Часть 61
— Я еду с тобой, — заявляет Птица таким голосом, что можно без уточнений понять, что компромисс не предусматривается.
Но все равно не выдерживаю и спрашиваю:
— Мое мнение тебя интересует?
— Нет.
Здорово. Затевать спор сейчас не хочется, поэтому просто машу рукой и продолжаю надевать свои любимые бежевые шорты, привязанность к которым не оборвал даже веселый поход в Чумной форт. Действие происходит под алчным взглядом желтых глаз.
Я не собиралась брать с собой никого, кроме Шуры и Агнесс, потому что затевать ссору сегодня не планировала. Почти. Нет, я должна быть выше этого. Полина пожелала забрать свои вещи сегодня, а не вчера вечером, потому что являться перед бывшим уже женихом в «таком» виде не захотела. От того, чтобы мы сделали все сами, отказалась наотрез, но против моей компании не возражала. Судя по всему, на некоторое время между нами установился хрупкий мир. По крайней мере, до тех пор, пока она не обдумает всю ситуацию.
Я вытаскиваю из Сережиного шкафа черную футболку и думаю о том, что надо бы обновить гардероб. Пребывание в чудесном климате Ханоя не пошло на пользу моей летней одежде и обуви.
— Ну нет.
С этими словами футболку из моих рук Птица резко выхватывает и закидывает обратно в шкаф.
— Что за произвол? — возмущаюсь я, обернувшись.
Он кивком головы указывает на третью секцию шкафа, который они с Сережей благополучно поделили. Детский сад.
— На твой выбор, — заявляю, отходя к кровати, и падаю на нее спиной.
Через минуту в меня прилетает какая-то футболка, а Птица нависает сверху. Приподнявшись на локтях, встречаю его губы и утягиваю за собой назад. Он целует неспешно, чувственно, и нет никаких сил, чтобы не поддаться мягким касаниям, больше успокаивающим, не несущим какого-либо намека. Сейчас с ним просто тепло и уютно.
— Мне же можно его убить? — шепчет Птица прямо в губы, медленно проходясь кончиками пальцев по ребрам.
— Мо… Стоп, что?
Я упираюсь ладонями в его грудь и отталкиваю. Он отстраняется и ухмыляется, заявив:
— Вдруг сработало бы.
— Так себе отвлекающий маневр, — ворчу, окончательно спихнув его с себя, и сажусь.
Решение сомнительное, потому что теперь он усаживается на колени и оказывается между моих разведенных ног.
— Разве? — протягивает Птица, вмиг пристроив ладони мне на бедра.
В сотый за все наше знакомство раз говорю себе игнорировать его и расправляю пожертвованную футболку. Черная с нарисованными белыми крыльями, которые начинаются от передней части плеч и спускаются на спину. В отличие от них, кое-чьи руки поднимаются, останавливаются у кромки шорт.
— Я тебя игнорирую, — сообщаю ему, надевая предложенную вещь.
— Получается? — с интересом спрашивает он.
— Нет, — отвечаю и наклоняюсь.
Ухватив его за ворот футболки, на которой рука скелета показывает средний палец, тяну чуть вверх, чтобы еще раз поцеловать перед тем, как отползти назад и спуститься на пол с другого конца кровати. Времени на игры особо нет, нас, скорее всего, уже все ждут. Птица разочарованно стонет и жалуется на мое коварство. Я со всем соглашаюсь, надевая босоножки, и выхожу в коридор. Пернатый идет следом, догоняет и обвивает меня рукой.
— Выше, — мрачно говорю, глянув на него.
— Ты сегодня такая строгая, — снова ухмыляется крылатый гад.
— Полина еще не смирилась с твоим существованием и с моей к тебе любовью, поэтому давай не будем ее добивать видом того, как ты бессовестно лапаешь меня за задницу.
— Ну раз ты просишь, душа моя, — шепчет он на ухо, но руку послушно перемещает на талию.
Настроение у него явно хорошее сегодня, что внушает надежду на то, что сильно бедокурить Птица не будет. Сережи нет, поэтому тормозить его могу только я, что весьма печально, ведь вдвоем получается лучше. Но Разумовскому нужен перерыв от всего происходящего, потому что помимо наших приключений на нем еще куча обязанностей сверху сидит. Птица радостно согласился провести сегодняшнее совещание сам, даже пообещал не сильно выходить из образа. Не знаю, сдержит ли он слово, но некоторым сотрудникам явно не помешает волшебный пинок под зад в качестве особой формы мотивации. Компания может быть сколько угодно известной и процветающей, но халявщики всегда найдутся.
Полина ждет нас внизу вместе с Олегом и Шурой. Волков говорит, что Агнесс сегодня займется своими делами, поэтому ее замещает он. Я внутренне бурчу о том, как меня уже достала невозможность пойти куда-нибудь одной, но вслух ничего не говорю. Толку? Я была бы уже дважды мертва, если бы не Шура. Может, и больше.
— Наконец-то, — говорит сестра, нахмурившись.
Сегодня она выглядит гораздо лучше. Под слоем искусно наложенной косметики начисто скрывается вся усталость, не видно даже синих кругов. Вчера сестра сразу отправилась в комнату, которую мы когда-то оборудовали для Алисы, и послала нас всех к чертовой матери. Никакой одежды она с собой не взяла, поэтому утром я робко поскреблась в дверь и предложила ей свои самые приличные шмотки. Широкие черные брюки и белая рубашка на Полине смотрится гораздо лучше, чем на мне, хоть и свободнее. Ох уж эта точеная талия. Ладно, не будем о грустном.
— Выглядишь отлично, — жизнерадостно заявляет Шура, пока мы идем к машине.
— Что тебе нужно? — спрашиваю я, внутренне печалясь заранее.
— В магаз хочу, — отвечает наемник, не пытаясь лукавить. — За шмотками.
— Со мной поедешь? Тоже думала об этом.
— Забились.
Советчик из него вряд ли выйдет хороший, но мне особо и не надо. Я все равно беру только то, что хочется, без оглядки на тренды. Хватит с меня ограничений, захочу мешок — надену мешок.
— Пристегнись, — прошу я, заметив, что Птица этого делать даже не собирается.
— Не поможешь, душа моя? — спрашивает он, многозначительно вскинув брови.
Да, настроение не просто хорошее, а отменное. Наверняка пакость задумал. Я лезу за ремнем, Птица заботливо придерживает меня за талию. Улучив момент, коротко целует. Сев обратно на свое место, пристегиваю аферюгу и берусь за руль.
— Это всегда так? — спрашивает Полина.
— Постоянно, — отвечает Олег.
— Как ты их терпишь? — фыркнув, удивляется сестра.
— С трудом.
Шура, сидящий между ними, скромно молчит.
До нужного дома мы добираемся довольно быстро, даже почти без пробок. В машине остается только синеволосый наемник под предлогом «покараулить». За ним ненавязчиво виднеется, что в гробу он видел все эти разборки семейные.
— Ты-то зачем нужен, пес? — спрашивает Птица, прожигая Олега своим фирменным убийственным взглядом.
— Насыпь ему уже семечек, — советует Волков, проходя мимо меня.
— А где второй? — интересуется Полина, указав на Птицу.
— Сереже нужен отдых от вас всех, — говорю я и иду вперед.
Сестра открывает дверь в подъезд своим ключом, и наша пестрая команда вваливается внутрь. В лифте я недвусмысленно занимаю место между Олегом и Птицей, тонко намекая на то, что если им приспичит подраться, то только через меня. Искренне надеюсь на привязанность ко мне обоих. До тринадцатого этажа доезжаем благополучно. Полина открывает дверь и заходит в коридор первая, за ней шагаю я. Из гостиной тут же материализуется мой несостоявшийся зять.
— Поль, пожалуйста, — начинает он, но не договаривает, заметив меня.
— Привет, — широко улыбаюсь и машу рукой.
— Ася, здравствуй, — растерянно шепчет Ваня. Его взгляд перемещается мне за спину. — Ч-что происходит?
— Ничего, — произносит Полина, проходя мимо. — Я за вещами. Ася мне поможет. Эти ее сторожат.
— Подожди, подожди, — частит он, собираясь пойти за ней. Ловко опережаю его. — Поль, давай поговорим, прошу тебя!
— Ты все сказал вчера, — спокойно отзывается сестра, доставая из большого шкафа чемодан. Я перехватываю его и открываю. — Этого вполне достаточно.
— Поль…
— Миленько, — заявляет Птица, появляясь на пороге.
Изначально мы договаривались, что он с Олегом постоит в коридоре. Даже не сомневалась, что сделает по-своему.
— Сергей, я… — Ваня прокашливается и протягивает руку. — Я рад тебя видеть.
Птица заинтересованно смотрит на его ладонь, наклонят голову набок. Молча проходит мимо и разваливается на кровати. Отвернувшись, сгребаю вещи сестры с полки в чемодан.
— Поль, давай поговорим, — снова просит Ваня. — Я обещаю, это больше никогда не повторится.
— Соглашайся, детка, — издевательски протягивает Птица. — Такой экземпляр на дороге не валяется.
— Заткнись, — произносит Полина, занимаясь другим чемоданом.
— Ася, пожалуйста, дай нам поговорить, — обращается Ваня уже ко мне. — Ты же была в такой ситуации, ты знаешь, что…
— Я уехала на год и развелась потом, — напоминаю, переходя на другую полку.
— Тут другое, — возражает он.
Мне приходится напоминать себе, что сестра запретила его бить. И что бить людей все еще неправильно, несмотря на то, что именно этому меня Волков и учит. Еще и хвалит. Однако сейчас решения принимаю не я. Сама же недавно удерживала Полину от того, чтобы она познакомила Андрея со своим каблуком. Теперь отлично ее понимаю, ведь как следует врезать Ване безумно хочется. Сцепив зубы, занимаюсь тем, зачем пришла, и больше не обращаю внимания на его стенания. Полина придерживается той же тактики, что его явно очень злит.
Я молчу до тех пор, пока Ваня, окончательно психанув, не угрожает вызвать полицию, ибо мы не имеем права находиться здесь без его разрешения, а он не разрешает. Собираюсь послать его в задницу, хоть и понимаю, что де-факто это правда. Птица меня опережает. Занятая сборами, я не уследила, как он переместился от кровати к окну с другой стороны. Теперь же пернатый проворно хватает Ваню за горло и со всей силы припечатывает к стене. Тот лишь жалобно стонет.
— Ты что же, угрожаешь моей женщине? — зло шипит Птица и, пользуясь разницей в росте, нависает над ним.
— Не надо, — прошу я, оставив чемодан.
— Знаешь, что я ненавижу больше всего?
— С-сергей… — хрипит Ваня.
— Предателей, — сообщает Птица, усмехнувшись. — Я могу превратить твою жалкую жизнь в ад просто за то, что из-за тебя она расстроилась. Слышал слухи обо мне, а? Все они — правда. — Он смеется, перехватив Ванину руку, которой тот попытался его ударить. — Я убью тебя, и мне ничего за это не будет. Потому что власть в этом городе в моих руках.
— Забей, — шепчу напрягшейся Полине. — Просто эго свое чешет.
— Что скажешь, душа моя? — произносит Птица, не отрываясь от бледного лица Вани. — Хочешь развлечься?
— Да ну, потом кровищу с одежды смывать, — говорю я, положив ладонь ему на плечо. Незаметно рисую две линии.
— Считай, что сегодня тебе везет, — доверительно сообщает он Ване и шепчет ему что-то настолько тихо, что мне не удается услышать даже на таком близком расстоянии.
Птица отпускает его и делает шаг назад. Ваня отшатывается в сторону, держась за горло, хватает ртом воздух и расширенными глазами смотрит на него, понятия не имея, что перед ним совсем не Сережа. Ничего не говоря, спешно покидает комнату.
— Ну хоть какое-то разнообразие в его скучной жизни, — веселится пернатый в ответ на мой молчаливый укор.
— Он поехавший, Ася, — вздыхает Полина.
— Какой есть, — говорю я, вернувшись к сборам. — Таким и люблю.
Мне его сегодня еще на МРТ вести.
***
На телефон в своей руке смотрю минут десять. Передо мной на Сережином рабочем столе опять разложены бумаги, спертые из больницы. Докопаться до их значения я так и не смогла, хоть пытаюсь уже не первый день. Сережа продолжает успокаивать меня, говоря, что мы разберемся, и тоже в свободное время шерстит интернет. Птица особого желания этим заниматься не имеет, поэтому больше подменяет Разумовского на не сильно важных совещаниях. К более значимым Сережа его не подпускает, сказав, что просто хочет контролировать подобные мероприятия самостоятельно.
Впрочем, пернатый не особо возмущается. Ему хватает успехов на полях правосудия. Здесь у него никаких заминок нет, буквально вчера очередной маньяк отправился в полицию, предварительно изрядно повеселив аудиторию трансляции, пока бегал от пламени. Понятно, что цели у Птицы гораздо более возвышенные, и уничтожение подпольных казино, нарколабораторий и прочего подобного ужаса доставляет ему гораздо большее удовольствие. Но и в развлечениях он себе не отказывает.
После обследования и анализов, Разумовскому прописали курс лечения. Ничего сильно глобального не нашли, но обнаружилась застарелая травма шеи, которую не лечили. Сережа предполагает, что после дружеской посиделки Птицы с Громом. Плюс постоянный стресс и усталость, недосып, низкий уровень гемоглобина до кучи. От процедур в больнице он отказался, включая массаж, поэтому мы следуем инструкциям из интернета и советам моей подруги из Вьетнама. Паралич его пока не накрыл, так что вроде удачно. Марго регулярно напоминает про прием лекарств и витаминов.
Я решаюсь и звоню своему агенту, предполагая, что накануне выставки он меня пошлет после того, как услышит просьбу.
— Сла-а-ав, — заискивающе протягиваю, едва он отвечает.
— Ася, — обреченно говорит агент. — Что?
— Есть дело.
— Давай уже.
— Мне нужен настоящий экстрасенс, — жизнерадостно заявляю я.
В трубке наступает тишина, которую Славик прерывает спокойным:
— Ясно. Позвони, когда протрезвеешь, обсудим выставку.
И отключается. Обижаться на него смысла не вижу, я бы так же подумала, обратись он ко мне с такой просьбой. Просто не знаю, что еще делать. Мысль дурная, но на данный момент единственная. Попытать удачу стоило. Ладно, поищу сама в сети. Конечно, мне попадется какой-нибудь выпускник школы боевых магов, заговаривающий воду под Меркурием, но попробую.
Сгребаю все листы в одну кучу и перемещаю их на край стола. Пожалуй, опозорю себя перед здравым смыслом после ванны. Птица вряд ли скоро вернется, поэтому время у меня есть.
В воду добавляю соль с синим шиммером и пену, забив на то, что цвет под ней все равно видно не будет. Подумав, зажигаю парочку ароматических свечей. На бортик выставляю баночки со скрабом, пару обычных кремов и суфле. Заодно подумаю, какой из них использовать. На тумбочку возле раковины кладу телефон, мало ли что. Дождавшись, когда ванна наполнится, раздеваюсь и забираюсь внутрь.
Итак, все логичные версии закончились, настало время маразма. Полина, которая взяла отпуск на работе и сейчас ищет другое жилье, потому что «не собирается жить под одной крышей с психами», тоже пыталась мне помочь. В процессе, конечно, усиленно показывала, что делает это нехотя. Мы и вдвоем ничего не нашли. Если уж у нее не получилось, то мне и надеяться не на что.
Я понимаю, что пытаться найти экстрасенсов — глупо, ведь все они простые шарлатаны. А вдруг кто-то из них видел нечто подобное? Возможность крохотная, но я готова за нее ухватиться.
Дверь в ванную открывается, являя миру и мне Птицу. Сегодняшнее совещание длилось довольно долго и, видимо, оставило после себя не самый лучший осадок. Ну или дело в том, что Птица все-таки вымотался, пока вчера вершил правосудие, а сегодня замещал Сережу. Я складываю руки на бортике, прислоняюсь к ним подбородком и смотрю, как он подходит и садится рядом на пол.
— Устал? — спрашиваю, когда пернатый убирает мне за ухо мокрую прядь.
— Скоро он оклемается и сменит меня, — вместо ответа говорит Птица, чертит пальцем узор на крышке скраба. Отстраненно интересуется: — Это что?
— Присоединяйся, и я покажу, — предлагаю, слабо дернув за ворот рубашки.
— Интригуешь, душа моя, — шепчет он, усмехаясь.
Поднявшись, начинает на показ медленно раздеваться. Закусив губу, смотрю на него, будто завороженная. Сережа не особо гордится своим телом, Птица же не упускает возможность его продемонстрировать, вполне довольный ответной реакцией с моей стороны. Швырнув одежду на пол, заходит в ванну и садится сначала на колени, а потом плавно опускается прямо в мои протянутые руки. Только смещается немного вбок, чтобы не наваливаться всем весом сразу. Шумно выдохнув, утыкается мне в шею, чуть более расслабленный, чем обычно.
Я отгоняю пену, чтобы не лезла ему в лицо, и ласково глажу так удобно подставленное плечо и спину. Птица довольно урчит, чуть прикусывает кожу. Его рука проводит по груди, задевая сосок, чем заставляет меня вздрогнуть, и спускается на бедро. Двинувшись, пернатый заставляет закинуть ногу на себя.
— Птиц, — неуверенно говорю, но он прерывает:
— Не в воде. Я помню.
Боже.
— Все, больше не могу, я просто должна спросить: сколько всего ты помнишь?
— Достаточно, — со смешком отвечает он, скользя ладонью по моему бедру.
А вот и новые грани стыда показались, давно их не было. Вздохнув, продолжаю ласку, виновато целую его в лоб. Едва ощутимо царапаю кожу между лопатками, от чего Птица ежится и приникает ближе, почти приказывает:
— Еще так.
Слушаюсь, другую руку запуская в волосы, концы которых успели вымокнуть.
— Птиц, — зову я и слышу в ответ неопределенное мычание. — Просто хочу, чтобы ты знал: мне с вами очень повезло.
— Еще бы, — отзывается пернатый, приподнявшись. — Мы ведь не сдали тебя в полицию, когда ты нас чуть не убила.
— Да я вас слегка задела! — возмущаюсь, мазнув пеной по его носу. Он смешно морщится и трясет головой, сейчас очень похожий на Сережу. — Вот вечно ты всю романтику ломаешь.
Птица двигается, поднимается и уже в следующее мгновение одним рывком меняет нас местами, расплескав везде воду. Теперь я сижу на нем и имею отличную возможность видеть его глаза, а также лукавых чертей, что в них пляшут.
— Так романтичней? — спрашивает он, склонив голову набок.
— Вообще ни разу, — сообщаю, обнимая за плечи.
Птица на мою провокацию никак не реагирует, продолжает рассматривать. Воздух, наполненный ароматом свечей, все больше и больше клонит в сон. Надо было ограничиться одной, очень уж они сильные. Я прижимаюсь к Птице и расслабляюсь в его руках, кладу голову ему на плечо. Сегодня Олег был абсолютно беспощаден, и каждая клеточка моего тела вопит в протесте. Теплые влажные ладони гладят по спине медленно, пальцы выводят линии, привыкая к коже, к касаниям. Ко мне. Рука проходит вниз, к пояснице, перемещается на бедро, притягивает ближе, теснее, сполна давая почувствовать, насколько он рад моему присутствию здесь.
— Ты собиралась что-то показывать, — тихо напоминает Птица. — Давай.
Приходится его отпустить и отодвинуться, чтобы потянуться за баночкой со скрабом. Когда я ее открываю, к свечам присоединяется новый цветочный аромат, едва заметный. Птица показательно морщится.
— Я передумал, — сообщает он.
— Не вредничай.
Зачерпнув немного вязкую массу с гранулами, сначала растираю ее в ладонях, а потом опускаю их на его плечи. Мягко веду вниз, едва заметно нажимаю, не отрывая взгляда от желтых глаз, что так пристально следят за мной. Он закрывает их тогда, когда я легкими массажными движениями перехожу на грудь, а потом возвращаюсь к плечам, стараясь не давить слишком сильно, чтобы не навредить коже. Птица откидывает голову назад, кладет ее на бортик ванны. С ним я учусь считывать язык тела, потому что словами он говорит крайне редко. И вот сейчас это жест чистого и полного доверия, ведь так подставить горло можно только перед тем человеком, в котором уверен на сто процентов.
Если он хотел купить меня таким образом, то у него отлично получается.
Намочив руки в воде, плавно смываю скраб, чтобы на коже не осталось больше гранул. Продолжаю гладить и давить, разгоняя кровь, расслабляя. Указательным пальцем веду по горлу, чувствую, как дергается кадык, но руки на моей талии даже не напрягаются. Неплохой знак. Двигаюсь ближе, чтобы прижаться к шее губами, повторить движение пальца языком, собирая капельки воды. Вот сейчас реакция совсем другая, по его телу проходит едва заметная дрожь, а ладони переползают на поясницу, давят, чтобы не оставить между нами вообще никакого пространства.
— Вылезай, — коротко приказывает Птица.
— А если нет? — спрашиваю, продолжая оставлять на беззащитном горле легкие поцелуи.
— Я возьму тебя прямо здесь.
— Не возьмешь.
Он открывает глаза и приподнимается, чтобы мы оказались лицом к лицу.
— Не играй со мной, — предупреждает, опасно прищурившись.
— Сделаешь это против моей воли? — интересуюсь, медленно и осторожно царапая заднюю часть шеи.
— Как же ты меня раздражаешь, — зло шепчет он прежде, чем впиться таким поцелуем, после которого дразниться мне уже не хочется.
— Вылезай, — командую уже я, едва найдя в себе силы оторваться от него.
— А если нет? — насмешливо уточняет Птица.
— Я вылью на тебя вон тот гель для душа, а он клубничный.
— Аргумент, — соглашается пернатый и позволяет мне отодвинуться, чтобы вылезти.
Вместо того, чтобы пойти в спальню, он хватает меня за руку и утягивает в душевую кабину, буквально впечатывает в стену. Его пальцы ползут вниз по животу, кружат под пупком, дразнят, но ниже не идут, возвращаются к груди. Птица оставляет кусачие поцелуи на шее, сжимает соски, заставляя меня впиваться в его плечи, а тело петь от восторга и жажды большего. Когда рука наконец опускается вниз и прикасается именно там, где нужно, я рвано выдыхаю и инстинктивно двигаюсь ему навстречу.
— Останови меня, если нет, — шепчет мне на ухо и разворачивает к себе спиной, вжимает в плитку.
— Предлагаешь двинуть тебе локтем в челюсть? — шепчу, послушно прогибаясь под ладонью, давящей на поясницу.
— Если хочешь.
Я бы сказала, что он чокнутый, но мы тут все такие. Поэтому молчу.
Молчать, правда, долго не получается, потому что Птица толкается в меня плавным движением, но не входит даже наполовину.
— Давай, — прошу, пытаясь двинуться ему навстречу, но он крепко держит за талию. — Мне нравится. Я хочу тебя сейчас именно так, жестко и сильно.
Он шумно выдыхает у меня за спиной и повторяет:
— Останови, если нет.
На этот раз просто киваю. Подобного ответа ему вполне достаточно. Он входит до конца, заставляя меня задохнуться с его именем на губах. Я сжимаю пальцы, но царапаю лишь плитку. Прогибаюсь сильнее под настойчивой рукой. Угол отличный, просто крышесносный, до белых пятен перед глазами и дрожащих коленей. Птица двигается, берет меня именно так, как я и просила, жестко и сильно, почти не сдерживаясь, выбивая из легких весь кислород. Так сладко и на грани, что удовольствие накатывает волнами, накрывает сверху и собирается утянуть вслед за собой.
Стоит Птице вжаться сильнее и завести руку вперед, и мне хватает лишь пары касаний, чтобы сорваться в этот потрясающий шторм, грозящий не оставить от меня совсем ничего. Я дрожу в его руках, а несколько последних особенно сильных толчков делают оргазм лишь острее. Он выходит из меня, впивается зубами в плечо, и я чувствую вязкое тепло на пояснице. Птица крепко держит меня в своих руках, что очень кстати, потому что ноги подкашиваются.
— Боже, — шепчу, прижавшись лбом к плитке.
— Пожалуй, — соглашается он, тяжело дыша.
Отстранившись, заставляет повернуться к нему и снова прижимает к стене, жарко сообщает в поцелуй:
— Мне мало.
— Ты вроде бы устал, — вяло напоминаю.
— Уже нет. Скажи.
— Да.
Не успеваю опомниться, как он оказывается передо мной на коленях. Повинуясь его рукам, шире расставляю ноги, одну закидываю ему на плечо, касаюсь пальцами влажных волос.
А потом забываю напрочь про собственную усталость.
***
Утро встречает меня пронзительным телефонным звонком. Сережа ворочается рядом и натягивает одеяло на голову. Вытянув руку, нашариваю на тумбочке мобильник и отвечаю, не глядя.
— Я выслал тебе адрес, — коротко сообщает Славик, даже не поздоровавшись. — Нашел кое-как, большинство людей смотрели на меня как на идиота. Перебрал с десяток откровенных шарлатанов. Эта тоже, само собой, шарлатанка, но хоть не так светится. Еще раз полезешь ко мне с такой просьбой, заставлю принимать участие в выставке карикатур.
Слава с чувством выполненного долга вешает трубку, я же пялюсь на нее около минуты, пытаясь сообразить, какая муха его так грызанула. Потом вспоминаю, что это была я. Он что, реально нашел мне экстрасенса? Хотелось бы, конечно, наблюдать процесс. Пролистав чаты, копирую адрес и ввожу в приложение. Ага. Конечно, на окраине, кто бы сомневался. Ладно, потерпит до обеда.
Развернувшись, приподнимаю одеяло. Сережа морщится, приоткрывает один глаз.
— Кофе? — деловито спрашиваю, погладив по щеке со следами от подушки.
— Тебя, — отвечает он, протягивая руки.
С готовностью забираюсь к нему в убежище и прижимаюсь к теплому разморенному телу. Он укрывает нас так, чтобы мы могли дышать, и расслабляется, поцеловав меня в макушку.
— Кто звонил?
— Славик, — говорю, поглаживая кожу, покрывающуюся мурашками. — Он мне экстрасенса нашел.
В комнате повисает тишина. Я бы подумала, что Сережа просто наслаждается прикосновениями, если бы не понимала, как прозвучали мои слова.
— Ась, — неуверенно начинает Разумовский. — А зачем?
— По поводу бумаг из больницы. Вдруг кто-то видел что-то подобное.
— Любимая, но экстрасенсов же не бывает, — осторожно замечает Сережа.
— Знаю. Просто полагаюсь на то, что Рубинштейн выдрал эту хрень из какой-нибудь псевдомагической книги.
— Возьми с собой Олега, — просит Разумовский после небольшой паузы. — Мне так будет спокойнее.
— Хорошо. Так что насчет кофе?
— Давай. — Он трется щекой о мою и тихо говорит: — Я люблю тебя.
— Я тоже люблю тебя, чуть-чуть сильнее.
Сережа тихо смеется, обнимает крепче и снова затихает. Выбраться из его рук нет никакой возможности, а желание это делать так вообще в минус уходит.
— Я люблю тебя, солнышко мое, — повторяю, покрывая поцелуями так удачно подставленную шею. — Очень и очень сильно. Так сильно, что самой не верится
— Ася, — шепчет он. — Ты с ума сводишь.
— Ну, чисто технически…
— Кофе, — перебивает Сережа, поцеловав меня в лоб. — И блинчики. Я тебе помогу, ладно?
Да не вопрос. В конце концов, он же миллиардер, купит новую кухню. Этаж. Башню.
Я выбираюсь из кровати и иду в ванную, пока Сережа переговаривается с Марго. На обратном пути мы сталкиваемся в двери, и я ловко уворачиваюсь от объятий, показав ему язык напоследок. Разумовский грозится утащить меня в душ, но бегать за мной ему явно сейчас лень, поэтому скрывается в ванной. Я же отправляюсь на кухню, чтобы заварить себе чай, а ему кофе. Быстренько сделать блинчики, чтобы избежать вреда, не получится, поэтому просто достаю ингредиенты и надеюсь на лучшее.
Сережа заходит на кухню и целует меня в щеку, с благодарностью принимает кружку с дымящимся сладким напитком. Не успевает даже сесть, как звонит телефон. Внутренне злорадно хихикаю и достаю миску для теста. Радуюсь недолго, потому что разговор короткий, но хотя бы уже все смешать успела. Разумовский смотрит на протянутую сковородку с легкой паникой в глазах. Что? Делать будем по старинке. Вручаю ему половник и контролирую количество теста. Эти блинчики не надо распределять по сковороде, чему Сережа очень рад. Когда мы пекли обычные, у него они поневоле получались фигурными. Очень. Здесь проще, нужно только подцепить лопаткой и перевернуть. Разумовский чуть ли не лопается от гордости, когда все получается, и я хвалю его. Как дите малое.
За завтраком к нам никто не присоединяется. Я хотела позвать Полину и Олега, но первая уехала раньше, чем мы проснулись, а Волков сослался на неотложные дела, лишь согласился меня сопровождать позже. Правда, я не сказала, куда именно, чтобы он не стал сразу придумывать шутки.
— Ангелина говорила тебе про благотворительный прием? — спрашивает Сережа, заранее скривившись от одной только мысли.
— Да, мы с ней уже обсудили платье и кое-какие детали. Там будут журналисты и куча важных шишек, включая твоих инвесторов. Если хочешь, не пойдем, но Ангелина очень просила так не делать. — Я тянусь через стол и накрываю его руку своей. — Не волнуйся, я же буду рядом. Никто лишний к тебе не подберется. А если попробует… Ну, скандал тоже на пользу.
— Надо пойти, — грустно говорит Разумовский. — Мы давно уже игнорируем все эти встречи. Прости, Ася, из-за меня ты тоже их пропускаешь.
— Сереж, я их пропускаю, потому что мне гораздо приятнее провести вечер в вашей с Птицей компании, а не разыгрывать светскую даму с придурью. Однако, ты прав. Нужно выбрать еще парочку мероприятий. Не считая выставки.
После завтрака я собираю все бумаги с символами, засовываю в рюкзак и заодно прихватываю чайный список, который дал Гром. А вдруг? Поцеловав Сережу, что уже успел сесть за рабочий стол, отправляюсь вниз, где уже ждет Волков. Олег внимательно осматривает меня и задает животрепещущий вопрос:
— Ты цела? Кухню спалили? Новую башню покупаем?
— Да иди ты, — вполне добродушно советую и топаю на парковку.
Логово экстрасенса представляет собой небольшой магазинчик, притулившийся между алкомаркетом сомнительного вида и какой-то хозяйственной лавкой со швабрами в витрине. Нужное нам место носило гордое название на каком-то непонятном языке. Латынь вроде? Надо будет загуглить. Под вывеской шло перечисление того, что мы можем тут купить. Свечи, благовония, амулеты, талисманы, тотемы, гадальные карты, травяные чаи, сувениры. Стоит мне припарковаться напротив, как Волков поворачивается и многозначительно произносит:
— Ася.
— Олег.
— Ты приехала за вином?
— Нет.
— Хочешь купить швабры?
— Нет.
— Ася.
— Олег.
— Ты заставляешь меня поверить в религию, — заявляет Волков, открывая дверь.
— Почему?
— Должно же быть на свете божество, способное вправить тебе мозги.
Вот сейчас обидно было.
Я выхожу на улицу и включаю сигнализацию. Бодренько шагаю к волшебной лавке под пристальным взглядом Олега. Колокольчик над дверью весело звякает, в нос ударяет запах трав и каких-то благовоний. Внутри прямо типичный магазинчик из кино, полный тайн и загадок. Куча полок с непонятными предметами, пучки трав повсюду, гадальный шар на столике, возле которого стоят четыре стула с резными спинками. Есть даже полка с книгами и странные маски на стенах.
За высокой стойкой на нас внимательно и с неподдельным интересом смотрит красивая черноволосая женщина с настолько искусно подведенными глазами, что кажется, будто она сошла с картин по мотивам Древнего Египта. Даже цвет кожи соответствующий. Прическа представляет из себя высокий хвост из множества косичек, куда вплетены разноцветные бусины. Я засматриваюсь на нее настолько, что Олегу приходится постучать меня по плечу.
— Слушаю вас, — говорит она, продолжая нас разглядывать.
— Это вы экстрасенс? — тупо спрашиваю, забыв напрочь заготовленную речь.
Женщина приподнимает тонкую бровь, Волков позади вздыхает.
— Нет, — улыбается она. — Зачем вам?
— Нужно кое-что уточнить, — бормочу я, чувствуя себя идиоткой.
— Могу погадать, — предлагает она, усмехнувшись.
— Пойдем, Ася, — говорит Олег, положив мне руку на плечо.
— От тебя несет гарью, девочка, — внезапно заявляет женщина, заставив меня вздрогнуть.
— Это несложно узнать, если читаешь новости, — хмуро произносит наемник и вместе со мной идет к двери.
— А от тебя, Волк, войной, — продолжает она. Олег останавливается. — В том, что Дракон тебя предал, нет твоей вины.
— Пойдем, — повторяет он и продолжает путь.
Мы выходим за дверь под жалобный звяк колокольчика.
— Ася, — начинает Олег, но я качаю головой и захожу обратно.
— Вот, — говорю я, стремительно подойдя к женщине, и протягиваю ей список трав, что были в моем напитке. — Мне нужно узнать, что за чай готовится из этого.
Она рассматривает написанное, и по ее лицу пробегает тень. Темные, почти черные глаза впиваются в меня. Сзади снова звенит колокольчик.
— Проваливай, пес, — холодно говорит женщина. Я оборачиваюсь, но там стоит какой-то незнакомый мужчина. Олег, видимо, зашел вместе со мной. — У меня ничего для тебя нет сегодня.
Тот, что-то рыкнув, рывком распахивает дверь, едва не сорвав колокольчик, и покидает магазин. Ну и голос. Шел бы лучше в аптеку с таким-то ларингитом.
— И чью же кровь ты решила сюда добавить? — спрашивает женщина, помахав списком.
— Кровь? — недоуменно переспрашиваю я.
Она снова внимательно осматривает меня, теперь уже без какой-либо враждебности.
— Вот оно что, — говорит она. — Значит, это тебя опоили. Садись.
Я приземляюсь на один из стульев, ставлю рюкзак рядом. Олег и не думает делать так же, молча стоит рядом, скрестив руки на груди. Женщина выходит из-за стойки и садится напротив меня, с презрительным видом отодвигает шар и кладет перед собой листок. Простое черное платье, с высоким воротником, полностью скрывающим шею, ей удивительно идет, подчеркивая все достоинства фигуры. На шее болтается какой-то деревянный кулон.
— Меня зовут Тири, — сообщает она, ставя ударение на последний слог. — Кто тебя напоил этой смесью? Парень?
— Одна дамочка, — говорю я, нервно ерзая. — Она в тюрьме сейчас.
— Хорошо, — кивает женщина, нахмурившись. — Значит, не доберется до тебя.
— Что не так с этим чаем?
— Для начала то, что это не чай, — произносит Тири, передавая мне список. — Отвар довольно простой, его иногда используют, чтобы проверить совместимость.
— Ася, — начинает Олег, но женщина прерывает его взмахом руки. Волков вздрагивает и удивленно смотрит на нее.
— Расскажи, что было после того, как ты выпила это.
Я опускаю взгляд на свои руки и обдумываю, есть ли смысл в том, чем мы сейчас занимаемся. Отвары, совместимости. Но пресловутое «вдруг» никак меня не оставляет. Поэтому я поднимаю голову и выкладываю все, что произошло с момента моего знакомства с Софией. Тири не перебивает, говорит только тогда, когда я замолкаю:
— Понятно. Для действия отвара достаточно правильно его сварить плюс простенький заговор и обычная печать, могу тебе ее показать. Потом добавляешь кровь человека, пьешь и ждешь. Головокружение и прочее — побочная реакция, потому что твое тело не готово к такому. Видения — это как раз та самая цель, с которой пьется отвар. Чем они ярче, тем больше совместимость.
— Не понимаю, — бормочу я, рассматривая список трав. — Зачем?
— Иногда так делают влюбленные, чтобы убедиться в том, что подходят друг другу, что их энергия играет в унисон. Например. Может быть еще проверена связь между теми, кто хочет заключить определенный союз. Все несколько сложнее, но я пытаюсь объяснить так, чтобы ты поняла. Но тут не романтический подтекст, Ася, похуже. Ищется подходящая жертва.
— Жертва? — переспрашивает Волков, положив руку на спинку моего стула.
— Жертва, — повторяет Тири. — Видишь ли, если найдешь человека, что хорошо тебе подходит, нужно гораздо меньше мороки, чтобы принести его в жертву и получить его жизненную силу.
— Что за бред? — тяжело вздыхает Олег.
— Так, — говорю я, пытаясь уместить в голове все услышанное. — То есть это какая-то оккультная примочка?
— Ася, ты сама видела все, — замечает Тири, пожав плечами. — Держись подальше от той Софии. Будет не так уж сложно, раз она в тюрьме. Могу тебе дать защитный амулет.
— Серьезно? — шепчет Волков.
— Добавляется кровь человека, которого ты потом видишь? — уточняю я.
— Конечно.
Стоп. Подумаем после. Решив так, достаю из рюкзака бумаги из больницы и протягиваю Тири.
— А вот про это вы что-нибудь знаете?
Женщина вглядывается в символы, медленно перебирает листы, а затем качает головой.
— Нет, такого я не видела. Могу поискать. Не бесплатно, конечно.
— Я заплачу, — быстро говорю, кивнув.
— Что насчет амулета?
— Давайте. Сколько?
— Хм-м-м. — Тири осматривает меня с интересом, постукивая пальцем с длинным синим ногтем по нижней губе. Улыбается. — Как насчет пары капель твоей крови?
— Значит, обойдусь без амулета.
Я встаю и собираюсь уточнить стоимость консультации. Тири смеется и тоже поднимается на ноги.
— Молодец, — говорит она, возвращаясь за стойку вместе с моими бумагами. Оттуда слышу, как начинает работать ксерокс. — Быстро учишься. Девять тысяч за все. Есть безналичный.
М-да. Магическая романтика разбивается вдребезги. Я вытаскиваю из кармана карту и послушно прикладываю ее к терминалу под фырканье Олега. Тири отдает мне листы, а сама скрывается за дверью позади. Волков очень многозначительно молчит. Возвращается с крохотной бутылочкой на цепочке, в ней какие-то сушеные цветы и пара камешков, синий и фиолетовый. Рядом с ней висит небольшой деревянный кулон с непонятными символами.
— Можешь просто с собой носить, не обязательно на шее, — говорит Тири, передавая мне вещицу. — Оставь свой номер, я позвоню, как только найду что-нибудь. И не пей больше чаи с незнакомыми подозрительными личностями. Чумному Доктору привет передай.
— Он не Чумной Доктор, его оправдали, — по инерции говорю я, засовывая амулет в рюкзак.
— Ну да, — смеется Тири. — Как скажешь, Ася.
Попрощавшись, я выхожу на улицу вслед за Олегом и сразу сажусь в машину, обнимаю рюкзак и думаю. Волков закрывает дверцу и смотрит на меня.
— Ни слова, — предупреждаю, глядя прямо перед собой. — Дай немного времени переварить.
— Куда дальше? — спрашивает он, застегивая ремень безопасности. — В Косой Переулок?
Сразу в Азкабан.