает. Мой гений забывает про вредного двойника, продолжает прерванное и добавляет второй палец, вырывая новый скулеж. После полутора месяцев воздержания сейчас все кажется таким острым и ярким. Птица действительно уходит с переднего сиденья, но только для того, чтобы появиться рядом. Касается призрачными руками, шепчет на ухо, что именно они хотят сделать со мной, как сильно скучали по нам таким. Я вцепляюсь в Сережины плечи, вскрикнув, потому что узел внутри резко распрямляется, опаляя тело жаркой волной оргазма.
— Давай же, — командует Птица.
Сережа заставляет приподняться и осторожно толкается внутрь, вынуждая содрогнуться от еще более ярких ощущений, таких, что пальцы на ногах поджимаются. Я плавно опускаюсь на него, не сдерживая стонов, слишком уж хорошо он заполняет меня. Разумовский вжимается лбом мне в плечо, отчаянно стараясь не двигаться и дать привыкнуть. Никакого дискомфорта нет, хочется начать быстро и жестко прямо сейчас, угнаться за собственным возбуждением вновь, но я знаю, что это будет ошибкой. Пелена оргазма с глаз потихоньку спадает, поэтому предугадать последствия такого порыва мне по силам. Будет потом саднить пару дней. Заставляю себя успокоиться и медленно сесть на него до конца, чувствуя, как он все сильнее растягивает меня, отвыкшую от близости.
— Ася, — шепчет Сережа, сжимая пальцы на моих бедрах.
— Ну же, душа моя, — подначивает Птица, скользя ладонью по позвоночнику. Сейчас похоже на легкое дуновение ветра. — Покажи, как ты скучала по нам.
Последние слова звучат в голове эхом, а в неровном свете уличных фонарей замечаю, как в синих глазах мелькают отблески желтого. Кто бы сомневался. Я целую Сережу и начинаю плавно двигаться. Разумовский гладит мои бедра, поднимая юбку еще выше, проходится пальцами по тазовым косточкам, придерживает, чтобы не увеличивала пока темп. Тяжело и загнанно дышит, осторожно подаваясь мне навстречу. Я наклоняю голову, дабы не стукнуться ею об потолок, и Сережа этим пользуется, вплетает пальцы в волосы и молча просит подставить под поцелуи шею.
— Ася, — тихо говорит он и вздрагивает, прикусывает кожу. — Любимая. Душа моя.
Сдвинув ладони на талию, Разумовский теперь сам задает темп, резче и сильнее, так восхитительно интенсивно. Все мышцы напряжены, я ловлю его, их поцелуи, не сдерживая голоса. Хочется вплавиться в разгоряченное тело подо мной, раствориться в этих мгновениях. Эмоции захлестывают, я тону в Сережиных глазах, переливающихся разными цветами, когда он вновь и вновь погружается в меня, двигаюсь вместе с ним, цепляюсь за него, пока он жарким и отчаянным шепотом говорит о любви ко мне. Слова уже едва различимы, кажется, что собственное сердце колотится слишком громко. Сережа ловит мои губы своими, просовывает руку между нами, чтобы коснуться клитора, и водит пальцами в такт сильным и быстрым толчкам.
Я зажмуриваюсь, когда напряжение в теле становится нестерпимым и затем взрывается, принося с собой жаркое и сладкое удовольствие, которое становится только больше с последними движениями подо мной. Сережа громко выдыхает, оказавшись на пике, стонет и жмется ко мне, сливает наши тела в одно.
На несколько секунд я теряю ощущение времени, пространства, всего вокруг. Есть только он, они оба. Сережа двигается, поднимает голову, чтобы ласково поцеловать меня. Сейчас ничего не хочется, только обнимать его вот так, касаться губами горячей влажной кожи.
— Свидание придется отложить, — шепотом замечаю, заглядывая в любимые глаза.
Разумовский согласно мычит и бережно помогает мне слезть с него. По моей подсказке лезет в отсек на дверце машины, чтобы достать оттуда пачку влажных салфеток. Садиться за руль категорически не хочется даже после того, как мы приводим себя в порядок и одеваемся. Натянув мятую футболку, выглядываю из-за водительского сиденья. Двор пуст, дождь кончился. Хочется верить, что никто не проходил мимо, а если и проходил, то не додумался заснять нас сквозь лобовое стекло. Впрочем, мои полуобнаженные фотки собираются гулять по страницам желтой прессы, так что уже не особо страшно.
— Все хорошо? — обеспокоенно спрашивает Сережа, видимо, заметив задумчивость у меня на лице.
— Все невероятно хорошо, — сообщаю, вернувшись к нему на колени. — Я даже ни разу не стукнулась головой об потолок машины в процессе. Достижение.
— Я люблю тебя, — вздыхает Разумовский, прижимая к себе. — Извини.
— За что? — удивленно уточняю, пытаясь посмотреть ему в глаза, но он отворачивается.
— Я хотел, чтобы этот вечер прошел иначе, но все испортил, — виновато признается мой гений.
— Ничего ты не испортил, глупый, — тихо говорю, поглаживая его по щеке. — Я ведь тоже не утерпела. Слишком соскучилась по твоему телу. Солнышко.
Я обнимаю его и тут же оказываюсь в надежном кольце сильных рук.
— Все хорошо, — повторяю, поцеловав Сережу в висок. — Давай вернемся в башню и продолжим вечер там, а?
— Ася, — очень серьезно говорит Разумовский и отстраняет меня. Тон подозрительный, поэтому я сползаю с его коленей и сажусь рядом, готовясь слушать. — Ася, я понимаю, что мы это и так уже обсудили, просто хотел сделать все красиво и по правилам. Перечитал гору статей о том, как нужно. Только знаешь…
Сережа поднимает с пола сброшенную ветровку и достает из кармана небольшую красную коробочку. Я с подозрением кошусь на нее, потом смотрю на смущенного мужчину, которого люблю больше жизни.
— Знаешь, я хочу сделать это прямо сейчас, — продолжает Разумовский и неловко сползает вниз, даже пытается принять традиционную позу на одном колене. Я поджимаю под себя ноги, глядя на него. — Неважно, где и как. Я понимаю, что наверно очень давлю на тебя, но ничего не могу с собой поделать, потому что хочу быть с тобой, всегда, с той самой аварии. Я люблю тебя. Безумно. Мне даже подумать страшно, что та встреча могла даже не состояться, если бы Птица не вытащил меня из башни. Ты вошла в нашу жизнь и изменила ее, меняешь каждый день, заставляя чувствовать себя любимыми и нужными. Мы до сих пор иногда не верим, что ты приняла нас обоих со всеми нашими проблемами. Я сделаю все, чтобы ты была счастлива, я вижу свое, наше, будущее только с тобой. Я люблю тебя, не устану это повторять, буду говорить каждый день. И я прошу тебя сейчас: выходи за меня замуж.
— Соглашайся, душа моя, — веселится Птица с переднего пассажирского места. — Я-то вряд ли предложу.
Сережа скорбно вздыхает и произносит:
— Он имеет в виду, что тоже любит тебя и очень хочет провести с тобой всю жизнь, но не в его природе говорить прямо.
Разумовский, спохватившись, открывает коробочку и вновь протягивает мне. Я растерянно смотрю на серебряное кольцо, подозревая, что ни черта оно не серебряное, ведь знаю пристрастие Птицы к дорогим побрякушкам. Причем на мне. В центре ободка небольшой черный камень, по бокам россыпь прозрачных. Я открываю рот, чтобы напомнить про то, что мы уже заказали кольца по моему эскизу, но не говорю ни слова. Дизайн этого сделан так, что оно как влитое сядет на другое, без камней.
— Ась? — тихо зовет Сережа, настороженно рассматривая мое лицо.
Я беру его за ворот футболки и тяну к себе. Разумовский садится рядом, все еще держа в руках коробочку. Коснувшись его лица ладонями, заглядываю в почти испуганные глаза и серьезно заявляю:
— Это явно была судьбоносная авария. Конечно, я выйду за тебя замуж, счастье мое, ведь люблю так сильно, что самой не верится.
— Правда? — чуть слышно спрашивает Сережа.
— Правда, — шепотом сообщаю и мягко целую его, принимаю в объятия дрожащее от напряжения тело.
Разумовский тут же отстраняется и берет кольцо из коробочки, протягивает вперед пустую ладонь. Я вкладываю в нее свою и с замиранием сердца смотрю, как тонкий ободок идеально ложится на безымянный палец. Едва Сережа заканчивает, сразу притягиваю его обратно к себе, целую, стремясь и так передать все, что чувствую к нему. Двигаюсь ближе, ощутив изменения. Птица вжимает меня в сиденье, нависает сверху и призывно проходится языком по нижней губе. Я обнимаю его за шею, раскрываюсь ему.
— Сердце мое, — мурлычет Птица, касаясь коленей, которые я раздвигаю, повинуясь легкому давлению. — Ты заставляешь любить тебя.
Ничего сказать он мне не дает, вновь целует, горячо, мокро, абсолютно, восхитительно развязно. Гладит внутреннюю сторону бедер, выдавая намерение взять реванш прямо сейчас. На секунду вижу в огне желтых глаз небо. Развожу ноги шире, застонав в его губы. Птица двигается и… громко впечатывается головой в потолок машины. Чертыхнувшись, садится рядом, выглядит как рассерженный воробей. Я не могу удержаться и сгибаюсь от хохота.
— Душа моя, — с очень опасной нежностью протягивает пернатый. — Иди-ка за руль.
— Вот так выглядит карма, которая настигает вселенское зло, — выдавливаю я, ткнувшись лбом ему в колено.
— Пошла за руль, — ласково приказывает Птица. — Сейчас