Часть 49
— Это что? — мрачно спрашивает Птица, указывая на распростертое на полу коридора тело. — Трупак, — печально отвечает Шура, сидящий на ступенях, что ведут к двери в офис Разумовского. — Ты говорил, что везешь его живым, — цедит пернатый, сверкнув глазами в сторону наемника. — Я и вез. А когда вел его по коридору, он захрипел, упал и сдох. — Раскусил капсулу с ядом, — произносит Волков, стоящий позади нас. Мы что, в шпионском боевике? Зачем обычному санитару носить с собой отраву? Как вообще можно убедить человека в том, что он должен себя убить, если его поймают? Сомневаюсь, что работники психиатрических больниц проходят какую-то специальную подготовку камикадзе. Пока я раздумываю над причинами такого поступка, Птица со злостью пинает тело на полу и идет к офису. — А ведь HoltInn только что доставили нам отличные электрошокеры, — бормочет он, толкая дверь. — Мы бы не стали пытать человека электричеством, — мрачно говорю ему в спину. — Поверь мне, душа моя, я собирался сделать с ним именно то, что они делали с нами, — холодно бросает Птица прежде, чем скрыться в офисе. Я обалдело пялюсь ему вслед. Электрошок? Они… Они использовали на Сереже электрошок? На моем Сереже? — Он точно сдох? — спрашиваю я, переводя взгляд на санитара. — Никак его в чувства привести нельзя? — Черной магией, — разводит руками Шура и встает. Подходит ко мне, протягивая какой-то листок, и поясняет: — Я успел кое-что вызнать по дороге. Ты ведь это искала? Вчитываюсь в слова, начерканные неровным почерком на бумаге. — Это названия лекарств? — удивленно спрашиваю, глянув на наемника. — Ага. С тебя кексы. Шура машет рукой на прощание и идет к лифту. Я собираюсь догнать его и кинуться тискать за проявленную смекалку, но звонок телефона меня останавливает. Глянув на экран, морщусь. Сзади подходит Олег и тоже смотрит. — Я могу с ним поговорить, — предлагает он. — Спасибо, но я и сама могу послать бывшего, — бормочу я и отвечаю на вызов. И нарываюсь на форменную истерику. В воплях Андрея сложно что-то разобрать, кроме того, что он считает меня коварной, отвратительной, корыстной сукой и далее по списку. Пытаясь уточнить, в чем все-таки смысл этих дифирамбов, я переступаю через руку мертвого санитара и иду в офис. По пути отстраненно отмечаю, что валяющееся в коридоре тело меня не заботит совсем. Особенно после слов Птицы про электричество. Какие же твари. Очень надеюсь, что если ад есть, они в нем сгорят. — Андрей, — зову я, положив листок на рабочий стол. Пернатый, расположившийся в кресле, заинтересованно смотрит на перечисление препаратов. — Андрей, да успокойся ты! Скажи нормально, что произошло? Птица встает с кресла, подходит ко мне и ловким движением руки выхватывает телефон. — Думаю, что это меня, — с поистине дьявольской улыбкой говорит он в ответ на мое негодование. Не обращая на меня внимания, Птица возвращается на прежнее место и вальяжно разваливается в кресле, произнеся: — Добрый день, Андрей. Это Сергей Разумовский. Гений, миллиардер, плейбой и… Как там дальше? — Мизантроп, — услужливо подсказываю я, мрачно глядя на его кривляния. — Да, и мизантроп, — добавляет он, подмигнув мне. — Полагаю, что ты звонишь сюда, чтобы выразить свое возмущение? В таком случае настоятельно рекомендую навсегда забыть этот номер. Иначе я буду вынужден перейти к более радикальным мерам. В трубке слышу новый поток верещания, от которого ухмылка Птицы становится только шире. — Это увольнение станет наименьшей из твоих проблем, если ты не оставишь в покое мою женщину. Вау. Карьерный рост от торшера до женщины. Виват, дамы и господа. Жаль, что отыгрывать Сережу у него получается так паршиво. Погодите-ка, увольнение? — Всего наилучшего, — издевательски протягивает Птица и сбрасывает вызов, после чего швыряет мне телефон со словами: — Заблокируй его. Скажи, если еще раз с тобой свяжется. — Ты что, его уволил? — с подозрением спрашиваю, не переставая буравить взглядом наглую заразу. — Не я, а его начальство, — сообщает Птица. Выглядит как довольный мартовский кот. — За многочисленные финансовые махинации. — Только не говори, что ты подставил его, — обреченно прошу я. — Что ты, душа моя. Разве я могу? Меня обижают твои подозрения. — Извини, — цежу, без намека на раскаяние. — Придумай способ получше, чтобы извиниться передо мной, — произносит Птица и расплывается в похабной улыбке. Или мне так кажется. Не до того. — Но вернемся к этому неудачнику. К слову, у тебя отвратительный вкус. А все его прегрешения перед своей компанией абсолютно реальны. Твоя сестра собрала некоторую информацию об этом, но ее бы не хватило для обвинения. Я нашел все остальное и передал его начальнику. Он сам обратился к этим бездарям в полицию. — Птица рассматривает свои ногти, словно говорит об абсолютно обыденных вещах. — Я же со своей стороны позаботился о том, чтобы в этом городе он мог устроиться разве что смотрителем помойных крыс. — Есть такая профессия? — Будет, если твой бывший муж проявит фантазию. Так вот, о чем они с Полиной шептались тогда, у родителей. Видимо, и потом связывались, чтобы обсудить свой план мести. Я тру лицо ладонью, пытаясь понять, как к этому отношусь. С одной стороны, Андрей сам виноват, раз проворачивал свои незаконные делишки за спиной у начальства. С другой, разве месть — хороший поступок? Боже, я совершенно осознанно встречаюсь с Чумным Доктором, недавно в человека стреляла, а в коридоре у нас валяется труп мужчины, которого я бы лично ткнула мордой в розетку, будь он жив. О каких хороших поступках тут можно речи вести? — Я же его не убил, — напоминает Птица, закидывая ноги прямо на стол. — Знаешь, мне даже начинает нравиться. — Не убивать людей? — Не убивать их физически, а разрушать их жалкие жизни, обнародуя грязные планы и нечестные пути достижения целей, а потом смотреть, как они варятся в собственной желчи и гнили, что до этого отравляла наш город. А Чумной Доктор купается в лучах славы и народного обожания. Птица под конец своей речи поднимает взгляд в потолок и довольно протягивает: — Восхитительно. — Он поворачивается, чтобы посмотреть на меня и опять ухмыляется. — Вот только не хватает зрелищности. Так хочется что-нибудь взорвать. Может, Площадь Восстания? — Лучше поиграй в онлайн-игры. И спасибо за Андрея. Наверно. Можно я буду верить, что ты меня защищал, а не просто хотел превратить его жизнь в ничто? — спрашиваю, решив оставить моральные терзания на потом. — Можно, — милостиво разрешает Птица. — Спасибо. А теперь я пойду посплю часов двадцать, если не возражаешь. — Не возражаю. Радость-то какая. Я иду в спальню, но вместо того, чтобы лечь на кровать, тащусь в душ, потому что мой вид после взрыва и валяния на земле оставляет желать лучшего. Пачкать простыни не хочется, а спать на коврике как-то не тянет. Поэтому скидываю с себя грязную одежду и становлюсь под прохладную воду, смывая с кожи и волос последствия сегодняшнего дня. Конечно, лучше было бы принять ванну, чтобы как следует расслабиться. И утопиться в ней, потому что покупка новой машины в мои планы совсем не входила. Надо будет завтра глянуть сайт, где продают подержанные авто. Может, что-нибудь подберу. Вот же гадство.
Я заматываюсь в полотенце, подсушиваю волосы и опасливо выхожу обратно в комнату. Никого. Выдохнув, шлепаю к шкафу. Сменную одежду я взять забыла, а щеголять перед Птицей в одном полотенце не очень хочется. Не знаю, почему. Казалось бы, чего он там не видел? Но все равно как-то стремно. Неправильно. Упав на кровать, закрываю глаза и… открываю через минуту. Из сумочки, которую я швырнула на пол, раздается звонок мобильника. Похныкав для приличия, опасливо вытаскиваю трубку. Хоть бы не Полина, хоть бы не Полина. Ура! Дубин. Да еще и с новостями. Извиняясь за то, что потревожил в такой неудачный день, Дмитрий сообщает, что у него есть адрес парня, от которого была беременна Гайворонская. Она оставила в гинекологии не только свой номер телефона, но и его. Дубин с ним связался, и он нас уже ждет. Мне полицейский предлагает остаться дома, но я заверяю его, что все нормально. Все, конечно, не нормально, однако мне не хочется терять время. Нужно поскорее распутать это дело, ведь кто-то из ребят может быть еще жив. Договорившись с Дмитрием о встрече, я созваниваюсь с Шурой. Одеваясь, выслушиваю порцию нытья и согласно киваю. Оборзели мы с Волковым в край. Птица все еще в офисе, просматривает на большом экране какие-то сводки. — Дубин звонил, — сообщаю я, направляясь к выходу. — В деле есть прогресс, мы поедем и допросим парня пропавшей девочки. — Марго пришлет тебе кое-какую информацию, когда закончит обработку, — безразличным голосом сообщает он. — Твой чудо-мальчик ночью чуть сервера не обвалил, пока искал ее. — Спасибо, — бормочу я. Стоит мне подойти и приоткрыть дверь, как на матовую поверхность ложится ладонь Птицы и толкает ее обратно. Он оказывается позади меня, очень и очень близко, едва не касаясь. Я чувствую, как от его дыхания шевелятся волосы на макушке. — Держи. — Другой рукой он звенит ключами от автомобиля у меня перед носом. Растерянно беру их. — Ваш верный чихуахуа принес. Не будешь же ты на метро ездить. — Чем тебе метро не угодило? — тихо спрашиваю, стараясь не обращать внимания на собственное сердце, заходящееся в истерике. — Людьми, — коротко отвечает Птица. Мне хочется податься назад и прижаться к теплому и родному телу, получить ласковый поцелуй, потому что сегодня со мной творилась настоящая жесть. Но все эти желания сейчас явно не к месту. И не по адресу. Так ведь? Ладонь Птицы накрывает мое плечо, а я почти даже не вздрагиваю. Чуть дергаюсь только от того, что ударилась им, когда падала. — Болит, — поясняю в ответ на вмиг застывшее движение. — Синяк, наверно, будет. — Сделай одолжение, — говорит Птица, перемещая руку ниже. Наклонившись, шепчет на ухо: — Не подорви и эту тачку. — Не обещаю. Его грудь почти прижимается к моей спине. Мне очень, очень сильно хочется сдаться собственным желаниям, но это будет совсем не правильно. Он не тот, от кого я жажду утешения. Вот только собственное тело настолько привыкло реагировать на Сережино, что и сейчас едва не предает меня. Но я нахожу в себе силы снова потянуть за ручку двери. Коротко попрощавшись, выхожу в коридор. Труп отсюда уже убрали. Но зуб даю, даже если б он все еще тут лежал, я бы и внимания не обратила. Гораздо больше меня сейчас занимает вопрос, куда именно ведет это все. Потому что раньше было проще. Я боялась Птицу, потом воспринимала как неизбежное зло, с которым придется существовать бок о бок. Сейчас между нами все… иначе. Странно. Не так. У меня даже проскальзывает безумная мысль. Абсолютно сумасшедшая. Недопустимая. Будто он хочет не просто существовать бок о бок. Не как вторая личность и девушка первой личности. И я понятия не имею, что с этим всем делать.
***
Внизу ждет сюрприз. Очевидно, Волков решил перестраховаться, потому что Шура топчется в холле не один, а с Агнесс. Восторженно разглядывать женщину сегодня у меня нет сил, как и представлять ее в роли прекрасной амазонки на моей картине. Поэтому вежливо здороваюсь и лезу в джип Олега. Шура сегодня до неприличия молчаливый. Может, тоже вымотался. Или думает, что я сорвусь и грохну его, если нудеть будет. Не скажу, что он не прав. Мы подбираем по дороге Дубина, который устраивается на заднем сиденье и опасливо косится в сторону невозмутимой Агнесс, и едем по указанному адресу. Дом находится на окраине, снаружи старый и неопрятный, а внутри чистый, со стенами, недавно выкрашенными в странный горчичный цвет. На подоконниках цветы. Миленько, в общем. Невысокий щуплый парнишка ждет нас на третьем этаже, выглядывая из-за открытой, чуть облезшей, железной двери. Как узнал-то? На балконе дежурил? Шура остался внизу, поэтому перед Кудиновым Степаном предстаем я, Дмитрий и Агнесс. Парень сходу набрасывается на нас с вопросами, пытаясь выяснить, что известно про Люду, да и почему вдруг полиция обратила внимание на них, ведь он последний месяц ходит к ним чуть ли не каждый день. А ему отвечают, что он не имеет никакого отношения к девушке, поскольку не является родственником, и заявление о пропаже подать не может. Дубин прокашливается и начинает объяснять, но я перебиваю: — Мы не из полиции, мы работаем на Чумного Доктора. Дмитрий в ужасе смотрит на меня и выглядит так, словно я обвинила его, как минимум, в колдовстве перед ликом святой инквизиции. Зато Степан перестает излучать панику пополам с враждебностью. — Мы поможем, — заверяю я, тронув его за плечо. — Даже если полиция не смогла. — Они и не хотели, — тихо говорит парень и вздыхает. — Проходите. Он проводит нас в скромную однокомнатную квартиру и запирает дверь. Первое, что бросается в глаза, — фотографии в рамках на стене коридора, развешанные в определенном порядке. Сердечко образуют. На некоторых только улыбающаяся светловолосая девушка, на других она и Степан. Тут и гадать не нужно. На той, что в середине, Людмила и ее парень держат крошечное фото с УЗИ. Мне и раньше-то от этого дела тошно было, а сейчас вообще выть охота. Потому что ничего хорошего я бедняге, скорее всего, не скажу. Мы с Дубиным садимся на диван, Агнесс остается стоять в дверях, сложив руки на груди. Степан меряет шагами небольшую комнату, рассказывая, что познакомились они с Людой в Красногорске, а потом, когда она забеременела, решили вместе сбежать в Питер, где ему работу хорошую предлагали. Мать обращалась с девочкой очень жестоко, била, издевалась постоянно. Они не хотели рожать ребенка в такой обстановке, даже близко к ней. Все шло отлично, а потом Людмила пошла с подругами в бар, чтобы отметить день рождения одной из них, и пропала. С тех пор Степан безрезультатно пытается заставить полицию ее искать. Сам тоже пробовал, но все тщетно. — Раз вы работаете на Чумного Доктора, значит, в этом замешан кто-то известный? — спрашивает парень. — Возможно, — уклончиво отвечаю я. — Мы сейчас больше сосредоточены на раскрытии подобных преступлений. Пытаемся помочь людям. — Вы уже что-то выяснили? — заламывая руки, произносит Степан. — Что могло произойти с Людой? Она жива? С ней все в порядке? Я не хочу рассказывать. Очень не хочу. Но и заверить его в том, что все хорошо, и мы обязательно найдем его невесту живой и здоровой, мне совесть не позволяет. По моей заминке Степан и так все понимает.
— Но тела ведь не нашли? — шепчет он, отводя взгляд. — Нет. Но пропала не только Людмила. Мы разберемся и накажем виновных. — А если ее исчезновение не связано с вашим расследованием? — с надеждой спрашивает парень. — Вы тогда тоже поможете? — Конечно, — киваю я. Вот только оно связано, имя Людмилы не просто так оказалось в том списке. — Найдите ее, пожалуйста, — просит Степан, чуть ли не падая передо мной на колени. Я отодвигаюсь по инерции, Агнесс подходит ближе. — Ей сейчас и так тяжело, она же беременна. Помогите нам, прошу вас. Мне все равно, на кого вы работаете, я буду молчать, только найдите Люду… Она значит для меня все… — Мы сделаем все возможное, — говорю я и поднимаюсь, обхожу его. — Даже если ее пропажа окажется не связана с нашим делом, мы все равно будем ее искать. Дальше к беседе подключается до сего момента молчавший Дубин. Видимо, он еще долго будет на меня дуться за то, что причислила его к Чумном Доктору. Зря. Не стоит недооценивать то, как народ сейчас встречает новости о его похождениях во имя справедливости. Пока Дмитрий спрашивает у Степана контакты подруг, с которыми отдыхала Людмила, я выхожу в коридор. Агнесс следует за мной по пятам. — Меня сейчас стошнит, — честно говорю, отвернувшись от фотографий. — Не стошнит, — с уверенностью заявляет женщина. — Ты молодец, что не сказала ему прямо обо всем. — Волков тебя посвятил в дело? — Да. Ребята мертвы. Это факт. — Она рассматривает коллаж. — Урод заплатит. Это тоже факт. — У тебя есть мысли? — спрашиваю я, глянув на нее. — Зачем их похищают? — На органы. Или в рабство продают. В бордели, например. Там, откуда я родом, это частая практика. Вариантов много. — Один хуже другого. Мы дожидаемся, пока Дубин закончит и выйдет к нам вместе со Степаном. Похоже, меня парнишка считает кем-то вроде амбассадора Чумного Доктора, потому что снова рассыпается в мольбах найти его любимую. Я заталкиваю поглубже вопящую мысль о том, что мы-то ее найдем, но вот живую ли? Степану говорю, что мы сделаем все возможное и невозможное, его дело не бросим, поскольку служить на благо жителей нашего города — единственная задача Чумного Доктора. Все, что произошло после казни Исаевой, — это лишь попытка злобных личностей очернить народного героя, который встал на защиту простых людей. Нет, Разумовский не Чумной Доктор. И близко нет. Когда мы садимся в машину, Дмитрия прорывает. Я выезжаю с парковки, слушая его возмущения по поводу того, что посмела причислить Дубина, честного полицейского, к свите Чумного Доктора. Да еще и заявила, что террорист просто защищает общественность. Я отделываюсь коротким «Извини» и останавливаю машину в ближайшей подворотне. Шура поворачивается к Дмитрию со словами: — Слышь, мужик… Дальше не слушаю, выхожу из салона, захлопываю дверь и со злостью пинаю ближайшую железяку. Вроде, часть бампера. Судя по прогнувшемуся столбу неподалеку, так и есть. Зараза! Гречкин, не столб. Хотя, столб тоже. Чего он тут стоит? Глаза мозолит. Из машины выбирается Агнесс. Держится на почтительном расстоянии, достаточном для того, чтобы сбить меня с ног в случае опасности, и для того, чтобы дать мне спокойно попсиховать. Что я и делаю, пиная несчастный столб и сообщая ему все, что думаю о Гречкине. Столб молча сносит оскорбления. В конце концов, я выдыхаюсь, обнимаю своего товарища по несчастью и стою, пялясь в пустоту. Двое случайных прохожих, наблюдавших эту сцену, собираются подойти, но под взглядом наемницы резко меняют траекторию пути. — Полегчало, кроха? — спрашивает Агнесс, приблизившись. — Да. — Тогда поехали. Напоследок глажу столб, обещая попросить Разумовского его отремонтировать. Сажусь на водительское место и достаю телефон, куда Марго уже прислала данные. Оборачиваюсь и спрашиваю у Дубина: — Мир? — Мир, — вздыхает он. Сережа проделал колоссальную работу. Опять не спал всю ночь, но тут я его даже упрекнуть не могу. Он, сопоставив дату, начерканную возле Владимира Жуйкова, прошерстил записи с камер, что расположены недалеко от клуба. Возле самого заведения видеонаблюдения нет, а вот вокруг есть. И данные еще не успели самоудалиться. Учитывая дату, примерное время и марку машины, Разумовский нашел возможных похитителей. Особенно подозрительно то, что номер автомобиля липовый, нигде не зарегистрирован. Дальше мы едем к подруге Гайворонской, которая сообщает нам, что в баре они отдыхали вместе, но Люда решила чуть подзадержаться, а подруга и еще одна девушка ушли. Я проглатываю ругательства и еду к указанному бару, вбив его в навигатор. Ну почему, почему современные молодые люди не могут запомнить одну простую вещь: если пришли в заведение вместе, то и уйти должны вместе. Все же просто. Пришли вместе — ушли вместе. В бар идем я, Шура и Агнесс. Забегаловка с яркой вывеской только-только открылась, и людей там нет, одни работники. Охранник провожает нас настороженным взглядом, а мы пристаем к бармену, двум официанткам и администраторке. Последняя вызывает директора, потому что я требую записи с камер внутри заведения. Охранник все-таки решает к нам подойти, дабы приструнить наглых клиентов. Я свечу удостоверением и допрашиваю и его. Тот мнется, но все-таки признается, что несколько раз замечал двух мужиков, которые к молодняку клеятся. Раза три кто-то с ними даже уходил из бара. Дальше охранник не смотрел, не его работа. Я очень хочу кинуться на него с кулаками. Да, работа не его, но хоть какую-то бдительность проявить надо, когда два непонятных мужика уводят подростка! Никто от тебя не требует геройства, просто номер запиши и сообщи в полицию, ФСБ, армию, ООН, да куда угодно! Только столбом не стой, утешая себя мыслью о том, что тебе же за это не платят. Агнесс хлопает меня по плечу. — Оставь, — советует она. — Я привыкла не ждать от мужиков ничего выдающегося. — Эй, — обижается наш синеволосый спутник. — Да, — говорю я, гладя наемника по плечу. — Шура хороший. — От большинства, — поправляется женщина. На разговор с директором мы толкаем Дубина, поскольку из нас всех он единственный настоящий полицейский. Агнесс отправляет меня и Шуру в машину, а сама идет с Дмитрием. Переговоры проходят удивительно быстро и в нашу пользу. Вместе с данными мы отправляемся в башню, куда полицейский ехать наотрез отказывается. Его я отвожу домой. Подумаешь. Нужно шире смотреть на вещи. И на международных поджигателей. Остается теперь только дождаться Сережу или Птицу, чтобы обработать данные. В башне их нет, а потому я собираюсь отдохнуть. Но звонит Полина, которой кто-то доложил про случившееся с моей машиной. Я беру телефон, электронную сигарету и внимательно слушаю, как сестра долго и обстоятельно меня материт. Люблю ее.