Часть 70
Я прижимаюсь лбом к часто вздымающейся Сережиной груди и, пытаясь отдышаться, тяну руку, чтобы расстегнуть ремни с мягкой подкладкой, сковывающие его запястья. Собираюсь отстраниться, чтобы глянуть на кожу, но он тут же прижимает меня к себе и не дает сдвинуться. Нет, я уверена, что никаких повреждений быть не должно, лично выбирала манжеты, и до этого мы их пробовали на мне, но все равно не могу не проверить. У Сережи, очевидно, противоположное мнение на этот счет. Сдавшись, жмусь к горячей влажной коже.
— Отличная идея, — на выдохе говорю, еще не до конца отойдя от пережитого оргазма.
Чувствую, как Разумовский кивает. Если бы хватило сил поднять голову, то точно увидела бы, что его лицо сравнялось с цветом наших наволочек. Ярко-красных. Идея действительно отличная, и предложена она была Сережей под нехилым градусом вина накануне вечером. Запинаясь, он сунул мне телефон с открытой вкладкой и сказал, что хотел бы попробовать такие ремни, если я, конечно, не против, а если против, то ничего страшного, и, боже, можем мы просто забыть об этом моменте и никогда больше не вспоминать. Успокоив его, я полезла в каталог.
Не первый мой опыт с подобной атрибутикой, но раньше я никогда не позволяла использовать фиксацию на себе, сколько бы мягкой она ни была. Под запрет попадали даже те ремни, которые легко можно было расстегнуть самостоятельно. Никто попросту не вызывал у меня достаточного доверия, чтобы позволить ограничить себя в движениях. С Сережей все иначе. Последние пару ночей прошли крайне занимательно для нас обоих. Утром после распития бутылки вина счастье мое краснело и бледнело попеременно, но все равно робко сообщило, что все помнит и до сих пор хочет. Если, конечно… Тут мне пришлось его остановить и сообщить, что с ним я за любой кипиш.
Магазин был добавлен в избранное, а корзина пополнилась еще вчера.
Расцепить объятия все-таки приходится, потому что ложиться спать сразу после секса только в кино хорошо. В жизни же хочется в душ, а еще можно заодно на кухню. Я все-таки лезу проверять Сережины запястья и убеждаюсь, что с ними все нормально. Разумовский перехватывает меня за талию и разворачивает, нависая сверху, целует, не давая возмущаться. Про цвет я, кстати, угадала. Толкнув его ладонью в грудь, стараюсь спрятать ухмылку и интересуюсь:
— Понравилось?
— Очень, — честно отвечает Сережа, почти даже не отводя взгляда. — Я так тебя люблю.
— И я тебя. А теперь слезь с меня, хочу в душ и бутерброд.
Сережа смеется и послушно поднимается, протягивает мне руки, чтобы помочь сесть. Вместо того, чтобы встать с кровати, снова заключает в объятия, покрывает лицо поцелуями, а потом очень внимательно смотрит в глаза, гладит по щекам, будто запомнить пытается все ощущения сразу. От такого количества нежности внутри все выламывает, и я не могу удержаться и тоже тянусь к нему, желая коснуться и поцеловать. Если бы можно было вытащить сердце и положить ему на ладонь, я бы уже с удовольствием сделала это.
— Пойдем, — шепчет Сережа, убирая волосы с моего лица.
Он отстраняется и подбирает с пола свой черный халат, накидывает его мне на плечи и запахивает. Разумовский всегда опасается, что я простыну. Легкая ткань приятно холодит разгоряченную кожу, поэтому даже не думаю жаловаться. Сережа встает и тянет меня следом, придерживая за полы халата, чтобы тот не распахнулся. До ванной комнаты мы все-таки добираемся, правда, не сразу, потому что зависаем прямо перед дверью, снова целуясь. Очень уж сложно удержаться, когда он… Он.
В душевой кабинке я радостно демонстрирую Сереже новый набор гелей, предлагаю попробовать мерцающий. Разумовский с тяжким вздохом уточняет, насколько сильно он будет блестеть, потому что завтра утром у него совещание. Решив не рисковать, откладываем этот гель до лучших времен и берем кокосовый.
Несмотря на второй час ночи, после ванной мы все-таки пробираемся на кухню, чтобы схомячить пару бутербродов. Ну и чайку выпить. Впрочем, Сережа, конечно, предпочитает свою любимую газировку. Спасибо, что хоть не энергетик. Пока Разумовский сосредоточенно режет сыр, я выкладываю на тарелку хлеб и ветчину, очень надеясь, что новая пачка пластырей сегодня останется закрытой. Везет. Кухонный стол нами проигнорирован, мы так и остаемся стоять возле островка, в перерывах между жеванием обсуждая планы на завтра. Один известный фотограф завтра открывает свою выставку, приглашения на которую нам торжественно преподнесла Ангелина. Мы все равно туда собирались, так что не спорили.
Я ожидала, что завтра контроль возьмет Птица, потому что он отсутствовал почти два дня, но Сережа говорит, что выторговал у него этот вечер. Заметив, что Разумовский кое-как сдерживается, чтобы не зевать, сгребаю пустые тарелки в мойку и вместе с ним отправляюсь в кровать.
Заснуть сразу не получается, хоть я и вижу, что ему очень хочется. Сережа упрямо сопротивляется, чтобы подольше побыть вместе. Лежит на боку лицом ко мне и просто водит ладонью от бедра до талии и обратно, шепчет о том, как сильно любит меня и какая я у него замечательная. Слушать это хочется вечно, но совесть побеждает. Я переворачиваюсь на спину и утягиваю Сережу следом, пристраиваю его голову себе на плечо и зарываюсь пальцами в волосы. Осторожно прочесываю пряди под довольное расслабленное сопение и легкими массирующими движениями прохожусь по коже. Рука с печатью возле него кажется какой-то чужеродной. Сережа счастливо вздыхает, что-то сонно бормочет про запрещенный прием. Я соглашаюсь, тихо напевая незатейливую детскую песенку.
К сожалению, усталость от кошмаров не спасает. Ни меня, ни его.
Я просыпаюсь посреди ночи первая. Во сне за мной снова охотилась та черная хренотень, которая и Сережу преследует. Вот только мой мозг отлично помнит символы, которые дала Тири. Поранив руку острым осколком кости, я рисую на другой, берцовой, заученную вязь. Тварь шарахается назад и не решается подойти, только шныряет вокруг, будто вынюхивает что-то. А потом все прекращается, и я просыпаюсь.
Сереже приходится сложнее. Символы он запомнил, но они словно работают слабее. Тири говорит, что это из-за того, что непонятная тварь преследует его гораздо усерднее, а ко мне просто интерес проявляет. Впрочем, сегодня Разумовского будит совсем другой кошмар. Я прижимаю к себе дрожащее тело и шепотом заверяю, что все хорошо, я рядом. Никакой больницы, больше никогда. Он крепко обвивает мою талию и просит прощения.
— Не смей, — мягко одергиваю его, поцеловав мокрый висок. — Твоей вины здесь нет. Мы справимся с этим кошмаром вместе, слышишь? Я с тобой, солнышко. Люблю тебя сильно-сильно.
— Скажи еще, — тихо просит Сережа. — Пожалуйста.
Поспать нам этой ночью таки удается. Утром все равно больше напоминаем статистов из сериала «Ходячие мертвецы». Олег застает нас на кухне возле кофемашины, мы как раз лениво обсуждаем доставку. Птица периодически глумится над нашими сонными мордами, стоя у окна. Волков, покачав головой, отгоняет всех от рабочего пространства и занимается завтраком сам, время от времени ворча об отсутствии адекватного режима. Сережа молча листает ленту, я иногда поддакиваю, дабы обозначить признаки жизни с нашей стороны.
frutonyanya.ru
Утреннюю идиллию нарушает звонок от майора Грома. Поначалу даже трубку брать не хочу, потому что с хорошими новостями он мне никогда не звонит. Перекреститься, что ли?
— Дубина взяли за наркоту, — сообщает майор, стоит только ответить на вызов.
Я застываю, не донеся кружку до рта. Сережа, который сидит рядом и все слышит, роняет телефон. Вернув кофе на стол, включаю громкую связь и прошу повторить. Увы, не показалось. Теперь уже и Олег подтягивается поближе, застывает позади. Гром рассказывает, что буквально сегодня утром двое дюжих молодцев из соответствующего отдела сообщили, что к ним поступила информация о том, что среди доблестных сотрудников правопорядка завелся недобросовестный кадр. Дубин был до предела удивлен, когда его попросили вывернуть карманы. Удивлен был и весь участок, едва до восстания не дошло. Вот только бесхитростный Дмитрий послушался, ведь был уверен, что ничего предосудительного у него в куртке нет.
Кроме жвачки там оказался пакетик с крайне запрещенными веществами. Дубина арестовали и увели.
— Но это же откровенная подстава! — возмущенно вскрикиваю я.
— Подстава, — устало соглашается майор. — Даже знаю, кто постарался. Да и ты знаешь.
Поначалу я думаю, что он опять собирается катить бочку на Чумного Доктора, и уже готовлюсь защищаться. Потом понимаю, что если бы Гром подозревал Сережу, то уже был бы здесь, и разговор шел бы совсем в другом тоне. Но тогда…
— Гречкин, — осеняет меня.
— Гречкин, — соглашается Сережа.
— Пожалуй, — бормочет Волков.
— У тебя там что, конференция? — недовольно интересуется майор. — Слушай, мне насрать, как, но если можешь помочь, то помоги. Пацана надо вытаскивать, и быстро.
Я вопросительно смотрю на Сережу, тот рьяно кивает. Птица цокает и закатывает глаза.
— Мы в деле, — сообщаю, вернувшись к трубке. — Позвоню, как только что-нибудь нароем.
Майор отключается, не попрощавшись. Никто его за это винить не собирается. Разумовский вскакивает с места, но Волков тормозит его, взяв за плечо.
— Дубин — это разве не тот мент, который участвовал в твоем задержании? — спрашивает Олег. — Так чего ради мы задницы рвать собираемся?
— Он не виноват в том, что кто-то, — Сережа многозначительно смотрит на Птицу, — решил, что может нарушать закон.
Разумовский сбрасывает руку со своего плеча и решительно покидает кухню. Пернатый с недовольным видом следует за ним. Прихватив телефон, убегаю из-под мрачного взгляда Олега последней. Сережа оседает в серверной, у Птицы просто нет выхода. Я подвигаю табуретку к столу, с которого мой гений сгребает хаотично исписанные листы и пристраивает их на другом краю. Мне хочется заметить, что здесь тоже иногда надо порядок наводить, но все-таки решаю в их хаос не соваться.
Волков с ворчанием к нам присоединяется. Оглядев наши растерянные лица, тяжко вздыхает и говорит, что схема стара как мир. Однако же довольно рискованна, потому что карман — не ящик стола и не машина, в карман люди заглядывают чаще. Значит тот, кто подбросил пакетик, должен был быть уверен, что Дубин подарочек не найдет до нужного момента. Это точно произошло в день задержания и недалеко от участка. По просьбе Сережи перезваниваю Грому и прошу скинуть примерный маршрут Дубина от дома до работы.
Через некоторое время мне приходит смс с перечислением улиц. Я передаю мобильник Разумовскому. Тот удивленно читает сообщение и поднимает на меня взгляд.
— У него телефон кнопочный, — объясняю я.
— Кнопочный? — хмурится Сережа. — Это какая-то новая модель?
— Нет, Серый, это модель под названием «Прошлый век», — усмехнувшись, говорит Олег.
— Я не… Подожди, прямо кнопочный? — ошарашенно выдыхает Разумовский. — С кнопками? Без сенсора? Но зачем?
— Звони в «Скорую», — обращается ко мне Волков. — У нас тут техно-инсульт.
Я отмахиваюсь от него и подвигаю мобильный ближе к Сереже, который все еще не может отойти от мысли, что в наше время кто-то пользуется допотопной трубкой. Разумовский принимается за работу, Олег выходит из комнаты, я же наблюдаю за Птицей. Он застыл возле экранов, задумчиво рассматривает изображение. Заметив мой взгляд, он ухмыляется и подходит ко мне.
— Все было бы гораздо проще, если бы вы дали Чумному Доктору спокойно разделаться с Гречкиным, — говорит пернатый. А смотрит так, будто у меня из одежды одни тапочки, и то прозрачные.
— Тогда мы бы вытаскивали из тюрьмы сейчас не Дмитрия Дубина, а Сергея Разумовского, — угрюмо напоминает Сережа.
— Гречкин не успокоится, — заявляет Птица, проходясь призрачным пальцем по моей щеке. — Дальше он возьмется за нее. Что тогда предложишь?
Сережа крепче сцепляет зубы и молчит, агрессивно барабаня по клавиатуре.
— Перестань его дергать, — прошу я, тронув кожу, где до сих пор ощущается прикосновение.
— Всего лишь правда, душа моя. Если Гречкин обратит свое внимание на тебя, я не стану вас слушать.
— Давай не пороть горячку пока, ладно? Может, это дело как раз поможет нам прищучить ублюдка.
— Отрадно видеть, что у вас теперь одна шизофрения на двоих, — мрачно замечает Волков, занося в серверную тарелку с горячими бутербродами. — Поешьте хоть, герои. Останови.
Сережа послушно нажимает на стоп. Как раз сейчас он просматривает камеру магазина, куда Дубин заходил перед работой. На застывшем изображении он после кассы кладет в рюкзак бутылку с водой, а в него врезается невысокий парень в кепке.
— Он, — уверенно заявляет Олег. — Это перед участком? Тогда точно он. Его ищи.
Сережа продолжает стучать по клавишам, изображение переходит от одной камеры к другой. В конце концов, мы видим, как парень в кепке садится в жуткого вида Ладу, припаркованную за магазином. Нет, эта Лада, бесспорно, была красоткой в свои лучшие годы, вот только случились они очень и очень давно. Жизнь машину нехило потрепала, но номера разглядеть можно. Волков предполагает, что они подставные, но нет. Разумовский их легко находит, а я мельком задумываюсь, сколько законов он сейчас нарушил.
Записав адрес, звоню Грому и говорю, что подберу его у полицейского участка. На фоне слышу чьи-то яростные крики. Вроде бы того усатого дядечки, который всем там заправляет.
Сережа собирается поехать со мной, но Олег просит его не высовываться лишний раз и попугайчика придержать. Тут я вынуждена согласиться. Нечего Птице рядом с Громом делать, опять будут хвостами мериться. Или еще чем. Не суть. Разумовский еще немного артачится, но признает нашу правоту. Вообще-то, я и Волкова брать не собиралась, но тот как-то не спрашивал, просто молча влез в машину, поиграл со мной в гляделки и остался победителем. Ладно, он и Гром друг друга хотя бы просто игнорируют.
Парня в кепке зовут Виталик, и живет он в стареньком многоквартирном доме, где всего три этажа, но зато шесть подъездов. Нам нужен четвертый, туда мы с Громом и заваливаемся, минуя неработающий домофон. Несколько зданий в этом районе уже получили свой приговор, и скоро их снесут. Мне кажется, что это тоже разделит их участь, потому что выглядит так, будто само вот-вот нам на головы рухнет. Мы добираемся до второго этажа и пару минут пытаемся решить, какая из трех квартир нужная. Номеров нигде нет. Я спускаюсь и считаю, после чего стучимся в правую.
frutonyanya.ru
В глазке мелькает тень, после чего дверь открывается. На пороге предстает молодая девушка в коротеньком халатике, с сомнением нас оглядывает.
— Вы к Виталику? — спрашивает она. — Его нет.
Ну да. А машина возле дома есть.
— Полиция, — говорит Гром, показывая удостоверение.
— Блин, — вздыхает девица, наморщив лоб. — Что он опять сделал?
— Наркота. Где он?
— Наверху, у Вани, — сообщает она, ткнув пальцем в потолок. И с тоской добавляет: — Посадите его уже, а? Ну сил нет, все нервы мамке вымотал.
Мы поднимаемся на третий этаж. Дверь справа приоткрыта, из квартиры не доносится ни звука. Майор приказывает мне остаться снаружи, а сам аккуратно и бесшумно просачивается внутрь. Я переминаюсь с ноги на ногу, все больше нервничая из-за тишины. Даже решаюсь войти внутрь, но сама себя останавливаю. Гром сказал ждать, вот и нечего самодеятельностью заниматься. Майор появляется еще спустя минуту.
— Родственников Виталик больше доставать не будет, — заявляет он, берясь за телефон. — Передознулся вместе с дружком.
— Сам? — уточняю я, оседая на ступени, ведущие к чердаку.
— Очень уж вовремя, — скептически отвечает Гром. — Иди пока с девчонкой поболтай, а я позвоню везде. Потом свяжемся.
Спустившись на второй этаж, снова стучу в дверь. Сестру Виталика зовут Василисой, и брат-наркоман у нее в печенках сидит. Я умалчиваю о том, что произошло, пусть полиция рассказывает. Ничего важного девушка все равно мне поведать не может. Чудил Виталик с малолетства, уже успел побывать за решеткой. Связался с каким-то Ковалем, а тот его в расход пустил. Я сглатываю на этой фразе от ее точности. После отсидки вроде опять собирался с ним работать.
Вернувшись в машину, уезжаю со двора и паркуюсь дальше по улице. Звоню Грому, докладываю о том, что узнала. Майор выдает пару крепких выражений и вешает трубку. Я беспомощно смотрю на Олега.
— Домой, — пожимает плечами он. — С трупа ты показания не возьмешь. Покопаем еще, раз уж вам так приспичило ментовские задницы спасать. Я вот иногда думаю, что если вы с Серым пару дней без неприятностей проживете, то пойдете их по подворотням искать.
— Слушай, Дубину надо помочь, — твердо говорю, выезжая на дорогу.
— Тогда давай за табличкой.
— За какой табличкой?
— Где написано «Бюро добрых дел».
— Волков!
Далеко мы не уезжаем. Почти добираемся до центра, но мне приходится свернуть и припарковаться у обочины, потому что становится как-то прохладно. Я растираю замерзшие плечи, а Олег отключает кондиционер и открывает окна. В салон врывается горячий городской воздух, сдобренный кучей запахов.
— Ты как? — спрашивает Волков, с подозрением глядя на меня.
— Нормально, — отвечаю, вжавшись в сиденье. — Может, заболела.
Олег прикладывает ладонь к моему лбу и тут же ее отдергивает, теперь уже никакого подозрения в его глазах нет, только испуг.
— Да ты же ледяная, — потрясенно говорит он и резво стягивает с себя легкую куртку, под которой прячет оружие.
— Спасибо, — бормочу я, когда он накидывает мне ее на плечи. Даже руки просовываю в рукава. — Все нормально… Хотя, знаешь, наверно не очень.
Совсем не очень, потому что все внутри скручивает от непонятного дикого холода. Я вцепляюсь в куртку, запахиваю ее плотнее и не могу унять дрожь. Замерзаю настолько, что зуб на зуб не попадает. Олег выскакивает из машины и подбегает к водительской дверце, распахивает ее, чтобы помочь мне вылезти наружу. Под настороженными взглядами прохожих растирает плечи под своей курткой и ведет к пассажирскому месту.
— Сейчас отвезу в больницу, — бормочет Волков, сажая меня в салон.
Я цепляюсь за его руку и мотаю головой из стороны в сторону, кое-как выдавливаю, что поехать нам нужно к Тири, врачи тут явно не помогут.
— Ты совсем двинулась? В больницу, — жестко отрезает Олег, разжимая мои окоченевшие пальцы.
— Я замерзаю посреди лета, — шепчу, забираясь на сиденье с ногами.
— Да чтоб вас всех, — рычит Волков и захлопывает дверцу.
Насчет нас не знаю, а вот меня колбасит еще как. Я в жизни не ощущала такого холода, от которого даже спастись никак нельзя. Печка, включенная Олегом на всю мощность, не действует на меня от слова совсем. Я сворачиваюсь в клубок на сиденье, будто так могу сохранить оставшиеся крохи тепла, заворачиваюсь в куртку Волкова как в кокон. От холода немеют руки и ноги, поэтому когда мы останавливаемся, я не могу даже открыть дверцу, а из салона буквально выпадаю. Олег ловит меня и затаскивает в магазинчик Тири на руках под аккомпанемент собственных ругательств.
Я слышу ее удивленный возглас, но не хватает сил на то, чтобы разобрать их дальнейший диалог. Волков усаживает меня на стул, накидывает еще что-то сверху, пока ведьма гремит своими бутылочками.
— Ася? — зовет Олег, обхватывая мое лицо ладонями. — Ася, слышишь? Кивни, моргни, что-нибудь!
— С-слышу, — заикаясь, выдавливаю я.
— Держись, сейчас твоя ведьма что-нибудь наколдует. — Волков обнимает меня, крепко прижимает к себе. — Давай поговорим? Что хочешь на ужин? Может, мандариновый пудинг, а?
— Ид-ди в задницу, — шепчу, закрыв глаза.
— Такого блюда нет. Давай еще поговорим. Расскажи, как правильно пистолет чистить. Да хоть тот, которым ты угрожала Макарову. Ну? Давай, Ася, я слушаю. Ну?!
Я хочу рассказать, очень хочу, и мне даже кажется, что я говорю, но нет, мои губы не двигаются, язык тоже.
— Отцепись от нее, — командует откуда-то издалека Тири.
— Пошевеливайся, — рявкает Олег. — Если она помрет, я с тебя шкуру спущу!
— Ой, боюсь. Большой и страшный серый волк. А ну прочь.
Волков двигается, резко встает, преграждая Тири путь ко мне. Ведьма как раз собиралась подойти с какой-то чашкой.
— Что это? — спрашивает наемник ледяным голосом.
— Не отравлю, не трясись, — насмешливо заявляет Тири. — Хотела бы убить, давно б уже убила. Подвинься.
Олег медлит, но все-таки слушается. Возвращается на место рядом со мной, обнимает за плечи. Ведьма прикладывает к моим губам чашку. Я пытаюсь их разомкнуть, правда пытаюсь, но ничего не выходит. Холод будто идет изнутри и проморозил уже все, что можно. Тири насильно разжимает мне челюсти и вливает в рот немного сладковатой жидкости с резким травяным привкусом. Я дергаюсь и захожусь в надрывном кашле, но все равно умудряюсь проглотить это. Так повторяется еще три раза. На четвертый я уже могу нормально пить.
— Держи.
Тири всовывает мне в руки горячую чашку, сжимает на ней пальцы и направляет. Медленно, но легче все-таки становится, меня уже не так сильно трясет. Олег продолжает прижимать к себе, будто так может разделить со мной тепло.
— Что это за хрень с ней? — спрашивает Волков.
— Печать действует, — говорит Тири. — Именно так, как и задумывал тот псих. Она вытягивает из нее жизнь. Тело к такому не готово, поэтому выдало вот такую истерику. Да и работает эта дрянная печать черт знает как
— Сломай ее, — требует Олег.
— Я не могу просто щелкнуть пальцами и аннулировать ее. К тому же Ася хочет, чтобы двойник остался жив.
— Насрать на двойника, сломай печать.
Я протестующе мычу, но ведьма продолжает давить на чашку.
— Мне не ты платишь, Волк, а она. Точнее, Разумовский, но он сделает все для нее. Она же хочет, чтобы двойник выжил.
frutonyanya.ru
— И что, ты просто будешь смотреть, как она умирает? — с отвращением выдает Олег, сжав руку на моем плече.
— Я еще и на могилке спляшу, если они заплатят за это. Уймись. Придумаем что-нибудь.
Тири забирает пустую чашку и отходит от нас. Волков разворачивает меня лицом к себе, смотрит в глаза, ладонями трогает щеки. На его лице отражается облегчение ровно до момента, как раздается звонок.
— Серый, — сообщает Олег, глянув на дисплей своего мобильника.
— Не говори ему, — прошу я, жалобно смотря на наемника.
Волков что-то шипит сквозь зубы и встает, отвечая на вызов. Пока он разговаривает в другом конце магазина, Тири снова склоняется надо мной, вручает еще одну чашку.
— И часто так будет происходить? — хрипло спрашиваю, грея пальцы.
— Вряд ли. Просто первичная реакция, дальше твое тело привыкнет умирать. Постепенно будешь слабеть. Можешь считать, что это такой магический рак.
— Супер, — бормочу я, решив, что хватит сегодня информации.
Возвращается Олег и говорит, что Сережа звонил мне несколько раз, но так и не дозвонился, поэтому переключился на него. Волков заверил его, что все хорошо, и сейчас смотрит на меня как на врага народа.
В магазине Тири мы торчим еще час, потому что ведьма хочет посмотреть, до конца ли сняла побочный эффект от печати. За руль я отправляю Олега, опасаясь, что приступ может повториться. Мы едем молча и так же молча добираемся до подземной парковки Vmeste. Волков мрачно смотрит на меня, не торопясь выходить.
— Что? — спрашиваю, не выдержав.
— Он с ума сойдет, если ты умрешь, — говорит Олег, отстегивая ремень безопасности. — Да и мне бы не хотелось такого исхода.
В офисе я бегло целую Сережу и, сославшись на усталость, ухожу отмокать в горячей воде. Все произошедшее просто не укладывается в голове. Значит, печать работает именно так, как сказал Рубинштейн. Признаюсь, у меня еще были слабые надежды на то, что он ошибся, и ничего глобального не произойдет. Ну будет иногда Птица становиться материальным, да и все.
Реальность, конечно, та еще сука.
Вечером я надеваю красивый темно-фиолетовый брючный костюм и жду в офисе Сережу, чтобы пойти на фотовыставку. Вот только Разумовский не появляется и не отвечает на телефон два раза, чем заставляет меня изрядно нервничать. Марго его местонахождение тоже неизвестно. Отчаявшись, звоню Олегу, но тот приходит сам и с мрачным видом просит ИИ включить новости.
— Твою-то мать, — бормочу я, глядя на экран.
Мы стоим в ужасе наблюдаем, как горит особняк Гречкина. С ещё большим ужасом смотрим на Сережу, который вытаскивает в офис здоровенную коробку. Рядом с ним маячит призрачный Птица.