Часть 62
Я опираюсь на перила второго этажа и оттуда наблюдаю за гостями, пришедшими на благотворительный вечер. Со всеми, с кем было нужно, мы уже побеседовали, и Сережа отлучился для обсуждения текущих дел с инвесторами. Точнее, Птица. Сейчас пернатый гораздо лучше понимает, какие преимущества его делу дает преуспевающая компания, поэтому сюрпризов от него можно не ждать. Поулыбавшись солидным мужчинам, чувство важности которых почти что написано у них на лбу, я сочла за лучшее удалиться. Теперь вот разглядываю народ и неспешно потягиваю шампанское из бокала, украшенного серебряными розами.
Двухэтажный зал, в котором проходит сегодняшнее мероприятие, мне очень нравится отсутствием вычурности и показной роскоши. Все просто и со вкусом, в спокойных тонах. Второй этаж, который представляет собой небольшое открытое пространство, огороженное лишь перилами, стилизован под библиотеку. Позади меня стоят высокие книжные шкафы, заполненные увесистыми томами, несомненно коллекционными и дорогими, под завязку. Кое-где на равном расстоянии друг от друга стоят диванчики и столики, где посетители могут отдохнуть и почитать. Благо, музыка ненавязчивая и красивая, а программа вечера закончилась.
Несмотря на все очевидные плюсы второго этажа, народу тут не так много. Гости больше предпочитают толпиться внизу, где есть стопроцентный шанс засветиться перед журналистами и блогерами.
Я поправляю подол своего темно-зеленого платья, на которое так долго ворчал Птица, и снова подношу к губам бокал. Надо сказать, что пернатое недовольство продолжалось ровно до того момента, как он увидел высокий разрез, что пересекает платье при ходьбе, будто разрезая свободный подол надвое. После этого ворчание стихло, ведь с облегающим открытым верхом, расшитым черными камнями, сочетание получалось впечатляющим. Если бы в это платье запихнули мою сестру, то у местных леди не было бы и шанса с ней сравниться.
— Похоже, веселье внизу вас не прельщает.
Я оборачиваюсь, чтобы посмотреть на обладателя такого классического киношного баритона. Им оказывается высокий брюнет в черном костюме и небрежно расстегнутой белой рубашке. Легкая щетина должна сводить дам с ума, как и слегка взлохмаченная прическа, будто он и не следит за всем этим. В руке вместо стандартного бокала с шампанским стакан с чем-то коричневым. Прожигая меня темными глазами, мужчина становится рядом и представляется:
— Александр.
— Ася, — отзываюсь и снова поворачиваюсь к толпе внизу.
— Знаю. Я, признаться, очень люблю ваши картины. Они невероятны.
Приходится снова обратить внимание на него.
— Благодарю вас за столь высокую оценку. Тогда вам должно быть известно, что совсем скоро состоится большая выставка.
— Само собой, Ася, — мягко говорит Александр, улыбнувшись. — Я обязательно там буду.
— Чудно.
Я отпиваю немного шампанского и, посчитав разговор оконченным, отворачиваюсь.
— Вы пришли сюда одна? — не отстает мужчина.
— Я сопровождаю Сергея Разумовского, — вежливо сообщаю, выдав дежурную улыбку.
— Наслышан о нем. В газетах пишут, что у вас роман, — говорит Александр, рассматривая людей на первом этаже. Отхлебнув свой напиток, поворачивается ко мне. — И что же, он действительно такой потрясающий, как о нем говорят?
— Нет, лучше, — честно отвечаю, хмыкнув. — К чему вопрос? Хотите увести у меня парня?
— Что вы, Ася. Я больше заинтересован в том, чтобы увести у него девушку.
— Побойтесь бога, Александр. Говорят, она очень вредная особа.
— Не соглашусь.
Я пожимаю плечами. Дело хозяйское. Музыка внизу меняется на более медленную, будто призывая гостей звать друг друга на танец. Именно этим они и занимаются. Я ищу глазами рыжие волосы в толпе, но безуспешно. Буквально минут двадцать назад я была свидетелем того, как Разумовского и его возможного инвестора окружила стайка девушек, явно очень заинтересованных в знакомстве. Еще бы. К такому мужчине и не подойти? Птица, занимавший тело, стараний не оценил и вместе с инвестором ретировался. Нет, я не ревновала. Хорошо, просто сгрызла один ноготь. Я же не виновата, что эти девушки такие красивые!
— Позвольте пригласить вас, Ася, — произносит Александр, протягивая руку и снова обворожительно улыбаясь.
— Я не танцую, — сообщаю, отворачиваясь.
Вот ведь прилипчивый тип. Неужели не нашел кого-то посимпатичнее и посвободнее? Стоит тут, зря свое обаяние излучает. Преступная расточительность.
— Неужели вы мне даже шанса не дадите? — спрашивает мужчина, вздохнув.
— Говорю же: вредная особа.
— Разрешите хотя бы скрасить ваш вечер своей компанией.
— Зря время потратите. Вон та блондиночка, — я указываю бокалом в сторону одинокой красотки у барной стойки внизу, — совершенно точно скучает. Попытайте счастье.
— Увы, но я уже сражен вами.
— Слушайте, — не выдерживаю и, поставив бокал на широкую часть перилл, поворачиваюсь к нему. — Давайте закончим уже эти брачные игры. Что вам нужно? Подобраться к Разумовскому? Я его делами не занимаюсь, так что отправьте запрос на встречу. Если предложение Сергея заинтересует, то с вами свяжутся.
Мужчина удивленно смотрит на меня и выглядит очень оскорбленным моими словами. Вздохнув, отворачиваюсь обратно к залу. Ну а что еще мне думать? Подобные «женихи» недостатка в женском внимании обычно не испытывают. О моей тесной связи с Разумовским известно, скорее всего, подавляющему большинству присутствующих. Не такой уж я лакомый кусочек, чтобы лезть ко мне, вопреки всему, и без толку тут феромоны раскидывать. Единственный вариант: ему что-то нужно.
— Меня не интересует Сергей Разумовский, — говорит Александр, придвинувшись поближе. — Мой интерес к вам искренен, Ася.
— Тогда для вас все еще грустнее.
— Почему же?
— «И буду век ему верна», — цитирую я, салютуя ему бокалом.
— Неужели шансов действительно нет? — печально спрашивает мужчина.
— Ни единого.
— Вы же меня совсем не знаете.
— А вы меня. Поверьте, это к лучшему.
— Вы очень несправедливы к себе, Ася, — заявляет Александр, проникновенно заглядывая мне в глаза. — Я уверен, что вы гораздо лучше, чем пытаетесь меня убедить.
— Хуже, — любезно подсказываю и подношу бокал к губам.
— Вы очень красивы, — говорит он, проследив за этим действием.
— На любителя.
— У вас завораживающие глаза, — продолжает он, наклоняясь, и смотрит так проникновенно.
— Правый косит.
— И наверняка чудесный характер, хоть вы и скрываете его.
— Паскудный до невозможности.
— Ася, — начинает он и тянет руку к моему лицу.
— Отвалите, — добродушно советую и сую в нее бокал, который Александр по инерции берет.
Мужчина выпрямляется и немного растерянно смотрит на шампанское в своей руке, а затем на меня. Тут его взгляд перемещается мне за спину, и он снова входит в образ неотразимого мачо. Я уже знаю, кого увижу, если обернусь, только пока не догадываюсь, которого из двух. На плечо мне мягко ложится подрагивающая ладонь. Вот и хорошо.
— Прости, что заставил ждать, — говорит Сережа, когда я поворачиваюсь к нему.
— Ничего страшного, любимый, — отзываюсь, улыбнувшись. Разумовский поправляет небольшую прядь, выбившуюся из моей высокой прически. — Дела окончены?
avtodor-tr.ru
— На сегодня да. Потанцуешь со мной?
— Конечно, — радостно соглашаюсь и вкладываю свою ладонь в его.
Сзади раздается многозначительное покашливание. А, ну да. Я оборачиваюсь как раз тогда, когда мачо протягивает руку и представляется:
— Александр.
Перехватив ее, трясу и отпускаю со словами:
— Приятно было побеседовать, Александр. Прощайте.
Сережа, кивнув ему напоследок, ведет меня к лестнице вниз. Только на ступеньках спрашивает:
— Кто это был?
— Придурок какой-то, — ворчливо отвечаю, покачав головой. — Подкатить вроде пытался. Скорее всего, у него к тебе какое-то дело, и он хотел через меня его озвучить.
— С чего ты взяла? — удивленно спрашивает Разумовский, останавливаясь в самом углу площадки, отведенной под танцы.
— А зачем ему еще ко мне подходить?
— Потому что ты красивая, — говорит Сережа, плавно ведя меня в такт музыке. — Обворожительная. Лучше любой Венеры, ни одна картина не сравнится с твоим великолепием.
— На любителя, — повторяю я, усмехнувшись.
— Ася, — укоризненно произносит Разумовский, нахмурившись. — Зачем ты так? Ты безумно красива, любовь моя. Изумительна, и я не устану это повторять.
— Просто ты любитель.
— Этот мужчина наблюдает за тобой весь вечер, — говорит Сережа, пропустив мои слова мимо ушей. — И даже сейчас.
— Ладно, давай предположим, что он пленен духом авантюризма, что так и прет у меня из глаз. Без разницы. Все равно шансов ноль. С тобой ему не сравниться.
Разумовский на секунду поднимает взгляд ко второму этажу, а на лице мелькает та самая болезненная неуверенность, которую я часто видела раньше. Легко сжимаю его ладонь и останавливаюсь. Сережа смотрит на меня недоуменно. Наплевав на все правила подобных вечеров, тяну его к себе за галстук. Разумовский с готовностью поддается и позволяет поцеловать себя, обнимает мое лицо ладонями и перехватывает инициативу. Да, завтра кто-то обязательно напишет, что создатель Vmeste и его подружка понятия не имеют, что такое этикет. Да и черт бы с ним, с этикетом, когда Сережа целует так сладко.
— Люблю тебя, — шепотом сообщаю, едва он отстраняется.
— Я тоже тебя люблю, — говорит мой гений и последний раз касается губ.
— И если ты еще хоть раз усомнишься в том, что являешься самым потрясающим и желанным мужчиной в этом зале, я утащу тебя в туалет и буду долго доказывать свое утверждение.
— Что?.. — удивленно переспрашивает Сережа, а потом дергается, глянув направо. Тут же заливается краской.
Посчитав проблему решенной, я предлагаю вернуться в танец, с чем он соглашается. Уходить еще рано, ведь Ангелина просила, чтобы мы в кои-то веки пробыли на мероприятии до победного. Вряд ли, конечно, Сережа выдержит так долго, но еще немного погулять мы вполне можем. Судя по тому, что Разумовского чуть меньше волнуют люди вокруг, попробовать местное шампанское он уже успел. Оно и к лучшему.
Мы еще одну мелодию встречаем на танцполе, а после нее уходим ближе к бару, где народу не так много. Наемники Олега среди присутствующих успешно затерялись, но в данном случае не стоит осложнять им работу, постоянно отираясь в толпе. Сережа придвигает мне еще один бокал, второй берет для себя и сообщает, что привлечение очередного инвестора прошло успешно. Тот остался в восторге от рассказа Птицы о новых образовательных платформах, которые изъявили желание сотрудничать с Vmeste, и в понедельник жаждет посетить башню, чтобы начать переговоры. Решив, что за это стоит выпить, мы именно так и поступаем.
Очередной приглашенный журналист подходит к нам, чтобы задать пару дежурных вопросов, после чего решается на провокационный о моей наркотической зависимости. Я улыбаюсь и говорю, что единственный наркотик, который есть у меня в жизни, стоит сейчас рядом со мной, а других зависимостей не имеем. Журналист уходит слегка огорченным. Сережа касается губами виска и просит не обращать внимания.
— Это было красиво!
Я обхожу Разумовского, чтобы найти обладательницу знакомого голоса, и с искренней радостью приветствую Анфису. Девушка обнимает меня и прижимает к своей шикарной груди, убеждая, что рано или поздно чертовы стервятники перестанут мусолить грязные слухи. И найдут новые, еще грязнее. Сережа оставляет нас вдвоем, чтобы мы могли поболтать, а сам направляется вглубь зала. Птица с ним, так что я не сильно дергаюсь и позволяю себе предаться простым человеческим радостям. То есть вдоволь посплетничать с подругой.
Счастье заканчивается, когда к нам подсаживается недавний знакомый по имени Александр. Разумеется, с моей стороны.
— Вы снова в одиночестве, Ася, — говорит он, подозвав бармена. — Ваш Разумовский совсем не заботится о своей девушке.
— Потому что в данный момент о ней забочусь я, — сообщает Анфиса, соскальзывая на пол. — И я сейчас очень заботливо ее увожу.
Подхватив меня под руку, она неторопливо идет со мной в другой конец зала, где находится еще одна барная стойка. Только когда мы занимаем последние свободные места друг напротив друга, я интересуюсь у нее, знает ли девушка этого Александра. Анфиса говорит, что лично они не знакомы, но она слышала про него. Молодой и успешный предприниматель, учился в Лондоне, затем вернулся на родину и усиленно занимается отцовской фирмой, специализирующейся на строительстве и производстве материалов. Известен в светских кругах, хорош собой, сам о себе крайне высокого мнения, но девушки ведутся, чем только подкрепляют заоблачную самооценку. Ясно. Не сотрудничество с Разумовским ему нужно, просто пытается утвердиться за наш счет. Ведь если получится увести девушку у преуспевающего миллиардера, то твое имя точно будет на слуху еще очень и очень долго.
— Забей на него, — советует Анфиса. — Если будет докучать, позови охрану.
Да нет, если он продолжит в том же духе, то спасать придется его, потому что Птица взбесится.
Наш девичий кружок разбивается, когда к Анфисе подходит ее жених, мужчина лет сорока, подтянутый и предпочитающий из всех причесок отсутствие волос. Подруга прощается и уходит вместе с ним. Валерий успевает тихо поблагодарить меня за то, что рассказала его невесте о минусах лилового цвета. Машу ему рукой. Да уж, такая рубашка Валерию бы точно не подошла.
Я тоже покидаю барную стойку, не забыв прихватить крошечный клатч, куда впихнула мобильник и амулет Тири. Сама она пока не звонила. Олег почти всегда терпит и не шутит по поводу магии и Гарри Поттера, Сережа вежливо улыбается и съезжает с темы. Я бы тоже так делала, если б не видела то, что было в Чумном форте, лично.
Осмотревшись, понимаю, что Разумовского отсюда нигде не видно. Придется подняться на второй этаж. Если и это не поможет, то позвоню. Мы пока никуда не торопимся.
Только в полицию, потому что возле самой лестницы меня снова ловит Александр и навязчиво предлагает скрасить мое одиночество. Опять. При чем тут полиция? Просто я уже готова въехать ему каблуком в ногу и коленом в пах, настолько достал. Олег плохо влияет на моральные устои благовоспитанной художницы. Стоит мне сейчас поднять руку и подать условный знак, и Александру вечер скрасят парочка крепких парней. В лучшем случае, ибо Агнесс тоже здесь.
avtodor-tr.ru
До мордобития не доходит. Сережа вовремя присоединяется, положив руку мне на талию.
— Прости, любимая, ты мне срочно нужна, — шепчет он, наклонившись к уху. Тон странноватый.
Я поворачиваюсь, заглядываю в глаза. Синие. И никаких «душа моя», но поведение очень уж свободное. Птичье.
— Почему бы нам не побеседовать? — предлагает Александр, снова протягивая руку для знакомства.
Сережа пожимает ее, а другой намертво вцепляется в мою ладонь. Усмехается и качает головой.
— Увы, но у нас появились срочные… дела, — говорит он, глянув на меня. От того, как прозвучало последнее слово, по спине ползут мурашки. И не из-за холода. — Ваше общество будет излишним. Пойдем, дорогая.
Сережа тянет за руку в сторону, но Александр все равно пытается вручить мне свою визитку. Разумовский перехватывает ее и сминает в комок, роняет ему под ноги.
— Моей девушке это без надобности, — заявляет Сережа, глядя прямо в глаза оппоненту. — И прежде, чем вы захотите спорить, вспомните, кто спонсирует новый проект вашего отца. На этом и закончим. Моей девушке ваши попытки флирта в тягость. Если вы не прекратите их, — Разумовский делает шаг к Александру и наклоняет голову набок, совсем как Птица, — завтра в канале найдут новое тело. Пойдем.
Сережа, крепко держа меня за руку, направляется в сторону толпы и идет прямо сквозь нее, не заботясь о том, кто встанет на его пути. Пару раз нас пытаются остановить знакомые, чтобы пообщаться, но он их резко прерывает, заявляя про какие-то неотложные дела. Я стряхиваю с себя оторопь только тогда, когда мы заворачиваем в один из боковых коридоров.
— Сколько ты выпил? — спрашиваю, дернув его за руку.
— Сюда, — только и говорит он, открывая одну из дверей в уборную.
Затащив меня внутрь, спешно запирает ее дрожащими пальцами и поворачивается. Я свой вопрос не повторяю, по глазам и действиям вижу, что выпито было достаточно, но на сей раз не до стадии «я тебе не нужен». Сережа подходит и без слов впечатывается губами в мои, подталкивает к широкой тумбе, в которую посередине вмонтирована глубокая черная раковина. Сама комната рассчитана на одного, светлая и довольно просторная, разделенная стеной, в которой еще одна дверь. Позади нас большое зеркало во всю стену. Сережа подхватывает меня и помогает сесть на тумбу, лезет рукой в разрез платья, бессовестно задирает его, становится совсем близко. Я развожу ноги, чтобы он смог прижаться еще сильнее. Ого.
— Скажи, что хочешь этого, — шепчет он, зацеловывая мою шею. — Прошу тебя, умоляю, скажи, что хочешь.
Вместо ответа дотягиваюсь до клатча, который швырнула в угол тумбы, и достаю оттуда пестрый квадратик, сую ему в карман.
— Хватит для ответа? — спрашиваю, сжимая пальцами волосы у него на затылке.
Сережа качает головой.
— Да или нет? — тихо спрашивает, заглядывая мне в глаза.
— Конечно, да.
Место не особо подходящее, но елки-палки же. Как вообще можно отказать, когда он так ведет руками по бедрам, едва касаясь белья?
Сереже моего ответа достаточно, он снова целует, распахивает разрез еще шире. Будет печально, если порвет платье, но сейчас мне нет до этого никакого дела. Покинуть вечер всегда можно через пожарный выход. Я подставляю под поцелуи шею, отклоняюсь назад под напором его рук, что уже переместились мне на грудь и гладят кромку выреза.
— Ай, блин, — раздосадованно шепчу, стукнувшись головой о зеркало.
— Ася? — испуганно зовет Разумовский, тут же отодвинувшись. — Боже, как ты? Сильно ударилась? Прости, пожалуйста. Давай помогу.
Он бережно спускает меня на пол и очень целомудренно целует. Отстранившись, виновато говорит:
— Прости. Я не должен был… Мы не должны были, — сердито добавляет, глянув влево. — Извини. Давай вернемся и…
Я прерываю его речь, потянув за галстук, и прошу:
— Сережа, замолчи и продолжи начатое, пожалуйста.
— Ч-что?
Я дергаю галстук на себя и целую раскрытые в удивлении губы. Вот теперь переспрашивать ему не требуется. Одного действия хватает, чтобы он забыл про извинения и сосредоточился на главном, то есть снова полез под платье и прикусил нежную кожу на ключице. Я спешно развязываю галстук и кидаю его куда-то в сторону, расстегиваю пару пуговиц, а потом пытаюсь стащить пиджак. Сережа отодвигается и сдергивает его с себя, швыряет на тумбу.
— Ася, — шепчет он, положив руки мне на талию, и целует открытые плечи. — Ты моя? Скажи, что ты моя.
— Твоя, конечно, — выдыхаю, чувствуя ладони уже на бедрах. — Твоя.
Мысленно просчитываю варианты, коих немного. Платье не подготовлено для таких приключений. Черт. Я отталкиваю Сережу и разворачиваюсь к нему спиной, пальцем указываю на молнию. Он дрожащими пальцами послушно расстегивает ее, не переставая меня целовать. Плечи, шея, верхняя часть спины. Каждый сантиметр кожи получает ласковое касание искусанных губ.
— Ты уверена? — спрашивает он, глянув мне в глаза через зеркало.
— Да.
Сережа расстегивает молнию до конца и аккуратно спускает платье, попутно ведя пальцами по коже. Я переступаю через ткань и остаюсь практически обнаженной, если не считать туфель на каблуках и тонких кружевных трусиков. Разумовский кладет платье на тумбу, очень старается не повредить его. Мне хочется улыбнуться на такую предусмотрительность, но в следующее мгновение он уже возвращается ко мне, и теперь его рукам уже ничего не мешает. Одной он вытаскивает шпильки из волос, чтобы дать им свободно рассыпаться по плечам, другой проводит по животу и спускается вниз, под белье. Но тут же поднимается к груди. Разочарованно простонав, подаюсь назад, задевая уже твердый член, скрытый брюками. Сережа выдыхает сквозь сцепленные зубы и смотрит в зеркало, прямо на меня. В синих глазах плещется желтизна.
Я поворачиваю голову, и Разумовский тут же целует меня, проникает языком в приоткрытый рот. Руки обхватывают грудь, ласкают то плавно и нежно, то сжимают сильнее. Такая смена дурманит голову лучше любого шампанского. Я уже едва могу нормально дышать, когда Сережа давит на спину и заставляет наклониться, после чего снимает последний оставшийся на мне предмет одежды. Хочу повернуться и наконец дотронуться до него, но он не позволят, обнимает со спины.
Завороженно смотрю в глаза, где соединяются два цвета, а Разумовский кладет одну руку мне на горло, а другую опускает вниз, начинает с осторожных неторопливых движений, все больше распаляя безумие внутри нас обоих. Троих? Потом разберемся. Я не могу отвести взгляда от глаз, что наблюдают за мной даже тогда, когда он впивается в шею, оставляя свои следы. Движение пальцев все ускоряется, я сжимаю кулаки и хватаю ртом воздух, не в силах сдержаться и не застонать от накатывающего удовольствия между ног.
— Скажи, что любишь нас, — просит Сережа, прикусывая мочку уха. — Скажи.
— Я люблю вас, — шепчу пересохшими губами. — Очень люблю. Обоих. И хочу прикоснуться.
— Нет, — шепчет он и входит в меня сразу двумя пальцами, вырвав несдержанный стон. — Сейчас только мы.
— Сережа, пожалуйста…
— Нет.
Я закусываю губу, продолжая смотреть в зеркало, в глаза, на пальцы, что сжимают грудь, на руку, двигающуюся между моих дрожащих ног. Можно сойти с ума только от одного вида. Он резко отстраняется, но я послушно не поворачиваюсь и не пытаюсь никак коснуться, хоть и хочется безумно, особенно когда слышу шуршание упаковки. Желание упасть перед ним и провести языком по твердому, уже давно готовому, члену кажется нестерпимым. Сережа придвигается, отводит волосы за одно плечо и нежно целует в заднюю часть шеи. Тихо спрашивает:
avtodor-tr.ru
— Можно?
— Да, — тут же отзываюсь и прогибаюсь в пояснице. — На все да.
Последние слова звучат очень громко, потому что Разумовский входит в меня одним резким толчком и сразу до конца. Несколько секунд ждет и, заметив, что я нетерпеливо подаюсь к нему, назад, начинает двигаться, продолжая смотреть в долбанное зеркало. Желтизна никуда не ушла, все так же переливается в синем, глаза неотрывно наблюдают за мной, за нами. Если за дверью кто-то будет проходить, то точно нас услышит, потому что когда я пытаюсь сдержаться, Сережа приникает губами к плечу, двигается особенно резко и просит:
— Громче.
Ну, в таком скандале я еще замечена не была. Ослушаться все равно нет никакой возможности, Разумовский даже шанса не оставляет, начиная выводить быстрые круги на клиторе в такт собственным толчкам. Я не выдерживаю и вскрикиваю, подаюсь навстречу пальцам и никак не могу отдышаться, ведь двигаться он не прекращает, вбивается снова и снова. Резко выходит, разворачивает меня к себе и впивается поцелуем в губы.
— Ты… — шепчу я, но продолжить он не дает, опускается на колени и приникает ртом, вырывая из моего горла громкий стон. — Боже, что вы творите…
Я вцепляюсь пальцами в растрепанную рыжину и чуть сжимаю, запрокидываю голову назад, пытаясь дышать. Все внутри напряжено до предела, пальцы на ногах немеют, как и всегда после первого оргазма. Сережа крепко держит за бедра, не давая уйти от прикосновений, старательно работает языком. Сдержаться нет никаких шансов, и я не пытаюсь, когда меня снова накрывает. Разумовский поднимается, оставляет поцелуи на животе и груди, оглаживает ладонями тело.
— Ася, — выдыхает мне в губы Сережа прежде, чем коснуться.
— Чисто теоретически, — говорю я, сглотнув. — Сколько мы тут можем торчать?
— Прием будет длиться еще пару часов.
— Отлично, — заявляю, отталкивая его, и делаю именно то, что собиралась ранее.
Моя очередь.
***
Я зеваю и лениво помешиваю сахар в кофе. Редко пью его с утра, но сегодня вставать было очень лениво, а надо. Майор Гром, кажется, вообще не спит и очень жаждет меня сегодня видеть. Зачем? А пес его знает. Может, экспертиза закончена или еще что интересное. Игорь продолжает со мной сотрудничать, поэтому я готова отправиться хоть к черту на рога, если понадобится. Во-первых, мне нужна его помощь, во-вторых, так он меньше думает про Чумного Доктора.
Еще раз зевнув, пробую кофе. Нормально. Я не очень была уверена в банановом молоке, но получилось вполне вкусно. От созерцания пустоты меня отвлекает звонок от Ангелины.
— Асенька, я люблю тебя! — сходу заявляет женщина. — Я буду боготворить каждую секунду твоего появления в моей жизни!
— И вам доброе утро, — бормочу, сделав глоток кофе. — Хорошие фотки?
— Отличные! Про причастность Сергея к Чумному Доктору все и думать забыли! Умница!
Еще немного попев мне хвалебные песни, Ангелин прощается. Повод для восторга у нее вполне весомый. Помимо основных интервью, которые мы давали, Анфиса еще выложила видео, где я говорю о зависимости. Плюс кто-то заснял момент столкновения Сережи и пресловутого Александра. Но даже это не главное. Весь шик заключается в фотографиях того, как Разумовский со своей пассией заваливаются в уборную и выглядят вполне прилично. Потом следуют снимки того, как мы оттуда выходим. Я с распущенными волосами и Сережиным пиджаком на плечах, который совсем не прикрывает следы на шее, оба раскрасневшиеся и до неприличия довольные. Видео, где мы спешим к машине, тоже есть. Народ ликует, про Чумного Доктора никто не помнит. Куда уж тут поджогам, когда известный гений, миллиардер и филантроп пошел вразнос и предается разврату.
Я опираюсь локтями о столешницу и продолжаю мешать сахар, который уже должен был раствориться. Да, вечер удался. Думать про смешанные цвета в глазах Разумовского пока не особо тянет. С одной стороны, будоражит. С другой, жутковато. Шутить про секс втроем больше не хочется.
Дверь на кухню открывается, и я слышу быстрые шаги. Сережа, одетый еще в пижаму, берет меня за плечи и аккуратно разворачивает, под удивленным взглядом осматривает шею. Закрывает глаза и опускает голову.
— Я такой идиот, Ася, — тихо говорит он, морщась. — Так ревновал и… Прости меня.
— Да, после такого ты просто обязан на мне жениться, — совершенно серьезно говорю я. Сережа распахивает глаза. Тут же предупреждаю: — Шутка.
— Ася, я не имел права…
— На что именно? Угрожать придурку? Или доводить меня до оргазма? Успокойся, ладно? Мне все очень понравилось вчера.
— Но это так…
Он замолкает и потерянно смотрит себе под ноги. Я с тоской гляжу на остывающий кофе, но решить эту проблему сейчас важнее, чем успеть его выпить. Отставив кружку, беру Сережу за руки и веду к столу, усаживаю на стул. Собираюсь опуститься на соседний, но его расстроенный вид добивает. Мне совсем не хочется, чтобы мой потрясающий мужчина чувствовал себя паршиво после такого ошеломляющего опыта. В эти моменты Разумовскому нужно как можно больше физического контакта, поэтому устраиваюсь у него на коленях, обнимаю и не препятствую, когда он прячет лицо в моей растрепанной прическе.
— Все было просто обалденно, солнышко, — сообщаю ему, перебирая его волосы. — И не думай, что место неподходящее или что ты поступил неправильно. Ты меня опередил всего на минуту, я бы и сама не удержалась.
— Правда? — тихо и совсем по-детски спрашивает он.
— Ага. Быть таким привлекательным — преступление.
— Ася, все точно в порядке? — произносит Разумовский, подняв голову, и заглядывает мне в глаза. — Я очень боялся, что мы обидели тебя или оскорбили тем, что… Ты поняла.
— Тем, что заставили стонать в голос от наслаждения в уборной на благотворительном приеме? Вряд ли так можно обидеть. Я люблю тебя, Сереж, и мне было хорошо. Надеюсь, что и тебе тоже. Или вам?
— Нам, — кивает Разумовский. — Не знаю, как так вышло, но это было… Необычно.
— Вот уж точно. Кофе? Таблетку от головы? Поцелуй?
— Все вместе можно?
— Тебе все можно, родной.
Я слезаю с него и возвращаюсь к своей чашке, где напиток еще не успел остыть. Мурча под нос прилипчивую мелодию, достаю ингредиенты для другой порции, только уже на обычном молоке. Едва я подхожу к кофемашине, как сзади меня обнимают любимые и такие ласковые руки. Сережа целует в плечо и вместе со мной делает кофе, не упуская возможности погладить запястья и коснуться губами виска.
— Люблю тебя, — тихо говорит он.
— И я тебя. Не накручивай, ладно? Я знаю, что ты больше любишь другой секс и в другой обстановке, но вчера тоже было хорошо.
— Мне стыдно, но очень понравилось, — признается Разумовский.
— И мне. — Развернувшись, вручаю ему кружку. — А поцелуй?
Сережа улыбается и наклоняется, чтобы ласково клюнуть меня в губы. Я отвечаю так же невесомо и жмусь к нему, наслаждаясь близостью. Вроде бы получилось убедить его, что стыдиться и винить себя не стоит. Да, вчерашнее не в его характере. Сережа предпочитает более спокойную обстановку, без посторонних вокруг, чтобы было достаточно времени насладиться друг другом. И после самого процесса ему очень хочется нежностей, поцелуев и объятий, кожа к коже, и признания жарким шепотом. Мне кажется, что я вырубаюсь быстрее, чем он. Но сообщить ему, как сильно его люблю, как мне с ним хорошо и какой он чудесный, успеваю. Упустить шанс рассказать Сереже, как он мне нужен? Не в этой жизни.
Детские игровые площадки!
ula-market.ru
Специализированный магазин фабрики «Вереск»
ULA-market.ru
— Насчет того Александра, — говорит Разумовский.
— Черт с ним, с Александром. А он разве не Алексей?
— Вроде нет. Он тебя не обидел?
— Птица рвется поджарить его?
— Да, и сильно. Так что?
— Нет, не обидел, — отвечаю, вернувшись к своей кружке. — Надоел только, но за это людей не калечат. Сегодня майор звонил, хочет меня видеть.
— А может, не надо? — с тоской спрашивает Сережа, снова утянув меня к себе на колени.
Я целую сладкие от сиропа губы и печально говорю:
— Надо, мой хороший. Пусть лучше работает с нами, чем копает под нас.
— Да что ты делаешь? — шепчет Разумовский, обернувшись, и трясет головой. Я бросаю взгляд назад и глажу его по щеке. — Птица в восторг приходит от твоего «нас».
— Рада, что привожу его в экстаз, но это оправданно. Я сяду вместе с вами, если уж на то пошло.
— Мы не позволим причинить тебе вред, — очень серьезно говорит Сережа, прижав меня к себе.
Вместо Шуры внизу ждет Олег, который сообщает, что критически не доверяет Грому, поэтому таскаться за мной сегодня будет сам. Тихо-тихо добавляет, что Пожиратели смерти тоже не дремлют. Я стоически молчу и иду к машине, чтобы поехать к полицейскому участку. Странно, но сегодня майор позвал меня именно туда.
— Волков, где носит мою сестру? — спрашиваю, когда мы останавливаемся на светофоре.
— За кого ты меня принимаешь? — обиженно спрашивает Олег. — За сталкера?
— Так где?
— В юридической фирме, — сообщает он, отвернувшись.
В последнее время Полина меня беспокоит. Разговаривать она толком отказывается, постоянно пропадает. В башню возвращается только ночевать. Я понимаю, что ей некомфортно находится с нами, но в ее распоряжении весь этаж, можно спокойно игнорировать нас. Или все настолько плохо, что она не хочет жить со мной и Сережей даже в одном здании? Мысль болезненная. Я никогда не хотела с ней ссориться, я очень сильно люблю ее, но в нынешней ситуации не могу ничего исправить. Разумовского я не предам. Полине придется принять мой выбор, как бы тяжело ни было.
Гром ждет нас на парковке. Едва останавливаюсь, он подходит прямо к машине. Волков покидает салон первым, я следом. Майор с неодобрением смотрит на Олега и спрашивает у меня:
— Тебе никогда не говорили, что если собака померла, то не надо таскать ее с собой?
Волков на это лишь приподнимает бровь.
— Не задирайте Олега, — прошу я, чувствуя себя попугаем.
— Поехали, — произносит Гром. — Нам надо в больницу, на Луначарского. Там все увидишь.
По крайней мере, не придется шлепать в полицейский участок. Я возвращаюсь в машину и жду, пока все усядутся. Всю дорогу в салоне царит напряженное молчание. Не выдержав, включаю радио, где как раз передают новости про похождения Чумного Доктора. Выругавшись, врубаю первую попавшуюся сохраненку. Оставшийся путь до больницы мы преодолеваем под Валерия Меладзе и еще более тягостное и выразительное молчание, только уже в мою сторону. Что? Это паника была.
В самой больнице Гром ведет сразу в терапевтическое отделение, где на нас никто не обращает внимания. Хоть это радует. После вчерашних похождений я бы не удивилась. Майор, похоже, тоже не особо интересуется светскими новостями, поэтому больше обычного в мою сторону не кривится. Доводит он нас до палаты, возле которой дежурит молодой паренек в полицейской форме. Грома он сразу узнает и вопросов не задает. Майор открывает дверь, заходит первый и указывает в сторону кровати у окна. Всего их здесь две, но занята только одна, ширма возле нее не закрыта.
Поначалу я не могу понять, зачем мы здесь. Потом присматриваюсь к женщине на кровати и холодею от ужаса. София? Одна ее рука пристегнута наручниками к поручням, но пугает меня не это, а ее вид. Бледная, исхудавшая, даже постаревшая. Кожа похожа на пергамент, через который просвечиваются сосуды. Невидящими глазами она смотрит в потолок. В руке катетер, через который поступает какое-то лекарство из капельницы.
— Вы что с ней сделали? — потрясенно выдыхаю, обернувшись к майору. — Совсем с ума сошли?
— Никто с ней ничего не делал, — устало говорит Гром. — Она просто стала угасать, врачи понять не могут, в чем дело. У нее постоянно дикая ломка, но в крови ничего не обнаружили. Держать ее в камере мы не можем, она чуть не загнулась. И все равно молчит. Попробуешь?
Я еще раз растерянно оглядываю тело на кровати. Что попробовать-то? С чего он решил, что у меня получится, если она их послала? Я-то ее сюда фактически и упекла. Но все равно киваю. Волков ставит рядом с койкой стул и не отходит, руку держит под пиджаком. Я сажусь и негромко говорю:
— Здравствуйте.
София поворачивает голову и долго смотрит на меня. В ней не осталось ничего от той эффектной женщины, которая пыталась меня отравить.
— Ты, — хрипит она, растягивая потрескавшиеся губы в улыбке.
Я пытаюсь отогнать извращенное чувство удовлетворения. Они с Рубинштейном довели до вот такого же вида Сережу. Разве не справедливо, что она теперь так же мучается? Нет. Совсем нет. Месть ничего не решает. Внутренний мерзкий голосок шепчет, чтобы я продолжала повторять себе это, когда увижусь с Рубинштейном.
— Что с вами случилось? — спрашиваю, подавшись вперед. Олег удерживает меня за плечо, чтобы не наклонялась слишком близко.
— Уходи, — бросает она и отворачивается.
— Слушайте, просто расскажите. Вам все равно уже некуда деваться, разве нет? Рубинштейн за вами не придет. Что вы теряете? Может, мы сможем вас вылечить.
София смеется, но тут же закашливается. Я собираюсь вскочить и позвать медсестру, но приступ проходит.
— Не придет, — соглашается она, закрыв глаза. — А я ждала. Глупо так ждала. Я ведь была преданна ему, всегда помогала. Теперь он меня просто бросил, зная, что я умру.
— Почему вы умираете?
— Он сделал это со мной.
— Рубинштейн?
— Да, — говорит София и смотрит на меня выцветшими глазами. Как у рыбы мертвой. — Препарат, которым он пичкал твоего мальчишку. Он становится наркотой, если у тебя нет двойника. От него нет лекарства.
— Рубинштейн давал Сереже наркотик? — шепчу я, в ужасе сжимая ладонь Олега на моем плече.
— Для него это не наркотик, у него есть чертов двойник. А для меня… Ты видишь. Я умру без него. Уходи, Ася. Больше я ничего не расскажу.
— Зачем вы мне дали тот чай?
— Уходи, — повторяет она.
Я оборачиваюсь на Грома, тот разводит руками. Волков ждет, когда я встану и отойду, чтобы не оставлять мою спину открытой. Рубинштейн тестировал на людях новый незарегистрированный препарат? И на Сереже. Для обычного человека он подобен наркотикам, а для тех, у кого есть двойники, нет. Тогда какой эффект на них? Не понимаю. И София не расскажет. Черт. Я останавливаюсь, взявшись за ручку двери. Все мои моральные устои трещат по швам. Эта дура сама виновата. Она помогала Рубинштейну, издевалась над моими мальчиками. Пусть подыхает, в мучениях и одна.
— Да чтоб тебя, — бормочу я и возвращаюсь к кровати. Волков следует за мной тенью. Остановившись возле Софии, спрашиваю: — Как вам можно помочь?
Она снова поворачивается, смотрит на меня. Кажется, удивленно, не разобрать.
— Ты совсем глупая? — шепчет женщина.
— Как? Есть способ?
avtodor-tr.ru
— Только еще одна доза, — усмехается она. На нижней губе появляется трещинка и начинает кровить.
— Как препарат выглядит? Таблетка? Инъекция? Что?
— Красная таблетка, большая, — помедлив, говорит София. — Ты все равно не успеешь.
— Хоть попытаюсь.
— Зачем?
— Ты редкая сука, и мне бы бросить тебя гнить, но я дура и считаю, что никто не должен вот так умирать. Даже ты. И Сережа со мной согласится, несмотря на все, что вы с ним делали.
Я разворачиваюсь и иду обратно к двери, когда слышу слабый голос, зовущий меня. Останавливаюсь и смотрю на Софию. Она собирается сказать что-то еще, но медленно качает головой. Мне кажется, что когда мы уже выходим, женщина обреченно произносит:
— Будь что будет.
Мы останавливаемся подальше от палаты, и Гром спрашивает:
— Мысли?
— Ни одной, — признаюсь я. Не озвучивать же ему версию о колдовстве. — Нужно найти, где прячется Рубинштейн и вытрясти из него все, что возможно.
— Это и так ясно, — хмурится майор. — Теперь еще и наркота. У докторишки грехов на три жизни хватит. В том флаконе, что ты дала, была смешана краска с кровью.
Больницу мы покидаем раздельно. Гром отказывается от моих услуг извозчика и уходит в другую сторону. Забравшись в машину, поворачиваюсь к Олегу.
— Все хуже и хуже, — говорит он, сложив руки на груди. Под моим бдительным взглядом пристегивается. — Что за таблетки? Из чего? Почему на одних действует, а на других нет? Зачем он мешал краску с кровью?
Вопросы хорошие, но без ответов.
Вечером, так и не дождавшись, когда Полина ответит на мои сообщения, я беру заранее приготовленную бутылку вина и спускаюсь вниз. Если гора не идет ко мне, значит, пора покинуть теплые любящие объятия и напомнить о своем существовании. И о том, что мы все еще сестры, несмотря на то, что одна из нас влюблена в Чумного Доктора. Марго уже успела оповестить меня о том, что Полина вернулась в башню и сейчас находится в моей студии, что удивительно. Дверь приоткрыта, и я осторожно заглядываю туда. Сестра сидит на диванчике и рассматривает через окно город. На мое появление даже не оборачивается.
Я пинком закрываю дверь, вырубаю свет и иду к ней, сажусь рядом. Молча открываю бутылку принесенным с собой штопором, делаю пару глотков. Сладкое. Все так же без слов протягиваю ей. Полина повторяет мои действия.
— Здесь красиво, — говорит она и обводит темную студию взглядом. — Он так старался для тебя.
— Это была как раз та неделя, когда мы разошлись, — отвечаю я, принимая из ее рук бутылку.
— Он был уверен, что ты прибежишь обратно, да?
— Нет, он был уверен, что я никогда не вернусь.
— А ты вернулась. Почему?
— Влюбилась. По уши, Поль. Он такой… Лучшее, что со мной случалось. Я не смогла его оставить, хоть и понимала все. Мне хотелось быть рядом с ним, любить и поддерживать. Знаешь, в болезни и в здравии. Только сейчас поняла, о чем это. Я сначала думала, что мы с Олегом найдем способ избавиться от Птицы. Но потом узнала, что Сережа этого не хочет.
Я передаю сестре вино и продолжаю:
— Пришлось смириться и учиться жить с ним.
— Слушай, я вот думала. Вы же и раньше сексом занимались, — говорит Полина, ничуть не смущаясь. — И как это было? Тот, второй, что? Сидел и смотрел?
— Не всегда, — бормочу я, покраснев.
— Дурдом, — резюмирует сестра и отдает бутылку. — И как же ты пришла к выводу, что одного тебе мало?
— Как-то само собой вышло. Знаешь, Птица в самом начале пообещал, что не тронет меня. И ни разу не нарушил слово.
— Ну спасибо ему, — фыркает Полина.
— Потом я начала замечать странное. Он так смотрел и говорил иногда, так голодно. Начал искать возможность прикоснуться. И как-то все завертелось. Мы втроем, вместе. Птица любит Сережу и меня. Он наш, и мы от него не откажемся. Больше никаких таблеток.
— Он вас обоих погубит, — грустно говорит Полина.
— Может быть. Послушай, я… Я не хочу, чтобы все это встало между мной и тобой. Я люблю их, да. Ничего тут уже не поделаешь. Пойми меня, пожалуйста.
Сестра рассматривает полупустую бутылку и усмехается. Спрашивает:
— Хочешь секрет?
— Хочу, — тут же отвечаю, подвинувшись ближе.
— Я собираюсь уйти из фирмы, — говорит Полина и делает глоток вина под моим ошарашенным взглядом. — Вообще от всего этого уйти.
Ну ничего себе секрет. Сколько помню, сестра всегда была настроена на карьеру в юриспруденции. Старательно училась, окончила университет с красным дипломом. Да за нее две фирмы чуть не подрались! Мне казалось, что ей нравится, а теперь что?
— Хочу книжный магазин открыть, — продолжает Полина. — Небольшой. Как раз бегала и присматривала место.
— Мы…
— Нет, — обрывает она и качает головой. — Мне не нужна помощь Разумовского. Я не осуждаю тебя, ты и сама понимаешь, что нельзя злодеев любить. Не изменится он, Ася. Однако я не буду спорить и доказывать, я приму твой выбор. Сергей хороший мужчина. Второй… Что ж. И все равно мне помощь его не нужна. Я сама хочу.
— А моя? — робко спрашиваю, глядя на нее преданным щенком. — Моя нужна? Книги расставить, стеллажи протереть, а? Собрать их Олег может, он молодец. Хоть такую помощь не отвергай.
Полина внимательно смотрит мне в глаза и внезапно улыбается, широко и легко. Притягивает меня к себе и обнимает, стискивает до хруста в ребрах.
— Ладно, — говорит она. — Полы помыть дам.
В принципе, я и на это согласна, а то разбалуюсь окончательно из-за жизни в башне.
Следующее утро встречает меня одинокой кроватью, букетом изумительных нарциссов и запиской о том, что счастье мое ускакало на совещание по поводу правок к предыдущему обновлению и наработок для нового. Когда я вчера вернулась в офис, Сережа благополучно спал на диване. Будить было жалко, но в той позе, в которой он умудрился заснуть, долго лежать не стоило. Иначе сегодня бы не встал. Разумовский едва доплелся со мной до спальни и даже смог раздеться, а потом тут же уснул, едва коснувшись подушки. Мне даже показалось, что он и не просыпался.
Поскольку сегодня у меня никаких дел запланировано не было, кроме совместного просмотра кино вечером, я звоню Анфисе, чтобы назначить встречу, а потом радую Шуру. Услышав в трубке страдальческий стон, начинаю собираться. Мои доблестные телохранители ждут внизу. Синеволосый наемник неизменно страдает, Агнесс смотрит на него с какой-то материнской снисходительностью. С подругой мы договорились встретиться в два часа, поэтому я решаю пока заехать к Тири. Вчера уже поздно вечером она написала и сказала, что у нее есть парочка интересных мыслей.
И все бы было прекрасно, если бы не шина, которая решила подвести нас именно сейчас. Я останавливаю машину в переулке у обочины, чтобы никому не мешать, и вместе с наемниками вылезаю на улицу. Запаска есть, за ней направляется Шура. Мы с Агнесс сгибаемся, чтобы понять, что произошло с шиной.
Услышав чей-то вскрик, я поднимаю голову, и меня как раз настигает очень странный запах. А потом только темнота.