Часть 59
Я мизинцем кое-как открываю дверь в офис. Чтобы попасть внутрь, приходится заходить полубоком, подталкивая ее бедром. Сережа, сидящий за рабочим столом, от такого явления подвисает на несколько секунд. Потом спохватывается и быстро преодолевает разделяющее нас расстояние, чтобы помочь мне с моей ношей. Вдвоем мы дотаскиваем ее до журнального столика и выставляем там несколько деревянных статуэток друг за другом. Каждая размером с упитанного чихуахуа. Всего их пять. С облегчением выдохнув, я падаю на диван. Разумовский, поглядывая то на чудные элементы декора, то на меня, присаживается рядом.
— Довольно забавные… — начинает он, но замолкает, пытаясь подобрать слово. Или понять, что это за хренотень.
— Олени, — подсказываю я.
— Олени, — повторяет Сережа, присматриваясь к статуэткам. — Любимая, не подумай, что я иду на попятную, но…
— Да не покупала я их специально, успокойся. Подарок от одного знакомого художника. На сегодняшней творческой встрече пересеклись. Он вот решил заняться работой по дереву. Зря, как мне кажется.
Я носком кроссовка отодвигаю крайнюю статуэтку подальше, чтобы она не упала на пол. Тяжелые заразы оказались. Вообще, на оленей они мало похожи. Туловище, четыре конечности, длинная шея с головой, на которой даже вырезано подобие мордочки. Рога тоже есть. Проблема в том, что все это плоское. Спасибо хоть, что концы закругленные.
— А почему у этого оленя мордочка с другой стороны? — спрашивает Сережа, рассматривая подарок.
— Он художник, он так видит, — отмахиваюсь, укладываясь на его плечо.
— Ась, — неуверенно говорит Разумовский, приобнимая меня. — А вы друзья с тем художником?
— Нет, знакомые просто. Романтический подтекст у подарка был, если ты об этом. Но пришлось безбожно его пресечь, поскольку никакие деревянные олени не могут конкурировать с горячим Чумным Доктором в обеих ипостасях. Огнеметы решают, ты же понимаешь.
— И что нам делать с оленями? — улыбнувшись, интересуется Разумовский.
— Предлагаю украсить ими какой-нибудь офис на седьмом этаже.
— На седьмом этаже никто не работает. Я собираюсь разместить там дополнительное оборудование для серверов.
— В том и суть.
— Это жестоко, — хмурится Сережа. — Человек же старался.
— Ну давай прибьем купленную полочку над кроватью и поставим туда.
— Лучше отнесем в техотдел, — быстро предлагает Разумовский. — Пусть используют их как подставки под… что-нибудь.
Вариант кажется самым подходящим, поэтому с готовностью соглашаюсь. Я вообще не собиралась идти на сегодняшнюю встречу, уж точно не в день рождения Волкова. Но Славик очень настаивал. Еще меньше мне хотелось тащить домой дурацких оленей. Артур, конечно, парень неплохой, однако статуэтки правда стремные. Как и его попытка подкатить, впрочем. Ладно, я вроде дама ничего такая, поэтому не удивительно, что он решил попытать удачу. Знает-то он меня плохо, вот и повелся на миловидную внешность, на мне ведь написано «Беги от нее, она людей сбивает, а потом охмуряет». В любом случае, зря он удачу-то пытал.
Поскольку с оленями вопрос решился, я сообщаю Сереже, что кондитер отзвонился, и торт будет доставлен в срок. Пусть Олег ворчит сколько хочет, но торт должен быть, как и праздник. Хотя бы небольшой. Да, отмечать день рождения в палатке посреди скал, конечно, круто, и вряд ли нам удастся превзойти такое мероприятие, но мы попробуем. Совместными усилиями мы убедили Волкова не игнорировать праздник. После краткого совещания втроем было решено позвать Шуру и Лешу с Полиной.
Все попытки Олега взяться за ужин были нещадно пресечены. В другой раз похвастается своим поварским талантом, сегодня закажем доставку из ресторана. Шарики и прочую мишуру я купила заранее, торт тоже был обговорен пару недель назад. Пока все идет по плану.
Кроме оленей, будь они неладны.
Волков появляется в офисе с докладом о новых системах охраны, поставленных нам HoltInn, и отдает бумажки Сереже. Тот возвращается с ними за свой рабочий стол, а Олег удивленно рассматривает статуэтки.
— Ты занялась работой с деревом? — спрашивает он, глянув на меня. — Что это за хрень?
— Это не хрень, это олени, — сообщаю, поднимая ноги, чтобы под ними спокойно проехал робот-пылесос. — Подарок от поклонника.
— А почему у вон того башка свернута?
— Олицетворение бренности бытия и быстротечности жизни.
— Серьезно?
— Нет, только что придумала. Не знаю я. Мы их решили в техотдел оттащить.
— Странно, что ваша кукушка их на растопку не пустила, — хмыкает Волков, направляясь обратно к двери.
— Не задирай Птицу, — прошу я.
Но замечание ценное. Пока пернатый не проснулся, мы с Сережей спешно относим оленей в технический отдел. Парень оттуда задумчиво смотрит на статуэтки, потом пожимает плечами и говорит, что придумает, как их использовать. Вот и отлично. С чувством выполненного долга, возвращаемся в офис и идем украшать кухню. Благо сейчас есть отличные насосы, потому что в гробу я видела надувать чертовы шары самим, как мы с семьей раньше и делали. Теперь вот сижу и тыкаю кнопку, а потом цепляю шарики, пока Сережа и Шура вешают гирлянду «С Днем Рождения!». Чуть позже иду встречать торт, а потом и остальную еду.
Сюрприз, конечно, устроить уже не получится, но мы все равно встречаем Олега хлопушками и громким поздравлением, а потом уж только дарим подарки. Утренние презенты были скорее шуточными, настоящий мы с Сережей вручаем ему только сейчас. Выбранные нами часы, конечно, не сравнятся с набором для выживания во время Апокалипсиса, который притащил Волкову Леша, но тоже ничего. Полина говорит, что лучшим подарком для него будет визитка с телефоном доверия, учитывая, что он живет с нами под одной крышей, но все-таки сует Олегу коробку в яркой подарочной упаковке. Только добавляет, что визитка там тоже есть. Мало ли. Я бы возмутилась, но после какого-то замысловатого ножичка, подаренного ему Шурой, молчу.
С нами такая визитка явно лишней не будет.
Сам ужин проходит отлично, Олег стоически выдерживает все наши тосты. Даже подделку под грузинский, которую выдает синеволосый наемник. Особенно радует то, что беседы за столом не касаются Чумного Доктора или каких-то последних событий, в которых мы поучаствовали. Про форт Полина с Лешей не знают, и я решаю их не уведомлять.
Квадратный торт выполнен в строгом черном цвете и украшен подходящим по гамме брутальным мужским декором. Конечно, было у меня искушение вспомнить про «Страстное манго», но я благоразумно воздержалась. Мы с кондитером решили добавить его внутрь торта, а украсить сверху ежевикой, голубикой и парой темно-синих шоколадных шаров. В середине сделали надпись о том, что без него мы точно загнемся.
Сейчас вместе с Сережей сосредоточенно втыкаем в торт свечи. И даже ничего не обжигаем себе. По моей команде Марго выключает свет, чтобы Волков смог загадать желание на фоне вечернего Питера, виднеющегося в окнах. Олег смеется и послушно задувает свечи. Еще веселее ему становится, когда он обнаруживает, что за начинка скрывается в торте. Явно ждал от меня чего-то подобного.
market.yandex.ru
Леша радостно кидает на стол пачку с карточками для игры в «Я никогда не…». Едва не поперхнувшись вином, жалобно предлагаю зарубиться в «Дурака», но народ уже не соглашается. Сережа сочувственно хлопает меня по плечу и соглашается вместе со всеми. Махнув рукой, первая тяну карточку.
— Я никогда не устраивала разборки на дороге, — читаю надпись и закатываю глаза, поднося бокал к губам.
Как и Шура, Олег и Полина. Что ж, по крайней мере, я не одна тут неадекватная. Следующую карточку берет Разумовский.
— Я никогда не снимал домашнее видео пикантного характера, — обреченно читает он, явно уже жалея о своем согласии. Кладет карточку обратно и, глянув на меня, говорит: — У нас тут везде камеры. Это считается?
— Пей, — фыркаю я, едва сдерживаясь, чтобы не заржать.
Особенно потому, что Полина с Шурой тоже поднимают бокалы. Лёша рядом с сестрой гаденько посмеивается.
— С кем мы общаемся? — в ужасе шепчу Олегу.
— Падение нравов, — кивает тот.
— Снобы, — заявляет сестра и тянет карточку. — Я никогда не удаляла историю своего браузера.
В этот раз не пьет только Олег.
— Между прочим, историю нужно удалять время от времени, — говорит Сережа назидательно. — И закрывать кучи вкладок тоже.
Шура тянет карточку и скорбно заявляет:
— Я никогда не носил парик.
Ладно, все не так уж плохо. Вредные карточки попадаются редко, так что жить можно. Фраз про Чумного Доктора, психушки и ДРИ там точно нет, поэтому можно особо не волноваться. Очень надеюсь, что чего-то вроде «Я никогда не угрожала пистолетом бывшему лечащему врачу своего парня», тоже не существует, а то неловко получится.
— Я никогда не видела эротические сны с человеком, который мне нравится, — читаю очередную карточку и усмехаюсь, возвращая ее в стопку. Не пьет только насупившийся Леша. Заметив, что Сережа улыбается в свой бокал, тихо спрашиваю, наклонившись к нему: — А подробности можно?
— Может быть, — бормочет Разумовский.
Проблема этой игры всегда в том, что нормальные карточки рано или поздно заканчиваются и участникам попадаются все более и более… занимательные. И тут только три лагеря. Каменное спокойствие, безудержный ржач или желание спрятаться под плинтус. Можно, конечно, все совместить. Но Сереже явно не очень везет.
— Я никогда не занимался сексом в машине, — бормочет он, глядя на так вероломно предавшую его карточку.
Полина, Олег и Шура тянутся к бокалам. Леша задумывается, будто пытается понять, что именно относится к данному определению. Потом все-таки делает глоток. Вот паршивец. Ладно, ладно! Я помню, что ему восемнадцать уже есть. Полина берет следующую карточку и с абсолютно спокойным лицом читает:
— Я никогда не покупала игрушки для удовольствия.
Без напитка остаются только Леша с Разумовским, и оба пытаются сделать вид, что их здесь нет. Пожав плечами, прикладываюсь к бокалу. А сами виноваты. Надо было соглашаться на облегченную версию для родственников.
— Теперь подробности хочу я, — едва слышно шепчет Сережа.
— Да не вопрос, — игриво протягиваю, наклонившись к нему.
— Я вас сейчас рассажу, — строго говорит Полина.
— Я никогда не был на нудистском пляже, — читает Олег.
— Нам нужна эта история, — заявляю, когда пьет он один.
— Случайно зашел, — заявляет Волков, усмехнувшись.
— Не дергаю тебя только из-за того, что у тебя сегодня день рождения. — Показав ему язык, тащу следующую карточку. — Я никогда не хотела ничего исправить в тебе? Леш, ты все три блока в одну пачку сложил?
— Ой, можно подумать, я там разбирался, — фыркает брат. — Просто замени «тебя» на партнера нынешнего или еще что-то типа того. Пусть участвуют те, у кого есть пара.
— Ладно, я все равно без вина на этой карточке, — томно сообщаю, глядя на Разумовского.
— Я тоже, — говорит он, улыбнувшись, и с нежностью касается губами моей щеки.
— Боже, мне срочно нужна прыскалка, которой кошек пугают, — бормочет сестра, поднося бокал к губам.
Вот это меня немало удивляет. Всегда думала, что у них с Ваней полная идиллия. Даже завидовала иногда. Сейчас все мои старания поймать ее взгляд Полина игнорирует. Очень странно.
— Я никогда не флиртовал с женатой женщиной или замужним мужчиной, — читает Сережа и берется за бокал. — В процессе развода же тоже считается?
Не у дел остаемся только мы с Олегом. Очень интересно, когда наш младший брат успел набраться опыта, чтобы не пропустить этот раунд. Зевнув, придвигаю стул поближе к Сережиному. Разумовский обнимает меня и прижимает к себе, целует в макушку.
— У меня никогда не было тройничка, — произносит Полина, взяв очередную карточку.
Олег хмыкает и очень выразительно смотрит на нас с Сережей. Да не было! Не в этом смысле же, елки-палки! Убью мелкого засранца. Когда просила его притащить пару настольных игр, думала, что он возьмет какую-нибудь монополию с крокодилом. По отдельности, конечно. Но нет, Леша взял именно вот эту, да еще и все смешал. Когда очередь опять доходит до меня, берусь за карточку с желанием оторвать кое-кому голову.
— Я никогда не занималась сексом в спальном мешке. — Задумавшись, уточняю: — А палатка считается?
— Пожалуй, — соглашается Шура и берет свой бокал.
Переглянувшись, мы с Сережей делаем то же самое. Леша тянется через стол, чтобы поправить карточки и отодвинуть подальше стопку с уже прочитанными. Разумовский берет следующую и, обреченно вздохнув, произносит:
— Я никогда не хотел быть с кем-то другим.
Тут же с его лица пропадает нахмуренное выражение, он улыбается и отодвигает бокал подальше. Окей, мелкий засранец прощен. Я целую Сережу в щеку и сжимаю его руку под столом. И все бы отлично, но замечаю, как Полина делает глоток из своего бокала.
— Ты ему эту карточку подложил, — заявляет Шура, ткнув пальцем в Лешу. — Есть еще какая-нибудь игра, пока я окончательно не осознал никчемность своей жизни и не пошел в окно?
— Есть, — с хитрой улыбкой заявляет брат и поворачивается, чтобы порыться в своем рюкзаке. Вытаскивает коробку и, водрузив ее на стол, радостно сообщает: — Время для «Неудержимых единорожек»!
Мой стон, полный истинного страдания, слышали, наверно, даже на первом этаже.
***
Звонок от майора Грома принимаю сразу же. Последние несколько дней, прошедших со дня нашего вторжения в Чумной форт, я только и ждала, что он обо мне вспомнит и свяжется, чтобы сообщить какую-нибудь новую информацию. Чудо произошло, мы договариваемся о встрече и прощаемся на вполне благодушной ноте. Жаль, что продлится такое затишье недолго, и следующий выкрутас Птицы опять разведет нас по разным углам.
Я откладываю телефон и поправляю небольшую вазу в стиле хай-тек, стоящую передо мной на тумбочке возле раковины. Засыпаю туда натуральный ароматизатор, состоящий из частиц сухих растений. На упаковке написано, что все это имеет успокаивающий аромат скандинавского леса с нотками цитрусовых и кипариса. Понятия не имею, чем там пахнет скандинавский лес и кипарис, и как все это сочетается с цитрусами, но всегда беру для дома именно этот ароматизатор. Пахнет приятно, выглядит эстетично, стоит долго. Ваза как раз имеет стеклянную вставку, и вид мне действительно нравится.
market.yandex.ru
Отодвинув получившуюся красоту, пристраиваю на тумбочке пару свечей в кокосовой скорлупе, украшенных засушенными цветами. Еще две ставлю на широкую часть ванны. Вот, теперь отлично. Забираю вазу и выхожу в спальню. Собираюсь дальше пойти в коридор, но останавливаюсь. В специальной подставке у меня тут горит шалфей. Опытным путем выяснено, что только эта дрянь может быстро избавить от запаха новой мебели, который источают несколько полочек, которые вчера Олег и Сережа прибивали к стене. Сей эпизод достоин отдельной страницы в истории.
— Блин, — шепчу я и забираю подставку с собой.
Правила пожарной безопасности все-таки.
В офис я захожу в тот момент, когда Сережа с кем-то разговаривает по видеосвязи. Видимо, очередное совещание. Я машу рукой с подставкой, Разумовский чуть улыбается в ответ. Вазу ставлю на край его рабочего стола. Отхожу на пару метров. Возвращаюсь и немного поправляю ее. Вот, так отлично. Успокаивающий аромат тут явно придется кстати. Сережа заканчивает разговор, закрывает ноутбук и задумчиво смотрит на подставку с шалфеем в моей руке.
— Птица говорит, что если ты собираешься его этим изгонять, то он согласен уйти сам, — сообщает Разумовский.
— Очень смешно. Оно вообще не для него. Как тебе ваза?
— Ваза отличная, — соглашается Сережа, все еще поглядывая на шалфей.
Покачав головой, тушу веточку об подставку и пристраиваю ее на журнальном столике, потом опять подхожу к столу. Разумовский с облегчением отодвигает кресло и тянет меня к себе на колени.
— Майор звонил, — сообщаю, поудобнее устроившись у него в руках.
— Есть шанс, что у этого майора фамилия Иванов? — спрашивает Сережа, ткнувшись носом мне в шею.
— Увы. Сказал, что у него есть информация, которой он жаждет поделиться. Мы договорились о встрече.
— Только давай без походов в какой-нибудь форт, — просит Разумовский.
— Легко.
— И без серийных преступников тоже.
— Теперь сложнее.
— Ася, — говорит Сережа, подняв голову. — Серьезно, будь осторожнее. И позвони нам сразу, если что-то пойдет не так.
— Счастье мое, тогда я могу начать звонить вам уже сейчас.
— Пожалуй.
Поцеловав его в щеку, мягко запускаю пальцы в рыжие волосы, а Разумовский счастливо вздыхает, подставляясь. Недавно головные боли снова к нам вернулись. Именно к нам, потому что страдающий от этого Птица — общая проблема, которая с психу может натворить много чего. Пришлось вооружиться аргументами и записать их к врачу и на обследование. Начнется катавасия завтра, и я уже заранее предчувствую очередное сражение. Контактировать с медиками не хочет ни Сережа, ни Птица, и еще неизвестно, кто из них сильнее. Согласие-то они дали, но ничего не мешает им его забрать и сныкаться под столом.
— Болит? — спрашиваю я, осторожно проходясь ногтями по коже головы.
Разумовский кивает и, согнувшись в три погибели, жмется к груди.
— Таблетку? — предлагаю, надеясь на положительный ответ. — Не мучай себя, родной.
Сережа, подумав, соглашается. Я слезаю с его колен и направляюсь на кухню, чтобы порыться в шкафчике. Заодно заглядываю в таблетницу. Ну кто бы сомневался. Захватив ее и обезболивающее, наливаю воду в стакан и иду обратно в офис. Подсовываю все под нос Разумовскому, который уже успел закопаться обратно в свое программирование. Заметив таблетницу, Сережа поднимает на меня виноватый взгляд.
— Я забыл, — признается он и вытряхивает на ладонь содержимое утренней ячейки, а именно витамины, которые не требуют назначения врача.
— Что, он даже не отправит их на проверку? — интересуюсь, не сумев скрыть в голосе ехидство.
Несмотря на доверие ко мне, Птица крайне настороженно отнесся к новым таблеткам и долго к ним присматривался, будто может определить психотропы на глаз. Не то чтобы я обиделась, но… Да, я обиделась. Сильно. И никакие черные розы сгладить ситуацию не смогли. Понимаю, почему он так относится к лекарствам, но вот серьезно? После всего, что было, Птица ждет, что я подкину ему какой-нибудь галоперидол?
— Ему очень жаль, — говорит Сережа, зыркнув в сторону. — И он просит прощения.
— Ага, как же. Ладно, пойду готовиться к встрече с майором и Шуру обрадую. Обещаю не искать маньяков. — Мило улыбнувшись, добавляю: — Специально.
— Ася, — мрачно произносит Разумовский. — Еще одно слово, и я иду с тобой.
Изображаю замок на губах. Вот уж чего лучше избежать, так это новой встречи Сережи и майора Грома. Для меня до сих пор остается удивительным то, что последний продолжает со мной контактировать после происшествия на стройке. По всем канонам он должен послать меня в одно очень темное и неприятное место, однако вместо этого до сих пор сотрудничает. Из-за чего совесть грызет мое бедное нутро еще больше.
Привычно ее игнорируя, надеваю джинсовые шорты и цветастую блузку с открытыми плечами. Ни в какие форты я сегодня совершенно точно не собираюсь, иначе нацепила бы армейский комбинезон. Сейчас же беру солнечные очки и сумку на длинном ремешке. После последнего приключения Волков грозился научить меня, как таким можно придушить человека. Я вежливо отказалась. Олег настаивал. Я отказалась невежливо.
Поцеловав Сережу на прощание, спускаюсь на первый этаж, где уже ждут Шура и Агнесс. Синеволосый наемник одаривает меня недовольным взглядом и обзывает врагом народа. Разведя руками, топаю в сторону парковки. Мне самой не особо нравится постоянно их дергать, но Олег непреклонен. На улице без сопровождения опасно, в каждом кусте может скрываться вооруженный до зубов враг, готовый меня то ли прибить, то ли похитить. Правда, Волков заявил, что в последнем случае эфемерный преступник будет готов заплатить, лишь бы такую ценную заложницу назад забрали.
Майор Гром уже сидит на скамейке у входа в небольшой сквер, когда я останавливаю машину на парковке. Недовольно поглядывая на моих телохранителей, он кивает на место рядом с собой и сразу отдает мне лист с несколькими подписями и печатями. Растерянно вчитываюсь в строчки и так и не могу понять, к чему это, даже добравшись до конца.
— Список покупок? — уточняю, глянув на Грома.
— То, что было в том чае, — поясняет он, глядя на стайку голубей возле соседней
скамейки.
— Но… И все?
Майор кивает. Я еще раз перечитываю список. Да тут же трава одна. Никаких препаратов. Жасмин, лаванда, лотос, мята, шиповник, полынь. Я такой чай и дома приготовить могу, вряд ли он вызовет какие-либо галлюцинации и спутанность сознания. Разве что полынь добавлять не стану. Может, дело в ней? Достаю телефон и старательно ищу описание каждого ингредиента. Бред какой-то.
— Ничего не понимаю, — удивленно говорю, посмотрев на майора.
— Я вот тоже, — кивает он. — Тебя так вынесло с того чая. Я думал, там точно какая-то отрава психиатрическая.
— А могла она добавить препарат, который быстро растворился и следа не оставил?
— Черт ее знает, — пожимает плечами Гром. — Экспертиза еще идет. Сама дамочка молчит, на допросе ни слова.
— Блин, — с чувством выдаю я. — Можно оставить листик?
— Валяй, это копия.
— И какие у нас будут дальнейшие действия?
— У нас? — усмехается майор и качает головой. — Ты продолжишь рисовать и прикрывать задницу Разумовского. А я хочу обследовать так удачно сгоревшую больницу. Может, что-то огонь не заметил.
market.yandex.ru
Да, архив был уничтожен очень вовремя. София молчит, что тоже ожидаемо. Я бы очень удивилась, если б она начала давать показания. Жаль, что в той больнице, скорее всего, ничего не осталось. Хотя, есть вероятность, конечно. Вдруг там найдется зацепка, которая поможет выследить доктора Рубинштейна? Даже если и так, у меня нет гарантии, что майор ею поделится.
— Ася, нет, — говорит Гром, повернувшись в мою сторону.
— Ася, да, — поправляю его и встаю. — Я поеду туда прямо сейчас. Вы со мной?
— С ума сошла?! — возмущается доселе молчавший Шура. — Да нам Волков головы поотрывает! Так не пойдет.
— Вы телохранители или тюремщики? — спрашиваю, повернувшись к ним.
— На меня не смотри, — произносит Агнесс, деловито разглядывая свои ногти. — Я молча поеду, куда скажешь.
— Да вы офигели?! — Шура падает на скамейку, схватившись за голову. — В прошлый раз это все чуть не кончилось паршиво!
— Я тебя с собой все равно не возьму, — заявляет Гром, поднимаясь на ноги.
— А я вас, майор, и не спрашиваю, просто поеду.
— Все, звоню Волкову, — стонет Шура.
Достаю мобильник из сумки и набираю нужный номер.
— Не трудись, я сама.
Развернувшись, иду к машине. Бронированный джип временно пришлось оставить, потому что ездить на метро с двумя телохранителями как-то глупо. Там и отряда-то полноценного не хватит. Зато хватит инфаркт, причем Сережу. Когда все закончится, верну машину, ибо нечего втихаря дела проворачивать. Можно было со мной поговорить еще раз, не такой уж я и Цербер. Тьфу ты.
— Душа моя, — протягивает Птица на том конце телефона.
— Я еду в сгоревшую больницу Рубинштейна, — сразу сообщаю и попутно лезу на водительское место.
В ответ мне прилетает парочка крепких ругательств.
— Разве пристало такими словами выражаться уважаемому человеку? — в ужасе шепчу, глядя на то, как к джипу приближается майор Гром.
— Ты, душа моя, совсем разум потеряла? — цедит Птица.
— Уже лучше, молодец.
— Куда эти бездари смотрят? — рассерженно шипит пернатый. На фоне слышу, как что-то куда-то упало.
— Я все еще свободный человек, если помнишь.
— Ты мой человек! — рявкает он. — И я не хочу, чтобы тебя прибило подгоревшей балкой!
— Рада, что мы понимаем друг друга, — бодро заявляю, когда майор садится рядом с Агнесс. Шура страдает на переднем месте.
— Ася, — зловеще произносит Птица. — Душа моя. Сердце мое. Я уже говорил, что спалю проклятый город дотла, если ты надумаешь подохнуть?
— Было такое. Ладно, мне пора. Люблю тебя.
— Нам конец, — печально шепчет Шура, когда я завершаю вызов.
Чего нагнетать-то? В сгоревшем здании нас явно не ждут неприятности в виде киллеров.
— Как же ты меня бесишь, Ася, — бормочет Гром, закрывая глаза. — Просто моя долбанутая копия.
— Бедный Дубин, — резюмирую и завожу мотор.
***
Возле больницы, огороженной теперь наспех возведенным забором из металлочерепицы, нас ждет сюрприз в виде красной машины. Марку я не знаю и не особо присматриваюсь. Гораздо больше меня интересует женщина, что из нее выходит. Надо же, Юлия Пчелкина. Следом появляется Дубин. Я паркуюсь прямо на подъездной дорожке и поворачиваюсь к Грому.
— У тебя свои друзья, у меня свои, — говорит он в ответ на мой укоризненный взгляд. — Раз уж ты все равно вынудила меня приехать, я позвал тех, с кем изначально сюда собирался.
— Журналистку.
— Она не будет снимать, — произносит майор.
Так я и поверила. Может, открыто и не станет. Надо будет следить за словами. Агнесс остается в машине, чтобы проследить за обстановкой снаружи, Шура скорбно тащится вслед за мной, выражая мучение всем своим видом. Из оружия у меня с собой только нож-бабочка, который Олег настоятельно рекомендует носить с собой, так что вся надежда на синеволосого наемника. Если что-то пойдет не так. Но тут максимум белки живут, потому что позади больницы лес сосновый. Или это елки? Никогда не могла запомнить разницу.
— Мне понравились цветы, — говорит Пчелкина вместо приветствия.
— Цветы? — удивленно повторяет Гром.
— Женские секреты, Игорь, — улыбается ему Юлия.
— Цветы ничего не меняют, — сообщаю я по дороге к забору. — Лишь извинение за резкость.
Девушка пожимает плечами, сочувственно глядя на меня. Да, да, мушка в сетях у паука, не понимаю, с кем связалась, не могу оценить опасность, любовь-морковь глаза застилает. Знаю.
Путь нам преграждают ворота с висячим замком. Плохо. С надеждой смотрю на Шуру, но тот виновато признается в том, что отмычки не взял. Поворачиваюсь к Пчелкиной и Дмитрию. Дубин осматривает сам забор, видимо, прикидывает, как через него перелезть.
— Давайте просто выломаем ворота, — предлагает Шура. — Они еле держатся.
— Так нельзя, — говорю я. — Это же…
Сзади раздается характерный грохот, отчего я вжимаю голову в плечи, а наемник дергает меня так, чтобы закрыть собой. Юля улыбается. Повернувшись, вижу Грома, который стоит прямо на поверженных воротах, валяющихся на дороге.
— Противозаконно, — заканчиваю я. — М-да.
Снаружи здание выглядит не сильно пострадавшим, но внутри все иначе. Металлическая дверь закрыта, поэтому майор выбивает какой-то здоровенной деревяшкой окно. Вот вам и правоохранительные органы. Кое-как очистив раму от остатков стекла, Гром помогает Пчелкиной залезть внутрь, за ними идет Дмитрий.
— Скажи-ка мне, — шепчет Шура, — каковы наши действия?
— Если найдешь что-то, что касается Разумовского, то молчи, — так же тихо прошу я.
— Понял. Хитрожопость — наш главный козырь.
Можно и так. Наемник лезет в окно, затем подает мне руки, бдительно следя, чтобы я не напоролась на осколки. Внутри темно, но дневной свет сюда еще проникает. Стены выглядят паршивенько, черных пятен довольно много. Да и вообще следы пожара можно обнаружить почти по всему холлу.
— Что мы ищем-то? — спрашиваю я, оглядевшись.
— Все подозрительное, — отвечает Гром, поддевая пальцем какой-то пластиковый стенд. Тот с грохотом падает, но под ним все равно ничего нет.
— Лично я собираюсь искать доказательства того, что Разумовский — опасный психопат, — фыркнув, заявляет Юлия.
— Про закон о защите персональных данных слышали когда-нибудь? — интересуюсь, глядя на нее крайне злобно. — Если опубликуете что-либо, касающееся Разумовского, моя сестра вам напомнит. Советую заранее перечитать.
— Ты убийцу защищаешь, — нахмурившись, ледяным тоном напоминает Пчелкина.
— Мне все равно. Полина от вашей репутации не оставит ничего.
— Натравишь на меня свою сестру за то, что говорю правду?
— Я не просто натравлю. Я приду к ней вся в слезах и скажу, что твоя публикация не дает мне покоя, не могу ни есть, ни спать, постоянно плачу. Она сожрет тебя с потрохами, если затронешь Сережу.
Развернувшись, иду к лестнице на второй этаж, которая вроде не сильно пострадала.
— А ты был прав, — говорит Юлия, обращаясь к Грому. — Будто вот-вот в горло вцепится.
Вцеплюсь.
Помимо Шуры за мной идет и Дубин. Мне стоит только глянуть на него, как он тут же произносит:
— Я не шпионю, Ася. Просто хочу докопаться до правды и найти того доктора. Потому что нельзя превращать людей в подопытных крыс, даже если они преступники.
market.yandex.ru
— Он не преступник, Дим, — тихо говорю, поднимаясь по ступенькам. — Тогда много чего произошло, и он просто не смог контролировать второго.
— Честно? — Дубин вздыхает и качает головой, поравнявшись со мной. — Я не знаю, что делать и думать в такой ситуации, Ася. Не могу представить, каково ему. Это не оправдывает все то, что произошло, но я вот пытался поставить себя на его место, и мне страшно стало. Ему нужна медицинская помощь, Ася.
— Один уже помог. До сих пор разгребаем.
— Есть же и хорошие врачи.
Есть, и их много, не спорю. Вот только Сереже сейчас это не нужно.
Второй этаж пламя почти не затронуло. Я обхожу каждую палату, заглядываю в тумбочки, даже кровати отодвигаю. Чем черт не шутит. Дмитрий молча помогает мне, пока Шура караулит в коридоре. Тишина в здании иногда кажется почти невыносимой, даже пугающей. Хотя, тишиной это можно назвать лишь условно. Здание не молчит, то и дело слышатся какие-то шорохи, треск, стук. Не удивительно, после пожара-то.
В одной палате окно разбито, поэтому ее мы обследуем особенно тщательно. Жаль, что ничего не находим. Поставив последнюю кровать на место, поворачиваемся к тумбочке. Стоит ее тронуть, как внутри раздается громкий стук и непонятные визгливые звуки. Мы с Дубиным отшатываемся, Шура влетает в палату с пистолетом наготове. Я тянусь открыть дверцу, но наемник выпаливает:
— А если призрак? Есть соль?
— Серьезно? Простите, господин Винчестер, не захватила.
Под настороженными взглядами Шуры и Димы снова возвращаюсь к дребезжащей тумбочке. Резко открываю. На меня чуть ли не выпрыгивает что-то мелкое и явно перепуганное.
— Белка, — выдыхает Дубин, когда нечто замирает на подоконнике.
— Вот вы смелые, — шепчу я, роясь в сумке. Специально в магазин заехала по дороге, помня про хвойный лес. Обращаясь уже к животному, ласково говорю: — Ты как сюда забралась-то? Бедняга, испугалась наверно. Вот, держи.
Я высыпаю на кровать всю пачку очищенных орехов без соли и выталкиваю своих спутников в коридор, закрываю дверь.
— То есть ты реально собиралась кормить белок? — спрашивает наемник, убирая оружие в кобуру.
— Готова ко всему.
Но не к тому, что со стороны лестницы в относительной тишине послышатся шаги. Мы уже успели завернуть за угол, поэтому отсюда ее не видно. Я собираюсь позвать Грома или Юлю, предполагая, что это они, но Шура прикладывает палец к губам и снова достает пистолет. Нам с Димой указывает в сторону приоткрытого кабинета. Оглянувшись, понимаю, что пройти туда бесшумно не получится, тут валяются какие-то металлические штуки. Для капельниц вроде. Времени на раздумья нет, потому что шаги слышатся уже совсем близко. И там точно минимум двое. Наверно, все-таки Гром и Юля. Дубин осторожно берется за одну из металлических палок. Похоже, хочет использовать ее в качестве оружия.
Напряжение достигает пика, когда из-за угла выходят двое мужчин. Выругавшись, Шура опускает пистолет и приваливается к стене. Дубин же, напротив, вцепляется в свою палку крепче.
— Что вы тут делаете? — обреченно спрашиваю, направляясь к Волкову и Птице.
По зловещей ухмылке нетрудно понять, что главный сейчас не Сережа. Пернатый поправляет легкий черный жакет и внимательно осматривает представшую его глазам картину. Задерживается на Дубине. Я встаю так, чтобы закрыть его от плотоядного взгляда. Птица соизволяет обратить внимание на меня.
— Какая встреча, — издевательски тянет он. Волков стоит чуть позади, мрачнее тучи.
— Зачем ты здесь? — повторяю, не ведясь на его тон.
— Не могу же я позволить своей душе покалечиться, — говорит Птица, пристально глядя мне в глаза.
— Уйдите, а? — прошу больше Олега, чем рыжеволосого черта. — Опять ведь потасовка будет.
— Уйду, если он уйдет, — холодно заявляет Волков, кивая на Птицу.
— Как же вы мне дороги, — шепчу, разворачиваясь.
Игнорируя происходящее, иду к кабинету, куда нас пытался спрятать Шура. Кое-как умудряюсь переступить через металлические штуковины и захожу в помещение. Освещено оно паршиво, здесь только одно окно. Зато пожар тут ничего не затронул. Вот только все стеллажи пусты. Я отодвигаю каждый ящик большого рабочего стола, но там тоже ничего, только канцелярская мелочевка. Краем глаза замечаю, что в кабинет собирается войти Дубин, но Птица его опережает, заявив о том, что тут полно неосмотренных комнат. Дмитрий, все еще сжимающий стойку для капельницы, выдерживает опасный взгляд с гордо поднятой головой и не уступает. Вау. На полном серьезе, от такого даже я шарахалась поначалу.
— Все в порядке, Дима, — произношу, вытаскивая очередной ящик. — Мы тут с ним все осмотрим.
Дубин еще некоторое время колеблется, но все-таки отступает. Птица провожает его ухмылкой и входит в кабинет.
— Дима, — передразнивает он, закатив глаза, и закрывает дверь.
Я оставляю стол в покое и лезу в шкаф. Двигаю каждую полочку в робкой надежде найти какой-нибудь тайник. Глупо, знаю. Ну а вдруг? Иногда и палка стреляет.
Атмосфера в больнице все еще остается очень гнетущей, поэтому я вздрагиваю, когда подкравшийся Птица обнимает меня сзади.
— Ну что же ты, душа моя? — шепчет он прямо на ухо. — Здесь же только я.
— А ты у нас совсем не опасен.
— Не для тебя.
Пытаюсь оттолкнуть его, чтобы заняться нижними ящиками шкафа, но пернатый не отпускает. Раздраженно возвращаю полку на место, громко стукнув ею о деревянную стенку.
— Неужели ты все еще злишься из-за тех таблеток? — спрашивает Птица, обдавая горячим дыханием открытое плечо.
— Я злюсь из-за твоего недоверия ко мне, — спокойно говорю, продолжая зачем-то держать полку. — И знаешь, мне бы не было так обидно, устрой ты сцену до того, как я призналась тебе в любви и легла с тобой в постель. Но прости, я все время забываю, что ты холодный и бесчувственный Чумной Доктор, и все эти твои «Сдаюсь тебе» и «Сердце мое» ни черта не значат.
Птица резко отстраняется и молча отходит, а я сажусь на корточки и открываю нижнюю дверцу. Может, и резко было. Но подозревать меня в том, что я пытаюсь подсунуть ему таблетки, которые навредят? Нет, пожалуй, не резко, в самый раз.
Ящик почти пуст, только на нижней полке какие-то две папки. Просматриваю каждую, но там лишь журналы по охране труда. Не очень информативно. Правда, в конце есть ведомость, где сотрудники больницы расписывались о прохождении инструктажа. Ее я отцепляю и сую в сумку, после чего закрываю бесполезный ящик. Встав, собираюсь перейти к последнему шкафу, но Птица хватает меня за руку и разворачивает к себе. Не дав даже возмутиться, резко сажает на стол, опирается руками по обеим сторонам и внимательно смотрит в глаза.
— И? — подаю голос, когда молчание затягивается.
— Я стараюсь, — произносит он, не меняя позы. — Не говори так легко о том, чего не знаешь. Ты понимала, с кем связываешься.
— Встать можно?
— Нет. Я стараюсь, — повторяет Птица. — Может, я был чересчур груб.
— Ты заявил, что не собираешься пихать в тело никакие непонятные таблетки даже из банки с надписью «Витамины», потому что мало ли, что вместо витаминов туда можно засунуть. А, еще добавил, что не намерен так рисковать и принимать их из чьих угодно рук, включая мои. О, чуть не забыла. Еще ты сказал, что не уверен, что я не хочу повлиять на тебя через них. Все вспомнила?
market.yandex.ru
— Все, — хмуро отзывается он и отводит взгляд.
— Чудно. Теперь отойди, пожалуйста, у нас дела есть.
Вместо того, чтобы сделать так, как я попросила, Птица подается вперед и явно собирается поцеловать меня. Возмущенно отпихиваю его, выпалив:
— Ты издеваешься? Серьезно?
— Я не знаю, как еще это выразить! — взрывается он, отступив на шаг. — Я не он и не собираюсь тут сидеть на коленях и умолять! Я стараюсь. Как умею. У меня нет к тебе недоверия, но мы привыкли к тому, что никто не делает для нас что-то без умысла. Если он может это подавить, то я — нет. Мы поэтому живы до сих пор и в своем уме.
— Спорно, — чуть слышно говорю, ссутулившись на долбанном столе.
Он не реагирует, лишь стоит в стороне, трет ладонью шею. Сейчас замечаю нечто общее между ним и Сережей. В том, как Птица непроизвольно дергается, когда его что-то беспокоит, и он никак не может вернуть себе контроль над ситуацией. Я наклоняюсь, рискуя совсем неэлегантно загреметь на пол, и беру его за запястье, возвращаю к себе и обнимаю, приникнув щекой к вздымающейся груди. Птица отвечает на объятия, прижав к себе одной рукой, другую кладет на затылок.
— Ты обнимаешь именно меня? — негромко спрашивает, поглаживая по волосам.
— Именно тебя, — шепотом сообщаю, прикрыв глаза.
— Ты знаешь нашу историю с лекарствами. Дело не в тебе, душа моя.
Можно даже представить, что вокруг не заброшенная больница, где чокнутый доктор проводил эксперименты, и просто наслаждаться близостью и теплом. Но забыть о том, что по зданию бродит майор Гром, возможным не представляется. Разве что на чуть-чуть. Я поднимаю голову, чтобы поцеловать своего сумасшедшего в шею, а потом в подбородок. Он хмыкает и поворачивает голову, чтобы уйти от нежности, но уже через пару секунд аккуратно бодает носом в щеку, призывая вернуться к прерванному. Усмехнувшись про себя, снова целую, по памяти находя мелкие шрамики, приближаюсь к губам. Их едва касаюсь и тут же отстраняюсь, чтобы сказать:
— Словами через рот, Птиц. Так мы говорим о своих переживаниях.
— Я могу делать ртом гораздо более приятные вещи, — шепчет он, наклонившись, и в доказательство своих слов целует меня, глубоко и жадно, будто мы не находимся сейчас посреди разоренной больницы.
И я опять об этом забываю, подаваясь ему навстречу, отвечаю на ласку, держась за напряженные плечи. Дурак. Птица поцелуями спускается к шее, впивается в кожу, покусывая. Выдохнув сквозь сжатые зубы, упираюсь ладонями ему в грудь, отталкивая. Он отодвигается, смотрит вопросительно. Я обвожу рукой помещение.
— Неподходящее место и полно людей, — поясняю, пытаясь оправить блузку, которую он уже успел задрать.
— Позови своего пса, пусть выставит их вон, — говорит Птица, оглаживая мои ноги.
— Не задирай Олега, — привычно прошу и убираю его руки.
— Забыл тебе сказать. Ваша игра за столом была забавной, — ухмыляется пернатый, так и норовя снова утянуть меня в поцелуй.
— И какой же вопрос тебя так заинтересовал? — уточняю, не в силах удержаться от заигрывания в голосе.
— Каждый, — доверительно сообщает он и все-таки умудряется поцеловать еще раз.
В конце концов, нам удается оторваться друг от друга и заняться делами, то есть закончить обыск последнего шкафа. Очень вовремя, потому что в кабинет без стука вваливается Волков, который интересуется какого, простите, лешего мы тут застряли. Бросив один лишь взгляд на мою шею, кривится и бормочет:
— Нашли время.
После чего возвращается в коридор. Глянув на Птицу, ловлю довольную улыбку и море предвкушения в глазах. Кабинет можно запереть? Так, фу, о-о-очень плохая Ася. Захлопнув шкафчик, иду за Олегом. К нему уже подходят Шура и Дубин, обыскавшие другие кабинеты. Наемник лыбится, бедный полицейский старательно отводит глаза и стоически не замечает присутствие Чумного Доктора. Сообщает, что Игорь и Юля пошли осматривать третий этаж. Подвал обыскали, там ничего нет. Остается еще чердак. Туда отправляются Дима и Шура, чтобы не рисковать столкновением майора и Птицы.
— Пойдем, — говорит Олег, направляясь в сторону лестницы на первый этаж. — Я изучил план здания. Есть один странный тупик, который никуда не вписывается.
— Тайный ход? — с надеждой спрашиваю я.
— Возможно.
— Искать, песик, — издевательски протягивает Птица.
— Перестань, — рычу я. Волков же просто забивает на него и идет дальше.
Пернатый проводит пальцем по моему плечу.
— Все для тебя, душа моя.
Дальше мы идем за Олегом молча, а потом так же тихо ждем, пока он простукивает стену. На мой взгляд, ничего примечательного в ней нет, да и в самом тупике тоже. Тот, кто был в старых муниципальных зданиях, подобному вообще не удивится. Судя по светлому следу на стене, справа от нас стоял то ли стол, то ли комод. На самой стене, что так заинтересовала Волкова, тоже есть пятна там, где висели стенды.
— С другой стороны точно есть пустое пространство, — говорит Олег, отходя на пару шагов.
— Чей-то кабинет, — предполагаю я.
— Если верить плану, то нет. Давайте на улицу.
Мы покорно тащимся к выходу, обходим здание, пока наемник присматривается к стенам снаружи. Здесь вполне хорошо, даже птички поют. Приятное разнообразие после частично обгоревшей больницы. Тут хоть дышать легче. Волков останавливается и снова прилипает к стене. Я осматриваюсь, радуясь лучам солнца, проникающим сквозь деревья. Территория красивая, очень ухоженная. Дорожки, скамейки, цветочные клумбы. Гулять здесь одно удовольствие было бы.
— Нравится вид? — спрашивает Птица, опять подкравшись.
— Очень. А тебе нет?
— Безумно, — говорит он, легко сжав ладонями мою талию.
— Ты ведь не про природу, да?
— Догадливая.
— Заканчивайте, — резко бросает Волков.
Мы поворачиваемся и обнаруживаем, что часть стены открыта. Вернее то, что это никакая не стена, а очень хорошо сделанная дверь, которую можно найти, если знать, где искать.
— Обалдеть, — выдаю я, не в силах перестать глазеть на темный проем.
— Заслужил косточку, — хмыкает пернатый, вызывая у меня сердитое:
— Птица!
Волков достает из-за пазухи фонарик и шагает внутрь. Мы спешим следом. Крошечная комнатка заканчивается лестницей вниз. Наверно, одна из этих стен с другой стороны и есть тот самый тупик. Олег перехватывает фонарик в другую руку, достает пистолет и медленно и тихо спускается. По сравнению с ним я чувствую себя слоном. Птица подталкивает вперед, чтобы прикрыть мне спину, и закрывает дверь, погружая нас в темноту. Я достаю мобильник и включаю фонарик.
Лестница короткая и ведет в узкий коридор. Примерно так выглядел подвал у нас на старой даче. То есть максимально жутко. В конце мы натыкаемся на еще одну железную дверь. Само собой, запертую. Везет, что Волков отмычки взял с собой. Я держу оба фонарика, пока он возится с тремя замками. По телу то и дело пробегает дрожь от нетерпения и холода. Несмотря на то, что на улице жарко, здесь, внизу, это не чувствуется.
Птица сбоку двигается. Я испуганно оборачиваюсь, когда мне на плечи падает ткань.
— Свалишься с ангиной как наш драгоценный чудо-мальчик когда-то, — говорит он и забирает у меня фонарики. — Вот уж нытья было. Руки в рукава, сейчас же.
market.yandex.ru
Заскулить от умиления мешает только общая напряженная обстановка. Я послушно надеваю жакет и все-таки целую Птицу в щеку, от чего он картинно морщится.
— Можете вы оторваться друг от друга хотя бы сейчас? — раздраженно шепчет Олег.
Взяв один фонарик, продолжаю светить в замок. Еще немного поковырявшись, Волков выпрямляется, прячет отмычки и снова берется за оружие. Командует мне встать сбоку, Птицу отсылает туда же. Сам открывает тяжелую дверь, которая поддается неохотно и со скрипом. Никакая чупакабра на нас не вылетает. Олег выжидает еще минуту и заходит внутрь. Мы за ним.
Помещение явно больше предыдущего. Волков достает еще один фонарь и тоже пытается его осветить. Отсюда я вижу несколько столов у стены и какое-то кресло чуть дальше. Олег двигается вперед, медленно оглядывая местность. Я задерживаюсь у двери, чтобы подложить под нее валяющийся неподалеку кусок дерева. Так спокойнее.
Кресло оказывается не простым предметом мебели для удобства. Оно похоже на стоматологическое, только с ремнями. На ближайшем столе валяются листы с какими-то записями. Их я сгребаю в стопку и аккуратно складываю в сумку. Найденный рядом пустой флакон отправляется туда же, только его заворачиваю в бумажный носовой платок, следуя указаниям Олега ничего не трогать без надобности.
— Смотри-ка, — говорит Птица, ушедший вперед.
Я спешу к нему и замираю рядом. Клетки? Четыре штуки, приличного такого размера.
— Зачем он держал здесь животных? — недоуменно спрашиваю, подойдя поближе к одной из них.
— Ася, — говорит Олег, но не продолжает, только молчит очень выразительно.
Ох. Клетка достаточно большая, чтобы вместить человека. На полу кровь, решетка выломана.
— Эксперименты, — потрясенно шепчу я, до конца не веря себе.
— Вероятно, — произносит Птица. — Здесь наш доктор развлекался.
Вот ведь ублюдок! Неужели он на самом деле держал здесь людей?! Я бы точно так же возмущалась, запихни Рубинштейн в эти клетки и животных, потому что место отвратительное и явно не подходит для содержания кого-то живого. А он тут людей держал, псих поехавший.
Я забираю у Птицы телефон и отдаю ему фонарик. Старательно снимаю на видео каждую клетку, не упускаю ни одной детали. Кровь только в первой, выломанная решетка тоже. Остальные три в нормальном состоянии, просто открытые. Трогать их не пытаюсь в надежде, что сохранились отпечатки пальцев. Зато снимаю со всех сторон, облазив вокруг от и до.
— Ася, — зовет Олег. — Глянь-ка.
Закончив съемку, подхожу к нему. Волков держит лист бумаги, на котором нарисован круг, заполненный непонятными символами. На столе перед ним две перевернутые баночки, по виду похоже на чернила. Рядом стоят нетронутые краски, обычная гуашь. Назначение других флаконов не могу определить. На то, чем обычно рисую я, не похоже.
— Нужно показать Грому, — заключаю, когда мы заканчиваем осмотр комнаты.
— Зачем? — спрашивает Птица, разглядывая содержимое флаконов. — Сами разберемся.
— Мы занимаемся этим вместе, — напоминаю, проверяя связь. Конечно, отсутствует.
— Ася, он ненадежен, — говорит Волков.
— Ошибаетесь.
— Мне плевать, на самом деле, — произносит Птица, направляясь к выходу. — Здесь нет ничего, что указало бы, где искать Рубинштейна. Пусть Гром тут хоть каждый сантиметр пронюхает.
Лист, который нашел Олег, я забираю с собой и иду за Птицей. Все, что есть в этом помещении, снято у меня на видео.
— Не говори про комнату, — просит Волков. — Дай мне время осмотреть её. Поделись уликами, которые взяла с собой. Пока хватит. Остальное я отправлю на экспертизу.
— Хорошо.
Пожалуй, лучший вариант. Пусть Олег осмотрится здесь получше в следующий раз. Вдруг найдется что-то, что может бросить тень на Сережу? Если нет, то проведу майору экскурсию.
Мы возвращаемся на поверхность тем же путем. Волков старательно запирает обе двери, после чего все вместе топаем к машинам. Там пока никого нет, только Агнесс. Я тщетно прошу Птицу сесть в салон и не показываться Грому на глаза. Пернатый, как обычно, уперся рогом и не соглашается. Когда майор и остальные появляются в поле зрения, становится уже поздно. Угрозами Гром и Птица начинают перебрасываться заранее, моего драгоценного так и распирает от самодовольства и желания задеть оппонента.
Естественно, дело едва не доходит до драки. Волков хватает Птицу, Грома удерживает Дубин. Шура растерянно стоит в стороне, Агнесс же всем своим видом показывает, что готова ринуться в бой. Пчелкина снимает зрелище на телефон.
— Да успокойтесь вы! — громко требую, встав между ними. — Сейчас мы здесь не для того, чтобы отношения выяснять! У нас общая цель. Общая, Игорь! Птица! Хватит. Порычали, теперь успокойтесь и разойдитесь. Боже, да убери ты камеру! Не надо.
Последнее адресовано Агнесс, которая уже двинулась на Юлию. Гром стряхивает с себя Дубина и становится прямо, только сердито раздувает ноздри, глядя на ухмыляющегося Птицу.
— Убери камеру, Юль, — просит майор. — Пожалуйста.
— Это лишь доказательство того, что он напал на тебя, — заявляет девушка, но телефон опускает.
— Вам оно ничем не поможет, угомонитесь уже, — говорю я и открываю сумку, достаю оттуда листы. — Мы кое-что нашли в одном из кабинетов. Посмотрите.
Протягиваю их Шуре. Тот понятливо кивает и передает возможные улики Грому. Майор и Дубин внимательно изучают написанное, но приходят к тому же выводу, что и я. Тарабарщина непонятная. Пчелкина соглашается.
— Сделай ксерокопии, — говорит Гром, отдавая листы обратно Шуре.
Тот возвращает их мне, а я вручаю ему завернутый в бумажный платок флакон. И еще один, который все-таки утащила со стола с красками. Вряд ли в жидкости можно найти что-то, что может навредить Сереже.
— Вот еще, — сообщаю, когда майор берет в руки оба предмета. — Буду благодарна, если отправите на экспертизу.
— Где нашла? — уточняет Гром.
— Двадцать первый кабинет, — называю я номер комнаты, где мы с Птицей ранее зависли. — Там больше ничего нет, но можете проверить. А теперь давайте тихо и мирно разойдемся.
Гром и Птица не сводят друг с друга взгляд. Дубин подталкивает майора к машине Пчелкиной. Я делаю то же самое с Разумовским и отдаю ключи от джипа Шуре. Улучив момент, ко мне подходит Юлия. Я на всякий случай прижимаюсь бедром к дверце переднего сиденья черного Вольво, куда сел Птица. Девушка протягивает визитную карточку.
— Там мои контакты, — говорит она, буквально впихивая ее мне в руку. — Мы не ладим, это понятно, но свяжись со мной, если понадобится помощь.
Бросив последний уничижительный взгляд на Птицу, она гордо удаляется. Я сую карточку в карман и сажусь в машину. Нервяк отпускает только тогда, когда больница скрывается из виду. Мне хочется лечь и не вставать до конца пути. Птица, не говоря ни слова, заводит руку за сиденье, держит ладонь раскрытой.
Я вкладываю в нее свою, не колеблясь ни секунды.