Часть 54
Мы с Олегом стоим посреди офиса и смотрим на большой экран, где горит особняк Ливанова, на которого так долго охотился Птица. Пока в новостях сообщают, что жертв нет, дом стоял пустой, там никто не жил. Но нет никакой гарантии, что огонь не перекинется на соседние участки. Чумной Доктор, устроивший показательный поджог, не пойман. Волков ругается сквозь зубы, отвернувшись. Я выключаю новости.
— Ваша пташка окончательно двинулась? — спрашивает Олег, стукнув кулаком по металлической перегородке между окнами. — Какого хрена он творит? Я думал, вы договорились обходиться без вот такого дерьма!
— Я тоже думала, — тихо говорю, падая на диван.
Кошмар какой-то. Остается только надеяться, что это был расчет, и Птица знал про необитаемость дома. Сам он не разговаривает со мной уже несколько дней. Я пыталась пару раз обсудить произошедшее, извиниться и объясниться, но меня посылали так далеко, что за всю жизнь не дойти. Детский сад какой-то. Забирай свои игрушки и не писай в мой горшок, блин. Хорошо, он зол на то, что я не оценила его порыва, вернее, оценила недостаточно. Рисковать-то зачем?
— Убью тварь, — шепчет Олег.
— Он твой лучший друг.
— Эта штука — не мой лучший друг! — взрывается Волков.
Я хочу возразить и напомнить, что Сережа и Птица — просто части одного сознания, но молчу. Спорить можно еще долго. Сейчас меня больше интересует, когда наша пташка явится домой, дабы насладиться произведенным эффектом.
Долго ждать он себя не заставляет. Заваливает в офис прямо в костюме, на ходу снимая маску, швыряет ее в сторону стола. Даже попадает. Переводит взгляд с меня на Олега и обратно. Ухмыляется. Волков и так на пределе был, а этот жест окончательно выбивает его из колеи. Он стремительно подходит к Птице, хватает того за ворот и отталкивает назад. Пернатый натыкается спиной на автомат с газировкой, но единственной его реакцией оказывается издевательский смех.
— У дворняги есть зубы, — протягивает он, снова осклабившись. — Надо же.
В речах Олега, обращенных к нему, цензурного мало. Наемник рычит Птице в лицо о том, что он своей выходкой может подставить нас всех, Сережу в первую очередь. Тот только больше веселится. Еще немного, и башню у Волкова сорвет окончательно. Я встаю и подхожу к ним, отталкиваю его, не церемонясь. Он позволяет.
— Олеж, я тебя, конечно, обожаю, но если тронешь его хоть пальцем, я тебе врежу, — честно предупреждаю, встав перед Птицей. — Ты и сам пожалеешь об этом потом, когда вернется Сережа.
Волков делает глубокий вдох и стремительно покидает офис, бросив напоследок, что я права, но видеть чертову тварь он больше не может. Когда за ним закрывается дверь, меня бесцеремонно отпихивают в сторону, протянув:
— Какая забота. Польщен.
— Что ты творишь? — спрашиваю я, глядя на то, как он скидывает с себя плащ. — А если бы тебя поймали? Мы же договаривались, что ты не будешь так рисковать.
— Я с тобой ни о чем не договаривался, — заявляет Птица, развалившись на диване.
— Серьезно? Вместо того, чтобы поговорить как взрослые люди и решить проблему, ты идешь вразнос?
— У меня нет проблем, — сообщает он, глядя в потолок. — Кроме твоего присутствия в моем доме.
— Хочешь, чтобы я уехала? Тогда ты перестанешь творить дичь?
Птица лишь смеется, даже не потрудившись ответить. Я закипаю. Да что за твою мать?!
— Ты меня так наказываешь? — раздраженно интересуюсь, подходя к нему. — За то, что не захотела спать с тобой?
Он опускает голову, смотрит мне в глаза, изображая удивление. Выдает его эта треклятая улыбка, больше похожая на оскал.
— Знаешь, мир не вертится вокруг тебя. Я могу получить любую. Получше, — говорит он, наклонив голову набок. — Ася.
Встает и направляется к жилой части, а я стою на месте и чувствую себя так, будто меня дубинкой по темечку огрели. Его «душа моя» стало таким привычным, что это имя, произнесенное им, кажется самой настоящей пощечиной. Я собираюсь пойти за ним, но останавливаюсь, сделав всего два шага. Мы просто опять разругаемся. Ни одно мое объяснение для него не будет достаточным. Идти в спальню, рискуя столкновением с Птицей и очередной перепалкой, мне тоже не хочется, поэтому спускаюсь в студию, прихватив одеяло. Мысль о том, что я все испортила, точит изнутри.
Устроившись в подвесном кресле, подгибаю под себя ноги, укрываюсь и смотрю на городские огни. Майор Гром завтра точно явится. Хорошо, если не в пять утра. Своими обидами Птица нас под монастырь подведет. Надо поговорить с Сережей. Я не нашла в себе смелости рассказать ему о том, что случилось, а сам пернатый воспоминаний ему не оставил. Но так дальше продолжаться не может. Сережа должен знать, почему его вторая личность идет вразнос.
Выпутав ногу из-под одеяла, отталкиваюсь от пола. Кресло медленно качается, а я закрываю глаза. Вот ведь идиотка.
Майор Гром действительно объявляется, но не физически. Он будит меня звонком на мобильник в шесть утра. Кое-как разогнувшись, вытаскиваю телефон из кармана и отвечаю. Засыпать в долбанном кресле было очень плохой идеей. Майор не награждает меня гневными тирадами в адрес Чумного Доктора, только говорит, что есть подвижки в деле Гречкина, и предлагает подъехать сейчас в участок. Я напоминаю про время. Гром удивляется, он-то не ложился.
Отлично просто.
Выбираюсь из кресла и делаю небольшую разминку, чтобы вернуть телу подвижность. Потоптавшись на месте, все-таки иду в спальню. Там пусто, поэтому спокойно умываюсь, принимаю душ и переодеваюсь. Разумовский обнаруживается в гостевой комнате, спящим. Подкравшись, укрываю его и выхожу в офис. Оставляю Марго сообщение для него о том, куда ушла, а потом решаюсь позвонить Агнесс. Шура меня просто сожрет в этом время. А вот голос наемницы звучит вполне бодро, и она готова ехать.
В лифте она внимательно разглядывает мою кислую мину, но не комментирует. Вчерашний репортаж видели все. То, что я последние дни хожу с мрачной рожей, — тоже. Шура уже целый роман насочинял, пока пытался догадаться, что же произошло. Его бы энергию, да в мирных целях.
Несмотря на то, что стрелка часов едва перевалила за семь утра, в полицейском участке вовсю кипит жизнь. И мое появление этой жизни не нравится, особенно в компании такой шикарной, но явно опасной женщины. Надо бы спросить у них, где именно в участке висит плакат с физиономией Аси Доманской и огромной красной надписью, гласящий, что я встречаюсь с Чумным Доктором. Сплетники, чтоб их. Работали бы лучше.
Окей, я просто ворчу.
Гром появляется откуда-то сзади, сдержанно здоровается, оценивающе осматривает Агнесс. К ней у него вопросов по поводу телохранительства не возникает. Шура бы обиделся.
Майор подводит нас к своему рабочему столу и предлагает сесть рядом. Я пристраиваюсь на краешке стула, наемница отказывается. Рядом материализуется Дубин. Он вроде даже искренне рад меня видеть, о вчерашнем поджоге не упоминает. Я готовлюсь оправдывать зарвавшегося Птицу, но Гром позвал не за этим. Он трет лицо, на пару секунд прикрывает красные от недосыпа глаза, а затем сообщает:
favicon
Перейти
— Одно тело из бочки опознали.
— Гайворонская, — тихо произношу я. Не спрашиваю, утверждаю. Иначе бы он не стал со мной связываться.
— Да, — коротко говорит майор. — Дубин сказал, что ты должна знать и можешь довести это до сведения ее жениха.
— Могу, — соглашаюсь, ковыряя старую наклейку с машиной на его столе.
— Я с тобой поеду, — продолжает Гром.
— Зачем? Хотите посмотреть, как я разобью человеку последние надежды?
— Это моя работа, — хмуро произносит он.
— Хреново вам.
Майор не спорит. Еще как.
Гром собирает какие-то листы в папку, а Дмитрий молчит рядом. Обсуждать тут особо нечего. После поимки Гречкина мы знали, что так будет. Рано или поздно, но Людмилу бы нашли мертвой. Обидно другое. Если она была в той бочке, значит, они не успели избавиться от улик. Может, девушка была жива незадолго до нашего вторжения. Теперь уже ничего не изменишь, но все равно тошно.
Пока майор собирается, я проверяю телефон. Пусто. Значит, Сережа спит. Если Птица все еще у руля, то он и не станет писать или звонить. Если только Разумовский не заставит.
— Ко мне в кабинет.
Я вскидываю голову, чтобы посмотреть на обладателя знакомого голоса, который сейчас звучит очень раздраженно. Ну конечно, тот самый мужчина, который удержал Грома от драки с Птицей. Его начальник. Ох. Похоже, от моего присутствия здесь он, мягко говоря, не в восторге. Майор без слов идет за ним в кабинет, вход куда находится прямо посередине общего зала. Я взволнованно смотрю на Дубина и спрашиваю:
— Из-за меня?
— Нет, что ты, — частит Дмитрий, но быстро сдается. — Федор Иванович вряд ли посчитал твое присутствие уместным.
Ну знаете ли. Я все-таки не Чарльз Мэнсон, чего он так взъелся? Как он орет на майора слышно даже отсюда. И видно тоже, жалюзи никто не закрыл. На моменте, когда грозный начальник швыряет об стол увесистую папку, я не выдерживаю. Поднявшись, иду в кабинет. Дмитрий пытается отговорить, а какой-то резвый полицейский даже берет за плечо, но тут же отшатывается, услышав ледяной голос Агнесс:
— Руки убрал.
Пара секунд у мужчины уходит на то, чтобы вспомнить про свою принадлежность к полиции и снова попытаться меня остановить, но уже поздно. Я распахиваю дверь с надписью «Прокопенко Ф.И.» и с порога выдаю:
— Разрешите?
Обалдевшие от такой наглости Гром и его начальник смотрят на меня, замерев. Захожу в кабинет, не дождавшись ответа, и сразу начинаю с козырей:
— Федор Иванович, я вам не нравлюсь, знаю. Но я здесь, чтобы помочь, и не от имени Сергея Разумовского, а сама по себе.
— Игорь, — мрачно зовет мужчина, полоснув опасным взглядом по Грому.
— Майор вообще ни при чем, я сама пришла. Вы отлично знаете про мое участие в деле Гречкина и знаете, что влезла я туда с головой. А также знаете, что у нас с Дубиным получилось его распутать и арестовать кучу извращенных ублюдков. Я здесь исключительно для того, чтобы взять и передать информацию о смерти одной из жертв ее жениху, который очень любит Людмилу Гайворонскую и до сих пор ждет. Только и всего. Сергей Разумовский в деле не участвовал, а моя фамилия пока что Доманская.
— Выйди, а? — с тоской просит Гром.
— Не ругайте его, — прошу, скромно глядя на Прокопенко. — Я лишь хочу помочь. И могу. Да, я навязчивая, тут уж простите. Но это дело стало для меня очень личным, поэтому я здесь. Мне искренне жаль, что мое присутствие так всех задевает, но никого не берусь осуждать, все понимаю. Просто позвольте нам вместе сообщить человеку о смерти его любимой женщины.
Мужчина смотрит на меня абсолютно нечитаемым взглядом, только усы сердито топорщатся. Закусив губу, грустно смотрю в пол, изображая сироту казанскую.
— Ладно, — бормочет Прокопенко, сев за свой стол. Машет рукой с таким видом, будто хочет, чтобы мы исчезли прямо сейчас. — Идите. Это единственный раз, Игорь.
Я выскальзываю из кабинета первая, Гром немного задерживается. Агнесс, стоящая возле двери, следует за мной тенью. Стараюсь не поднимать взгляда от пола, но кожей чувствую, что на меня смотрят, слышу, как перешептываются. Гром хватает со стола папку и выводит нас из участка.
— Ты на самом деле дурная какая-то, — заключает он, когда мы идем к парковке. — Чего полезла? Бэтмен комнатный.
— Он же вас из-за меня ругал, — говорю я, останавливаясь возле джипа. — Нечестно получилось.
— Да он каждую неделю на меня орет и увольняет, — произносит майор.
— Ну простите, что забрала у вас недельную норму проповедей.
— Это что, машина Разумовского? — спрашивает Гром, с презрением оглядывая автомобиль.
— Нет, моя.
Я сажусь за руль и жду, когда вся гоп-компания распределится, попутно пишу Сереже новое сообщение. Майор забирается на переднее место, Агнесс и Дубин садятся позади. Перед тем, как завести машину, спрашиваю:
— Как она умерла?
— Завтракала сегодня? — мрачно интересуется Гром.
— Не успела.
Мужчина отдает мне папку. Хорошо, что не успела. Из уважения к погибшей дочитываю отчет судмедэксперта до конца. Отдаю обратно майору, кладу руки на руль. Смотрю прямо перед собой.
— Я не буду все озвучивать, — тихо говорю, все-таки заводя мотор.
Гром кивает и отворачивается к окну. Может ли сегодняшний день стать хуже?
Где-то на середине пути мой мобильник оживает. На экране высвечивается наше совместное с Разумовским фото и «Сереженька» со смайлом в виде сердечка. Я быстро съезжаю с дороги и паркуюсь возле тротуара невзирая на возмущения Грома о том, что здесь нельзя, вообще-то.
— Не можешь подождать? — раздраженно спрашивает майор.
— Нет, — коротко отвечаю и принимаю вызов. — Привет, Сереж.
— Я получил сообщение, — сонно говорит он. — Как ты, любимая?
— Мы еще не доехали. Все хорошо пока.
— Давай я приеду и буду вместе с тобой? Не хочу, чтобы ты была одна в этот момент.
— Не надо, солнышко. Здесь Агнесс и Дубин с напарником.
В трубке после нескольких секунд тишины раздается удивленное:
— С Игорем?
— Ага.
— Ох, я… Давай я все-таки приеду.
— Не нужно, я скоро буду дома.
— Хорошо, — вздыхает Сережа. — Буду ждать здесь. Люблю тебя.
— Я тебя тоже люблю.
Вернув мобильник в карман, берусь за ключ и пытаюсь не обращать внимания на перекошенное лицо Грома. На ближайшем светофоре не выдерживаю.
— Да, мой парень — Сергей Разумовский. Да, вы с ним враждуете. Да, я его люблю, елки-палки, и говорю ему об этом так часто, как могу. Да, мне плевать, кто меня слышит в этот момент. Да, блин, я люблю Сергея Разумовского, того самого, страшного и ужасного. Все?
— Я молчал, — мрачно напоминает Гром.
— Вы слишком громко молчали.
К дому Степана, жениха Гайворонской, мы подъезжаем в тишине. Никакие разговоры не изменят того, что нам придется сделать. Ожидание тоже, поэтому заглушаю мотор и выхожу на улицу. Звоним в домофон и поднимаемся на третий этаж. Дубин парню уже сообщил о нашем приходе заранее, и он опять ждет нас на лестничной площадке. Спиной шагает назад в квартиру, чтобы мы все могли перешагнуть через последнюю ступеньку.
— Вы нашли ее? — шепотом спрашивает Степан, с надеждой глядя на меня.
— Да. Мне жаль.
Эмоции на его лице сменяются со скоростью света, с затухающей надежды и откровенного неверия до всепоглощающего ужаса. В конце остается только горе. Он приваливается к стене коридора и сползает вниз. Ноги меня тоже не особо держат, поэтому копирую его позу, но напротив него. Степан опускает голову, закрывает лицо ладонями и начинает тихо плакать. Мои спутники стоят снаружи, переглядываясь. Гром открывает рот, но Агнесс дергает его за руку назад. Согласна. Не уверена я, что майор найдет подходящие слова.
— Как? — задушенно шепчет парень.
Отпираться нет смысла.
— Слышали про арест Гречкина?
— Да, я… Там было про видео и бордель и… — Он застывает и поднимает на меня испуганные заплаканные глаза. — Б-бордель?
Я рассказываю основные вещи, коротко и без подробностей, опуская даже цемент в бочках. Не надо пока. Всего, что прочитала в отчете о смерти, тоже не говорю. Скрывать множественные ножевые ранения и изнасилование бессмысленно, он все равно узнает потом. А вот все остальное… Нет. Не сейчас и не я. Кто угодно, но только не я.
Парнишку трясет в истерике. Дубин, перешагнув через наши ноги, спешит на кухню и приносит оттуда кружку с водой. Я рассматриваю фотографии на стене. Столько шансов, столько возможностей, радостей и любви. И все переломал один урод, который решил, что ему закон не писан. Гореть бы ему при жизни, а не в аду.
— У вас есть мой номер, — говорю, когда он немного успокаивается. — Позвоните. Я помогу с похоронами и остальным.
Степан не отзывается, пустыми глазами смотрит на кружку в своих руках. Угадать несложно. Что бы я сделала на его месте? Именно это. Сажусь на колени и хватаю его за плечо, сильно встряхиваю, так, что вода выплескивается на пол.
— Не смей, — решительно требую, когда он поднимает на меня взгляд. — Если вскроешься или с моста прыгнешь, то считай, что те уроды победили. Ей ты уже не поможешь, а вот они лишь посмеются, узнав.
— Я для нее жил, — хрипло говорит Степан, закрыв глаза.
— А теперь будешь жить против них. Потому что они только рады будут, если еще одну жизнь поломают, слышишь? И на чертовой Земле не останется ни одного человека, который будет хранить память о Люде, ведь есть только ты. Поэтому не смей. Похорони ее, помни о ней и живи, чтобы доказать тварям, что они не боги и не уничтожат человеческую жизнь щелчком пальцев.
Парень хочет что-то сказать, но его снова душат слезы. Он подтягивает колени к груди и прячет лицо. Я смотрю на Дубина, тот кивает и меняет меня на посту. Сил смотреть на это больше нет. Спускаюсь вниз и чуть ли не выбегаю на улицу, только Агнесс дергает за руку назад и выходит первая. Молча следует за мной на парковку. Я тяжело приваливаюсь к машине.
— Кошмар какой-то, — шепчу, сжав виски пальцами. — Как вообще можно пережить мысль о том, что с твоим любимым человеком сделали такое?
— Можно не пережить, — говорит Агнесс, разглядывая свое отражение в тонированном стекле. — А можно сделать так, как сказала ты. Вопреки всему.
— Ты так и сделала?
— Именно. Хорошие слова, кроха. Лучше, чем заверения о том, что будет легче со временем. Не будет.
— Ты предлагала напиться, — напоминаю я, глянув на нее.
— Все в силе. Сегодня?
— Да, вечером.
Мы дожидаемся Грома и Дубина, отвозим их обратно в участок. Перед тем, как выйти, майор поворачивается ко мне и заводит разговор про пожар в особняке.
— Понятие не имею, что там было, Игорь. Я в этот момент стояла на коленях перед своим парнем, Сергеем Разумовским. Подробности?
Видимо, нет, потому что Гром резко разворачивается и хлопает дверцей. Сам спросил.
Вернувшись в башню, договариваюсь с Агнесс о встрече и отправляюсь в офис Разумовского, где нахожу его самого. Он быстро поднимается с кресла, подходит и обнимает меня, даже не спрашивает, только нашептывает всякие милые глупости и гладит по голове. Я прячусь в его объятиях и этой высокой башне от всего, что происходит там, внизу, с наслаждением вдыхаю родной запах. Дома.
— Чем тебе помочь? — спрашивает Сережа, целуя меня в макушку.
— Ничем тут не поможешь, сам знаешь. Но я договорилась с Агнесс разбавить отвратность ситуации дозой алкоголя. Присоединишься?
— Не уверен, — бормочет Разумовский, но быстро добавляет: — Если я тебе нужен, то пойду с тобой, конечно.
Заверив своего социофоба, что все отлично, мы и сами справимся, я собираюсь спуститься в студию, но Сережа меня останавливает и ведет к дивану. Сев, вопросительно смотрю на него. Он опускается на журнальный столик напротив и берет мои ладони в свои. Внимательно смотрит в глаза.
— Поговори со мной, — просит Разумовский, целуя по очереди одну и вторую руку с тыльной стороны.
— О чем?
— Насчет Птицы. Что происходит между вами? Ни ты, ни он ничего не рассказываете, но я ведь тоже не идиот, Ась. Что-то не так, я это чувствую.
Что-то не так? Да все не так! Сцепив зубы, опускаю взгляд на наши руки. Как рассказать-то об этом? Сережа говорил, что не будет против, если они оба будут мне нравится, но он совсем не имел в виду то же, что и Птица. И какими словами мне рассказать ему, что его вторая половина тоже нацелилась на отношения и тоже со мной?
— Знаешь, — начинаю я, но не понимаю, что дальше говорить.
Сережа вновь целует мои ладони и заверяет, что ничего страшного, если мне сейчас не хочется это обсуждать, он совсем не давит, нет. Мы подождем, когда я буду готова. Решив, что готова не буду никогда, зажмуриваюсь и выпаливаю все сразу, не останавливаясь и не давая себя прервать. Под конец Разумовский изумленно смотрит на меня, молчит некоторое время, сосредоточенно что-то обдумывает.
— Никто из нас не будет давить на тебя, Ася, обещаю, — наконец произносит Сережа, присев рядом со мной. — Я поговорю с Птицей.
— Он тебя в задницу пошлет, — шепчу, прижавшись к нему.
— Наверно. Ты рассказала, почему вы поссорились, но не сказала, что думаешь о его словах.
— А что думаешь ты?
— Мы фактически один человек. Это было ожидаемо. Я… Не знаю, что сказать. Когда-то я бы уже горстями глотал таблетки, лишь бы не подпустить его к тебе больше ни на мгновение.
— Сейчас?
Разумовский откидывается назад, тянет меня следом. Скинув туфли, забираюсь на диван с ногами, сворачиваюсь у него под боком.
— Все несколько иначе. Никогда еще мы не были так близки и так объединены. Я был бы в ярости, если б он решил обмануть тебя, притворившись мной, да. А так… Сейчас я не могу больше разделять себя и его. Все это странно и попахивает безумием, знаю. Он — это я, и тоже тебя любит.
— Или ему просто скучно, — мрачно замечаю я.
— Не думаю. По-своему, как умеет, но любит. Иначе и быть не может, мы ведь одно целое.
— Значит, ты голосуешь за тройничок?
— Ася, — строго произносит Сережа, но я слышу, что он улыбается. — В любом случае, все будет зависеть только от тебя, никто и никого не станет принуждать к чему-то. Если ты хочешь быть и с ним тоже, могу лишь сказать, что это немного радует.
— Свободные отношения предпочитаешь?
— Вот еще. — Разумовский крепче прижимает меня к себе. — Это ведь будет означать, что ты принимаешь все мои стороны, так?
— Дорогой, обычно стороны в подобной формулировке не шастают сами по себе.
— Просто подумай, чего именно хочешь ты. Решение только твое, я его приму. Птицу заставлю. Мы оба любим тебя, Ася. В конце концов, он успокоится, если ты решишь его отвергнуть.
Отвергнуть. Какое отвратительное все-таки слово. И как же сильно теперь не хочется ставить его в одном предложении с Птицей. Я… Не думала об этом. Глубоко в душе предполагала, что он начинает испытывать ко мне что-то. Мне казалось, что просто симпатию. Но сказанное им далеко не просто симпатия, оно ближе к… влюбленности?
— Класс. — Закрыв глаза, несильно кусаю его в плечо. — Ты разрешил мне изменять тебе с тобой же.
— Разве измена мне со мной будет называться изменой? — задумчиво спрашивает Сережа.
— Это все называется другим словом, любовь моя, но я лучше поберегу твою нежную психику.
О моей бы кто позаботился.
Мы с Сережей устраиваем поздний завтрак, тему Птицы больше не затрагивая. Я тоже стараюсь о нем не думать, чтобы мозг не взорвался. Измена, не измена, хочу или нет, черт его знает. Слишком большой бардак в голове. Знаю только, что вся эта ситуация меня напрягает. Они оба мне очень дороги. Я люблю Сережу, без вопросов. Птицу? Не знаю. Он хочет того же, что есть у нас с Разумовским. Или думает, что хочет. Вряд ли ему понравится, если я буду постоянно липнуть к нему и говорить всякие нежности. Надо попробовать. Держу пари, через два дня сам сбежит.
Если у Сережи это первые отношения, то как у второго? Или успевал тырить у первой личности контроль и заводить подружек? Вряд ли, он же не проявлял себя с детства. А когда вырвался, ему не до того было. Потом психушка, тоже особо не поотношаешься. После? У меня сейчас мозг рванет. С Сережей этот вопрос вообще в голову не приходил, но Сережа и людей пачками косить не собирался.
Как поведет себя Птица?
А мне есть до этого дело?
Есть. Странно, но есть. Не до того, как он себя поведет. Меня интересуют сами отношения. Впрочем, он вряд ли сейчас положительно отреагирует на разговоры о них.
После завтрака я еду в больницу, где ранее была с Разумовским после нападения. Там у меня назначена встреча с психиатром, анонимная, конечно. Я показываю ему список лекарств, который Шура выбил у санитара Рубинштейна, и озвучиваю диагноз, а именно ДРИ. Доктор долго рассматривает перечень, хмурится, головой качает. В конце концов, откладывает листок в сторону и спрашивает:
— Кто дал вам такое назначение?
— Не могу сказать. Что-то не так?
— Видите ли, ДРИ не лечится, можно только снять тревожность и некоторые другие симптомы, которые мешают пациенту полноценно жить. Эти лекарства… Они не облегчат состояние больного, они его ухудшат и сильно.
— А в сочетании с физическим воздействием? — деловито уточняю, записывая информацию в блокнот.
— Каким же именно? — настораживается психиатр.
— С пытками, например.
Мужчина очень внимательно смотрит на меня.
— Есть что-то, о чем мне следует заявить в полицию?
— Не волнуйтесь, я уже, — заверяю его, мрачно улыбнувшись. — Значит, эти лекарства состояние больного ухудшат, так?
— Да. Физическое воздействие сделает ситуацию еще более плачевной. Последний препарат мне даже неизвестен. Его не существует.
Я беру список и нахожу в конце непонятное лекарство, написанное на латыни вроде. Да уж.
— Это преступление, — говорит психиатр, постукивая карандашом по столу.
— Вы правы, — задумчиво соглашаюсь я. — Зачем кому-то делать такое?
— Понятия не имею, — отрезает доктор, явно намекая, что прием окончен.
Я покидаю его кабинет со смешанными чувствами. С одной стороны, мои опасения подтвердились, Сережу не лечили. С другой, понятнее ситуация не стала. Зачем Рубинштейн намеренно ухудшал его состояние? Что за эксперименты проводил? Просто измывался или был четкий расчет? Чтобы все это выяснить, мне нужно спросить его самого.
Шура, страдая, тащится следом за мной по выбеленным коридорам клиники. Я продолжаю раздумывать над мотивами Рубинштейна. Он ухудшал Сережино состояние всяческими способами, но эксперимент прервался. В чем была суть? Довести больного человека до ручки? Не понимаю.
Мы с Шурой выходим из больницы и идем в сторону парковки. Рандеву с Агнесс у нас назначено на вечер, синеволосого наемника тоже позвать пришлось, иначе разнылся бы окончательно. Да и скучно без него. Я хочу забыть о Гречкине, Рубинштейне и о Птице. Хотя, о Птице забывать не хочу. Надо придумать, как поговорить с ним нормально, обсудить ситуацию и придти к общему знаменателю. Ну серьезно, мы же не в кино, чтобы все решать внезапным порывом чувств и спонтанным перепихоном. Надо бы еще на берегах расставить границы.
Или застрелиться. С последним кто-то явно хочет мне помочь.
Стоит нам выйти на парковку и направиться к джипу, как что-то с силой толкает меня в спину под странный хлопок. Не удержавшись, падаю, едва успев подставить руки, чтобы не пропахать носом асфальт. У Шуры другие планы, он опять наваливается сверху, заставляя пригнуться к самой земле, и только теперь я понимаю, что хлопки — это не хлопки, а выстрелы. Да что ж за?!..
— Давай за мной, — командует наемник, дергая меня в сторону.
Мы перебежками добираемся до какой-то машины и усаживаемся за ней. Выстрелы все еще звучат, причем с разных сторон, и это мне совсем не нравится. Шура выглядывает с другого конца авто и машет мне рукой. Пока мы добираемся до следующей машины, я успеваю заметить Агнесс, которая стоит за нашим джипом с пистолетом в руке. Вроде не ранена, уже хорошо. Вдалеке слышны полицейские сирены.
— Сматываться надо, — говорю я, повернувшись к наемнику.
— Ну пошли, — закатывает глаза он. — Пули рукой отобьешь? Жди. Проберемся к твоему джипу, он бронированный.
— Он не мой.
— Тебя разочаровать?
Я не успеваю спросить, что он имеет в виду, ибо наемник хватает меня за руку и резко тащит за собой, толкает за следующую машину.
— Тебя убить пытаются чаще, чем президента, — бормочет он, выглянув. Тут же раздается выстрел. Ругнувшись, Шура прячется обратно и достает свой пистолет. — Уши закрой.
Делаю, как велено, но звук выстрела все равно кажется оглушительным. Агнесс что-то кричит нам, но я не могу понять, что именно. Шура снова хватает меня за руку, и мы со всех ног несемся к джипу. Выстрел раздается, когда мы почти падаем возле колеса.
— Внутрь, живо! — командует Агнесс.
Наемник открывает дверь и толкает меня первую. Я перебираюсь на переднее сиденье и завожу мотор. Как только они оба оказываются внутри, даю по газам и только чудом выезжаю с парковки, не задев ни одного автомобиля. Не знаю, стреляют ли по нам еще, я целиком сосредотачиваюсь на дороге, пытаясь не паниковать. Нельзя превышать скорость, не то нарвемся на неприятности в виде полиции. А полиция нарвется на неприятности в виде нас. Если те, кто пытались меня подстрелить, решили отправиться следом, то и другие люди могут пострадать.
— Рассмотрела? — спрашивает Шура, когда становится ясно, что никто в погоню не бросился.
— Нет, — мрачно отвечает Агнесс, оглядываясь. — Они в черном, у них маски защитные на половину лица. Все.
Я кое-что вспоминаю, но сейчас не подходящее время. До башни мы добираемся без проблем, хоть я и ожидаю увидеть там полицейские машины. Значит, еще не вычислили. На парковке наверняка есть камеры. Если номер этого джипа можно пробить, то по нашу душу явятся с вопросами. Да и нас самих там видно. Похоже, предстоит новая встреча с Громом, но далеко не такая мирная.
На парковке Vmeste нас уже ждет Олег, которому позвонил по дороге Шура, и несколько охранников. Волков отводит меня в башню и возвращается к машине, сказав, что ему нужно осмотреть повреждения, чтобы понять, каким оружием пользовались. Может, нам повезет, и какая-нибудь шальная пуля застряла в корпусе автомобиля.
— В гробу я такое везение видела, — бормочу, заходя в лифт.
В офисе пусто, и это даже хорошо. Мне нужно привести мысли в порядок, только потом рассказывать обо всем Сереже. Хотя, должен уже привыкнуть, что кто-то мечтает сжить меня со свету. Третий раз все-таки. Я падаю на диван и спрашиваю Марго, не оставил ли Разумовский сообщения. Ничего нет, поэтому делаю вывод, что Птица опять ведущий. Недавно он хвастался, что Ливанову скоро придет конец. Работает не покладая рук.
Еще немного поныв в уме о своей тяжелой доле, я отправляюсь переодеваться, потому что моя одежда в пыли. Попутно звоню Сереже, но мобильник не отвечает. Разозлившись, пишу сообщение о том, что пернатая зараза сидит в печенках, и, может быть, мы уже просто поговорим, а не будем рычать друг на друга до второго пришествия. Отправляю, но тут же удаляю. Пишу другое, просто прошу вернуться скорее домой.
Потому что задолбал уже в край!
Я выхожу в офис, таща с собой плюшевую сову, и сажусь ждать. Спустя полчаса приходит Олег, чтобы сказать о найденной пуле. Я, виновато опустив голову, извиняюсь за то, что его машину задело. Волков усмехается и говорит:
— Это твоя машина, вообще-то.
— Прости?
— Моя на подземной парковке.
— Тут есть подземная парковка?
— Есть. Серый нашел похожую, а я сказал, что ты разницу вряд ли заметишь, и мы потом как-нибудь уговорим тебя забрать тачку себе.
Олегу в лицо прилетает плюшевая сова. Из вежливости он не пытается ее ловить и принимает удар, после чего относит игрушку обратно мне.
— У него свитер когда-то был, — говорит наемник, разглядывая импровизированный снаряд. — Фиолетовый, с совами нарисованными. Нравился ему очень, но он вырос из него.
— Волков.
— Что?
— Ничего. Фотка есть?
— Поищу. Из башни не выходи пока.
Олег уходит, а я устраиваю сову так, чтобы было удобно кинуть ее в следующего, кто откроет дверь в офис. Интриганы чертовы. Нашли идиотку.
Ну, да. Нашли. Я ж правда разницы не заметила. А еще переживала, что эксплуатирую машину Волкова, виноватой себя чувствовала. Нет бы сразу сказать. Я бы швырнула спокойно ключи им в морды и не дергалась.
Обняв колени, напоминаю, что меня опять хотели прибить, даже перестрелку устроили. Пытаюсь вызвать положенную истерику, но она не приходит. Берусь за телефон, снова звоню Сереже, мрачно слушаю гудки. Зараза. Опять пишу сообщение. Минут через пять звоню еще раз. Чувствую себя доставучей, но внутри грызет беспокойство. Почему не отвечает? Трансляций Чумного Доктора нет, я проверяла. Олег сказал, что не знает, где он. Когда ушел неизвестно, камеры не засекли. Значит, специально так сделал. Видимо, чтобы я тут себя поизводила. Ворона чумная.
— Мир не вертится вокруг тебя, — пародирую его, сердито нахохлившись.
Плюнув на все, иду в спальню и надеваю пижамные штаны и футболку с забавными мышками. Вот лягу спать, и черт с ним.
Но спать я не ложусь, топчусь возле кровати, а потом возвращаюсь в офис. Где носит этих придурков?!
Заснуть не получается и на диване. Вместо этого листаю каталоги в магазинах, где продаются свитеры. Ничего подходящего пока не нахожу, но я упорная. Времени тоже, судя по всему, предостаточно.
— Ася, к вам посетители, — внезапно сообщает ИИ.
— Что, прямо ко мне? — с сомнением спрашиваю, оторвавшись от телефона.
— Дмитрий Дубин и Юлия Пчелкина.
— Серьезно? — чисто по инерции уточняю, поднимаясь.
— Я не шучу.
— Знаю, прости. Пусть поднимаются.
Беспокойство, которое грызло меня, усиливается во сто крат. Я поднимаюсь с дивана и жду, когда гости зайдут в офис. Может, встречать их в пижаме и не сильно уместно, но думаю, они переживут. Визитеров сопровождают Агнесс и Шура. Заводят их и становятся по бокам от двери. Синеволосый наемник вертит пальцем у виска. Киваю.
Есть такая вероятность.
Дмитрий и Юлия начинают говорить одновременно, чем только больше сбивают меня с толку. Пытаюсь выцепить хоть что-то полезное, но тщетно. Замахав руками, прошу выбрать одного оратора.
— Где Разумовский? — решительно спрашивает Пчелкина.
— Запишитесь на прием, — предлагаю я. — Сергей занят.
— Ася, Игорь пропал, — подает голос Дмитрий. — Он пошел ловить Чумного Доктора.
— С чего вы взяли?
— Да потому что мы вместе обсуждали план, — не выдерживает Юлия. — А этот идиот опять отправился один, но не туда, где мы планировали ловушку изначально!
— Охренели? — ласково спрашиваю. — И вы заявляетесь сюда, в цитадель зла, и так просто об этом рассказываете?
— Скрутить их? — радостно предлагает Шура, разминая плечи.
— Оставь пока, — прошу я. — Что вы вообще устраиваете? Если это розыгрыш какой-то, то неудачный.
— Ася, надо их найти, — в отчаянии говорит Дубин. Такой тон мне совсем не нравится. — Если они опять сцепятся, то кто-то может пострадать. Пожалуйста, я знаю, что мы на разных сторонах, но сейчас не время для распрей.
— Они просто поубивают друг друга! — раздраженно выпаливает Юлия.
Дальше я их не слушаю, поворачиваюсь к рабочему столу и пытаюсь обдумать ситуацию. Говорят ли они правду? Или это и есть ловушка? На самом деле собирались захватить Птицу? Так, спокойно. Если я вцеплюсь в них сейчас, ничего не решится. Да, мысль о том, что они нацелились на моих мальчиков, крайне мне не нравится, и хочется сейчас развернуться и… Стоп. К делу.
Если Гром и Чумной Доктор действительно в этот момент выясняют отношения, то действовать надо быстро.
— Марго, протокол номер сто семнадцать, — сдавшись, говорю я. — Можешь найти Сергея?
— Могу, Ася, — тут же отзывается ИИ.
— Загрузи его местоположение мне на телефон, пожалуйста.
— Сделано, Ася.
Я захожу в приложение и рассматриваю карту, которую Марго поправила, пробиваю адрес в поисковике. Многоэтажка недостроенная, что может быть лучше?
— Где они? — спрашивает Пчелкина, подходя ко мне.
Я быстро прячу телефон.
— Вместе поедем, — говорю в ответ на недовольный взгляд. — Вам я не дам координаты.
— Сейчас не время для этого, как ты не понимаешь? — сердится девушка.
— Самое время, — отрезаю, направляясь к двери. И добавляю совсем тихо: — Вас к нему не подпущу.
Агнесс кивает. Я шагаю к лифту, гости идут следом, замыкают процессию наемники. Мы спускаемся на первый этаж, в тягостном молчании движемся в сторону парковки. Я не могу перестать думать о том, что сейчас происходит в той многоэтажке. И действительно ли что-то происходит? Может, Птица просто обвел всех вокруг пальца? И теперь по указанному адресу просто топчется злющий Гром.
Что-то подсказывает, что мне так не повезет.
Я останавливаюсь возле джипа. Да, у него вмятина от пули в боку, но он на ходу. Из крошечного кармана пижамных штанов достаю прихваченные ключи и открываю водительскую дверь, кидаю мобильник на пассажирское сиденье. Сзади раздается топот и возмущенные крики. Чувствуя себя овцой последней, оборачиваюсь. Пчелкину и Дубина взяли в кольцо наемники во главе с Олегом. Волков сообщает, что они проникли на частную территорию.
— Простите, Дмитрий, — говорю я, заскакивая в джип. — Вы хороший человек, но я всегда выберу его.
Их.
Я завожу машину и уже на ходу включаю приложение Vmeste, прошу Марго передать
Олегу адрес. Ждать некогда, пусть сами подъезжают. Я сверяюсь с навигатором в приложении и очень стараюсь не нарушать скорость. Притащить с собой полицейский кордон вряд ли будет хорошей идеей. Поэтому дышим глубже, сцепляем крепче на руле дрожащие руки и сосредотачиваемся на дороге. Не думаем о том, что прямо сейчас…
Не думаем!
Клятые светофоры! Зачем в городе ставить столько светофоров?! Есть же просто пешеходные переходы. А их-то столько зачем?!
До нужного адреса я доезжаю уже вся издерганная. Марго успела найти информацию о том, что здесь ничего Ливанову не принадлежит, но если покопаться, то можно обнаружить, что застройщик — это фирма брата его жены. Двоюродного. В лучших традициях анекдотов, честное слово. Сама стройка почти завершена, но на этапе отделки зависла. Многоэтажка стоит уже приличное время, но сдавать ее никто не собирается. Какие-то проблемы с документацией, хоть все квартиры выкуплены.
Я останавливаю машину возле забора и бегу вдоль него, пытаясь понять, где пробраться. О. Надо полагать, что вот эта огромная дыра с выжженными краями вполне подойдет. Зайдя во двор, лавирую между грудами строительного мусора и проржавевшего оборудования. Останавливаюсь, задрав голову вверх. Где они могут быть-то? Тут этажей двадцать, не буду же я каждый обходить? Да они друг друга на кусочки раздерут за это время!
Вспышка огня в одном из пустых оконных проемов служит ориентиром. Посчитав, понимаю, что придется тащиться на четырнадцатый этаж. Есть возможность, что лифт работает? Ну мало ли. Шахта конечно пуста, и я, побродив чуть-чуть, нахожу лестницу. Ну что, начинаем подъем? Не могли выбрать одноэтажный дом? Нет, зачем, надо заставлять бедную Асю переть вверх! Изверги. Ничего, вот я доберусь и все выскажу, все! И лучше быстрее, потому что грохот и ругань слышно в тишине недостроя просто прекрасно.
Добравшись до четырнадцатого этажа, я выбегаю в коридор, поправляю дурацкий красный тапочек и оглядываюсь. Эхо создает ощущение, что звуки идут отовсюду, но всполохи от огнемета явно указывают, что идти надо направо. А лучше бежать, что я и делаю. В пустой дверной проем врываюсь, презрев все меры безопасности и рискую получить струю пламени в лицо. Вот только Чумной Доктор занят. Он как раз собирается прибить майора, который валяется на спине и намеревается встать. Над ним стоит Птица, занеся руку с огнеметом. Маска Чумного Доктора валяется неподалеку. Оба выглядят побитыми, но живыми, а пернатый еще и до ужаса довольный.
На мои маты обращает внимание только Гром. Второй даже не смотрит, хоть я и вцепилась ему в руку.
— Совсем сдурели? — выдыхаю, дернув Птицу. — Вы что устроили? Вам отдельно друг от друга не живется?
— Уходи, — приказывает он. — Я здесь закончу и вернусь.
— В тюрьму ты вернешься, мразь, — заявляет Гром, сплевывая на пол кровь.
— Птица, пожалуйста, никому не будет лучше, если ты сейчас его убьешь. Пойдем домой, а? — прошу я, крепко держа его за руку, направленную на майора. — Сделаем как обычно. Марго покажет камеры, я дам показания. Пожалуйста, родной, давай вернемся, не трогай ты его.
— Он не понимает, — зло выдает Птица, дернувшись, но стряхнуть меня не так просто. — Никогда не поймет, что проклятый город без нас задохнется в своей же гнили! Я поймал Ливанова и его подельника, все доказательства есть, но наш герой все равно решил посадить именно меня! Такие, как он, лишь плодят в этом городе насилие и беззаконие, потому что никто их не боится!
— Он поймет, — уверенно говорю, поглаживая закованную в броню руку. Грому, который разражается отборной бранью на мои слова, незаметно показываю средний палец. Чью я тут жопу спасаю?! — Обязательно поймет, Птиц, они все поймут. Как я поняла. Люди уже знают, что Чумной Доктор сражается за справедливость, защищает их. Скоро и все остальные поймут. Только не убивай его, прошу. От этого станет только хуже.
Птица молчит, пристально глядя на застывшего на одном колене майора. Тот судорожно шарит глазами вокруг, стараясь, видимо, найти способ обезвредить огнемет. Только сейчас позади замечаю два связанных бессознательных тела. Ливанов и его крысиный дружок.
— Птиц, пожалуйста, — снова подаю голос. — От его смерти будут только одни проблемы. Для тебя, для меня, для Сережи особенно. Пожалуйста, оставь его. Он поймет когда-нибудь. Не трогай его, прошу. Я не хочу потерять вас с Сережей.
— Психи, — раздраженно бормочет Гром, отодвигаясь чуть назад.
Если Чумной Доктор его сейчас поджарит, будет плохо. Куда тело-то девать? Скоро должны подъехать наемники, конечно. Вот только Сережа будет просто в ужасе. Да и мне тоже не особо хочется, чтобы майор сыграл в ящик, который захоронят где-нибудь в лесу. Если встанет выбор, конечно, выберу Птицу с Сережей, но лучше бы такого исхода избежать.
Птица опускает руку и поворачивается ко мне. Гром поспешно откатывается назад. Я прижимаюсь к нагрудной броне, меня всю трясет от страха и напряжения. Запрокинув голову, смотрю в желтые глаза, стираю кровь со щеки. Козел в кепке, обязательно было его бить?! Хорошо-хорошо, понимаю, что обязательно.
— Зачем ты здесь? — спрашивает Птица, рассматривая мое лицо.
— За своими блудными парнями пришла, — кое-как улыбаюсь ему. — К ужину опаздываете, нехорошо так делать. Пойдем домой?
Я заключаю его лицо в ладони и наклоняю, чтобы коснуться лба своим.
— Пожалуйста, Птица, пойдем домой. Ты все уже доказал, ты его победил. Ты бы и тогда победил, если б никто не вмешался, Сережа рассказывал. Ну же, родной, пойдем.
— Ты разговариваешь не с тем.
— Я знаю, с кем говорю сейчас.
Испуганно вздрагиваю, когда в помещение вваливаются люди, но это оказываются наши наемники. Олег окидывает оценивающим взглядом местность. Несколько человек теснят Грома, который нашел какую-то увесистую палку. Тот, оцепенев, смотрит на Волкова. Птица не обращает на них внимания.
— Пойдем? — с надеждой спрашиваю я.
Он касается пальцами моей щеки, выглядит так, будто не до конца себя контролирует, будто просто не может не двигаться мне навстречу. Ткань костюма шершавая и совсем неприятная, но все равно прижимаюсь к ней, кожей чувствуя что-то влажное. Кровь. На броне тоже есть. Сейчас меня даже это не пугает. Я готова выпачкаться в ней с головы до ног, если после мы благополучно покинем проклятую многоэтажку.
— Я так испугалась за вас, — тихо говорю, пока Олег перебрасывается с майором взаимными оскорблениями по поводу того, что один не сильно-то на трупака похож, а вот второй сейчас будет. — Думала уже, что придется Грома закапывать на заднем дворе.
— У нас нет заднего двора, — сообщает Шура, стоящий неподалеку.
— Выкопаете, — беззлобно огрызаюсь.
— Ася, с этим что? — спрашивает Олег, махнув рукой на майора.
— Пусть задержат ненадолго, пока мы не уйдем, ладно? — предлагаю я, глядя только на Птицу.
— Ты соображаешь, что ты делаешь? — влезает Гром, пытаясь пройти вперед, но несколько наемников в масках преграждают ему путь. — Вас всех посадят за решетку, и ты пойдешь вместе с ними.
Я опускаю голову, на несколько секунд зажмуриваюсь. Почти ненавижу себя за то, что намереваюсь сказать ему.
— Ася? — зовет Птица, поддев пальцем мой подбородок.
— Не так, — тихо прошу я, открывая глаза.
— Хм? — Он наклоняет голову набок, рассматривая меня. В желтых омутах, где плещется первозданная злость, рядом с ней мелькает понимание. — Что с тобой, душа моя?
— Собираюсь поступить мерзко.
Я отхожу на пару шагов, оказываюсь рядом с Олегом.
— Вы ничего не докажете, майор, — решительно говорю, выпрямив спину. Это кажется физически болезненным. — Камеры покажут то, что нужно нам. Ваши слова будут легко опровергнуты, свидетели найдутся. К тому же, сейчас репутация у Чумного Доктора получше, чем у полиции, а вот вы до сих пор являетесь человеком, который провел ошибочное задержание Разумовского.
— Думаешь, это сойдет вам с рук? — спрашивает Гром, глядя на меня с презрением.
— Считайте, что уже сошло. Отступите, Игорь, я прошу вас. Ничего хорошего из всей этой истории не выйдет. Для вас уж точно. Чумной Доктор больше никого не убивает. Вон там ваши преступники, со всеми доказательствами. Живые и почти здоровые. Оставьте нас в покое, оставьте его в покое. В следующий раз так легко можете уже не отделаться. Или вы готовы рискнуть своими близкими людьми? Хватит. Ничья. Нет у нас победителей и проигравших.
— Ты бы к ней прислушался, герой, — насмешливо предлагает Птица, поднимая маску. — В следующий раз она может и не успеть.
Я не хочу больше разговаривать и слушать ничего не хочу, мне уже достаточно тошно от себя самой, поэтому отхожу обратно к Чумному Доктору. Волков раздает команды, а мы идем в сторону выхода. Прошу Птицу накинуть капюшон. Удивительно, но слушается, даже не язвит. Наверно, вид у меня паршивый. Часть наемников уходит вместе с нами, Олег остается проконтролировать благополучие майора. Я с тоской осматриваю футболку, кое-где выпачканную в крови из-за близости к броне Птицы. Да уж. Легла спать, называется.
— Мышей любишь? — интересуется синеволосый наемник, идущий рядом.
— Шур.
— Чего?
— Ты прелесть, но умолкни, пожалуйста.
— Просто обстановку разряжаю, — ворчит он. — Ты сегодня нервная какая-то.
— Меня чуть не застрелили.
— Когда? — спрашивает Птица, резко остановившись.
Я хватаюсь за качающиеся перила, чтобы не влететь в него.
— Сегодня, — радостно сообщает Шура. — Днем, точнее. У нас перестрелка была.
— Кто? — леденящим душу голосом интересуется Чумной Доктор.
— Не представились, — грустно вздыхает Шура. — Волков выясняет.
Птица презрительно кривится и продолжает путь. Они с Олегом задрали друг на друга пыхтеть. Пора уже смириться, что нам всем придется как-то ладить, и опустить мечи, пока сами же на них не наткнулись.
— Что там с Дубиным и Пчелкиной? — спрашиваю я у Шуры, когда мы уже садимся в машину внизу.
— Агнесс проводит их по домам, — сообщает наемник.
Я вытаскиваю ноги из окончательно испорченных тапочек и сажусь поудобнее. Рядом развалился Птица и излучает волны чумы. Недоброжелательные, иными словами. Не знаю, что его бесит теперь. Вариантов много. Недобитый майор, покушение на меня, я сама. Может, адреналин сошел, и вспомнил, что мы с ним в контрах. Мне сейчас хочется лишь свалиться в кровать и не вставать с нее до завтра. А лучше до послезавтра. Я так перепугалась за этого идиота, что до сих пор трясет. Если бы Гром не был настолько самонадеянным и взял подкрепление, дело могло закончиться очень скверно. Либо Чумного Доктора бы поймали, либо нам пришлось бы действительно задний двор копать.
— Твой чудо-мальчик скоро вернется, — сообщает Птица, не глядя на меня.
— Давай поговорим, — прошу я, повернув к нему голову. — Пожалуйста.
— Не о чем.
— Птиц, пожалуйста. Мы оба были не правы, давай обсудим все.
И тишина.
— Хорошо, я была не права, так лучше?
Ноль.
— Будешь игнорировать меня до конца жизни? Дай мне все объяснить. Просто послушай, и…
— Закрой рот, — обрывает Птица. — А лучше исчезни.
Хорошо, что мы уже останавливаемся возле башни, потому что желание сигануть из машины на ходу становится нестерпимым. Едва автомобиль тормозит на парковке, я распахиваю дверь и выпрыгиваю из него, иду в сторону башни прямо так, без обуви. Следом несется Шура, ругаясь сквозь зубы на мою безалаберность.
— Эй, ты что, босиком? — удивляется он, нагнав меня. — С ума сошла, мать? Блин, ну чокнутая. А давай мне на спину заберешься? Ась, ты что? Эй? Ты чего? Да ну, ты реально ревешь, что ли? Да перестань ты, ну с чего? Ну хочешь, я ему нос сломаю, а? Или Волкову скажу? Хочешь? Ась? У меня чупа-чупс есть в кармане, будешь?
Я под удивленные взгляды охраны направляюсь к лифту, рукой стирая злые слезы с лица и размазывая кровь, оставленную Птицей. Наверно, видок тот еще. С силой бью по кнопке вызова лифта, который находится не очень далеко, хоть в этом везет.
— Ась? — робко зовет Шура, стоящий рядом.
— Нормально все, — говорю я, пялясь на приборную панель внутри лифта. — День тяжелый.
— Ну да, — бормочет наемник.
Он доезжает со мной до офиса, убеждается, что я захожу в него, только потом отправляется к себе. Первым делом иду в спальню и скидываю с себя грязные шмотки, а потом в душ. Да, в зеркале отражается бледное привидение с размазанной по щекам кровью и припухшими глазами. Красота.
— Свет мой зеркальце, скажи, я ль на свете всех милее, — мрачно бормочу, заходя в душевую кабинку. — Надеюсь, оно хотя бы скажет, что еще есть шанс.
Вода действует хорошо. По крайней мере, убивать всех вокруг хочется меньше, желание калечить все еще есть, но для его исчезновения надо поспать. Закончив мыться, возвращаюсь к зеркалу. Ну, чуть получше. Натягиваю на себя джинсы и черный топ и хочу позвонить Агнесс и предложить напиться прямо сейчас. Идея кажется просто отличной, и я всерьез обдумываю ее, стоя перед раковиной. Снова глянув на свое отражение, зачесываю волосы назад и умываюсь холодной водой.
Надо что-то решать.
— Марго, где Сергей? — спрашиваю я.
— Сергей находится в офисе, Ася.
— Спасибо.
Если там до сих пор Птица, то сразу выскажу ему все, что думаю. Нам придется вести себя по-взрослому хотя бы ради Сережи.
Бросив последний взгляд на зеркало, задерживаюсь рядом с ним до тех пор, пока в голове не остается лишь одна мысль. Намерение. Я отворачиваюсь и выхожу из ванной, а потом и из спальни. Разумовский все еще в офисе, стоит возле рабочего стола, ко мне спиной. И это по-прежнему Птица, успевший переодеться в черные джинсы и кофту со шнуровкой на воротнике. При моем появлении поворачивается, смотрит, приподняв бровь. Точно готовится сказать какую-нибудь гадость.
— Ты меня достал, — мрачно сообщаю ему.
Ответить не успевает. Потому что я подхожу к нему, хватаю обеими руками за воротник и заставляю наклониться. От неожиданности он не противится, а я впечатываюсь своими губами в его в отчаянном поцелуе. И будь, что будет.
Ни одного барьера больше нет.