Часть 43
Я рассматриваю схему, которую начертила в блокноте. Здесь все, что нам удалось узнать об убийстве Марии Гречкиной. В основном, теории и догадки. Пока мы уверены только в одном: Чумной Доктор ни при чем. На днях Полина возьмет меня с собой на встречу с мужем горничной и тогда, может, прояснится что-то еще. Или все запутается окончательно.
Я берусь за карандаш и ластиком стираю кривую линию. Рисую заново. Информативней, конечно, не стало, но хоть глаз не напрягает. Перевожу взгляд на электронные часы на столешнице. Почти три ночи, а сна как не было, так и нет. Прислушиваюсь к тому, что происходит в коридоре. Точнее, в спальне. Бросать Сережу одного в кровати не хотелось, но и лежать смирно я не могла. Завтра презентация, так что пришлось сбежать на кухню, чтобы не разбудить его.
Вчерашний вечер прошел… нормально. Мы с Птицей спокойно поужинали, а потом я рассказала о ходе расследования и о том, что нам удалось узнать. Пернатый с недовольным лицом заявил, что мы занимаемся ерундой. Предложил мне мило его попросить, и он вмиг решит нашу проблему, разобрав Гречкина на составные части. Пришлось мило отказаться.
Я снова прохожусь глазами по схеме. Новые идеи не появляются. Отстойно.
Надо бы вернуться в кровать. Завтра будет нелегкий день, с самого утра я обещала Ангелине помочь проверить нашу готовность. Мы сомневались, что стоит приглашать гостей в огромный многоярусный конференц-зал башни, потому что прошлая презентация прошла здесь не слишком удачно. Но все-таки решили, что это хороший вариант. Сережа чувствует себя гораздо лучше в родных стенах, да и конструкция зала позволяет рассадить людей как можно дальше от него. Идеальнее варианта нам все равно не найти. Пресс-конференция пройдет в другом зале, поскромнее, но и народу будет меньше. Сережа сказал, что там его подстрахует Птица.
Идея показалась мне не очень хорошей, но лучше пусть пернатый периодически несет свою лабуду про справедливость, чем Разумовский по итогу дня заработает нервный срыв. Разобраться с первым проще, чем откачивать второго.
Я вздрагиваю, когда на пороге кухни показывается вышеупомянутый гений. Окидывает пространство сонным взглядом, задерживается на мне. Зевнув, подходит ближе.
— Чего не спишь? — спрашиваю, когда он приобнимает меня за плечи.
— Проснулся, а тебя не было, — говорит Сережа и, наклонившись, касается губами моего виска. — Решил проверить.
— В следующий раз сделай вид, что меня утащил подкроватный монстр, и спи дальше.
Разумовский подвигает второй стул к моему и садится, рассматривает нарисованную схему.
— Ты из-за этого уснуть не можешь? — произносит Сережа, проводя пальцем по одной из линий.
— Просто думаю. — Глянув на лист, уточняю: — Безрезультатно думаю.
— Ты разберешься, — говорит Сережа. — Просто дай себе время. Если кто и сможет докопаться, то только ты.
Отложив карандаш, смотрю на него. Он двигается ближе, невесомо целует в щеку. Выпрямляется и улыбается. Улыбается так красиво и открыто, что дух захватывает, и больше не отводит взгляда. В его уверенности в моих силах, даже в той области, которую я не особо понимаю, хочется раствориться. Вот, значит, как это ощущается. Непередаваемо.
Сережа снова наклоняется, мягко и очень осторожно касается моих губ своими. Так неуверенно, будто это не он пару часов назад вжимал меня в кровать. Чудной. Чудный. Я разворачиваюсь полностью к нему, задевая рукой карандаш. Тот летит на пол, но никому нет до него дела. Остается только надеяться, что завтра робот-пылесос им не подавится. Я его уже как-то откачивала после того, как он наелся канцелярских резинок, которые Сережа рассыпал в офисе и забыл. Впрочем, о поломанной технике я сейчас думаю в последнюю очередь, а потому подаюсь вперед, раскрывая губы навстречу влажному теплому языку. Сережа целует так, будто я значу для него все на свете, будто если меня не станет, то не будет ни солнца, ни воздуха, ни жизни. Так, что я даже верю в это.
Отстраняясь, касается своим лбом моего и шепотом спрашивает:
— Ты завтра будешь со мной?
— Конечно. Разве может быть иначе?
Разумовский смотрит на схему.
— Могут быть дела, — говорит он.
— Любые дела пойдут к черту, если помешают мне поддержать тебя, — заверяю его, отталкивая блокнот на другой край стола. — Не переживай, солнышко. Я буду с тобой.
— Спасибо, — бормочет Сережа и будто хочет сказать что-то еще, но в последний момент останавливается.
Опускает взгляд, о чем-то думает. Я не пытаюсь дергать его, пусть возьмет столько времени, сколько ему нужно, только глажу по волосам. Такой теплый и уютный сейчас. Мой. Сережа поднимает голову, смотрит в глаза.
— Спасибо, любимая, — тихо говорит он. А, вот оно что. — За то, что ты со мной. Не оставляй меня. Без тебя я развалюсь на кусочки.
— Смотреться будет жутко, — шепчу я, улыбаясь.
— Умеешь ты поломать момент, — смеется Разумовский.
— Ага.
Дальше слова уже не требуются, потому что дело и без них идет замечательно и правильно. Будто все в жизни наконец-то на своем месте. Я сползаю со стула, и Сережа почти одновременно повторяет мое движение, снова целует, но уже далеко не так осторожно. Вжимается всем телом, обхватывает бедра ладонями и сажает меня прямо на стол, не отрываясь. Внутри разливается пронзительное и такое сладкое возбуждение, когда он поцелуями спускается на шею, покусывает, зализывает чувствительную после зубов кожу. Нежные и осторожные прикосновения губ делают невозможным сдерживать голос, да и не нужно.
Сережа отстраняется, чтобы помочь мне стянуть футболку. Смотрит в глаза, как обычно, молчаливо спрашивая разрешения. Киваю и притягиваю его обратно к себе, целую. Хочется быть ближе, сильнее, острее. Горячая ладонь дотрагивается до груди, ведет вниз, проходится по животу, на пару секунд замирает, после чего пробирается под резинку пижамных шорт. Едва касается дрожащими пальцами, дразнит, губами ловит стоны, не отрываясь ни на секунду. Попытки дышать размеренно полностью проваливаются, думать получается только о пальцах, что перестают играться и медленно проникают внутрь, задают медленный, но глубокий темп. Сережа чуть отстраняется, смотрит в глаза, будто зачарованный.
— Ты такая красивая, — шепчет он, свободной рукой касаясь подбородка. — Мне каждый раз кажется, что я схожу с ума.
— Еще больше? — уточняю и тут же вскрикиваю, когда он в ответ на неуместную шутку двигает пальцами особенно глубоко. — Сережа…
— Больно? — тут же спрашивает, замерев.
— Идеально, — едва слышно отвечаю.
Извернувшись, помогаю ему стащить с меня шорты. Он дотрагивается большим пальцем до моей нижней губы, обводит контур. Вижу, как его глаза расширяются, когда я касаюсь языком фаланги. Сережа убирает руку и тянется за очередным поцелуем, но я отстраняюсь и толкаю его чуть назад. Он тут же прекращает все действия и собирается задать вопрос, однако ответом служат уже мои пальцы, которые дергают вниз его штаны. Кивнув, снова придвигается ближе, из кармана достает презерватив. На мою ухмылку Сережа смущенно бормочет о том, что с вечера осталось.
— Как удачно, — протягиваю я и, стоит ему надеть его, дергаю за ворот футболки на себя, сдвигаясь на край стола. — Давай же, пожалуйста.
Медленный и чувственный секс у нас был пару часов назад, а сейчас обоим хочется снять напряжение от предстоящего нервного дня, поэтому он входит сразу и полностью. Под мое одобрительное мычание начинает двигаться, резче и быстрее, чем раньше. Я вцепляюсь в его плечи, ища хоть какую-то опору, а он продолжает то и дело вглядываться в мое лицо, считывая эмоции, настолько боится сделать больно.
— Можешь сильнее, — шепчу я прямо ему в губы. — Не сдерживайся, мне все нравится.
Он целует отчаянно и горячо, увеличивая темп. Оторвавшись, утыкается лбом мне в плечо, опаляя кожу горячим дыханием, низко стонет в ответ на мой собственный голос. Его хриплый шепот о том, как он любит меня, выжигает последние остатки разума, а сильные глубокие толчки все быстрее подводят к краю, угрожая не оставить от сердца вообще ничего. И я не особо против, потому что такая необходимая и острая разрядка проходит по телу электрической волной, заставляя вскрикнуть и сильнее вцепиться в бедные плечи. Сережа срывается за грань следом, двинувшись вперед особенно сильно, проводя нас обоих через головокружительный оргазм.
Я обнимаю его, прижимая к себе дрожащее тело. Восстановить дыхание кажется такой же сложной задачей, как и собрать мысли обратно. Сережа вздрагивает и отстраняется, смотрит почти испуганно.
— Я не… — начинает он.
— Ты не, — прерываю, притягивая его обратно. — Мне с тобой крышесносно.
Разумовский целует в плечо, трется щекой. Я приглаживаю взъерошенные моими же пальцами рыжие волосы.
— Моя, — тихо говорит он, обнимая меня крепче. — Любимая. До сих пор иногда не могу поверить, что это на самом деле.
— Ты действительно думаешь, что Птица стал бы тебе подкидывать такие глюки? — спрашиваю я, поглаживая его вдоль позвоночника. Сережа отстраняется и качает головой:
— Не стал бы. Птица тоже привязан к тебе.
— Он к тебе привязан. А мне он предъявляет претензии, что я не реагирую на его прикосновения так же, как на твои, — жалуюсь я, печально вздохнув, потому что Разумовский отходит, чтобы снять презерватив.
— Он привыкает, — помедлив, говорит Сережа.
К чему привыкает? Сношать мой мозг? Супер. Будто до него это мало делали. Где-то тут точно есть двойное дно, которое я не вижу.
Сползаю со стола, морщась, ибо ноги все-таки побаливают. Разумовский ловит меня в объятия, прервав намерения собрать разбросанные шмотки. Ну и ладно. Я готова стоять так с ним вечно. Впрочем, лучше не пробовать. Стоит нам завтра опоздать хоть на секунду, и Ангелина явится сюда сама. Эту женщину никакая Марго не остановит. Поэтому приходится дружненько прошествовать в душ, который все равно затягивается. Слишком уж нам нравится прикасаться друг к другу и целоваться под горячими струями воды. И не только.
Уже позже, лежа на Сережином плече, я кладу ладонь ему на грудь, прямо над сердцем, и с наслаждением чувствую спокойный и размеренный ритм. Разумовский поглаживает меня по спине круговыми движениями, убаюкивая своей нежностью и отчаянным желанием касаться. Под мерное биение его сердца я проваливаюсь в спокойный, хоть и короткий сон.
***
— Да чтоб его, — сквозь зубы цежу я, заметив в толпе людей знакомую кепку.
— Что такое? — тут же отзывается Ангелина, стоящая рядом.
Мы расположились недалеко от входа в конференц-зал, чтобы приветствовать гостей и следить за работой администраторов. На них возложена обязанность провожать дорогих господ на их места. К сожалению, не все понимают, что если не прислали приглашение, значит, их не ждут. Именно поэтому вышеупомянутая кепка стремительно приближается к нам.
— Добрый день, майор Гром, — улыбаюсь во все тридцать два, когда мужчина останавливается рядом.
Ангелина окидывает его пронзительным взглядом, полным праведного негодования, но здоровается предельно вежливо.
— Похоже, мое приглашение где-то затерялось, — говорит майор, коснувшись козырька в знак приветствия.
— Какой ужас, — вздыхаю я. — Разумеется, мы найдем место для нашей доблестной полиции.
— Разумеется, — повторяет Ангелина, напоследок одарив его презрением, и отходит, чтобы поговорить с администратором.
— Не рада меня видеть? — спрашивает Гром, повернувшись ко мне.
— Что вы, майор. Лицезреть вас так часто — это величайшее счастье для меня. Еще немного, и я буду вынуждена на вас жениться, чтобы слухи не пошли.
— Ау. — Гром трет плечо и морщится. — Мне почти больно от твоего яда.
— Ой. Простите, не хотела. Пластырь дать?
— Паршиво быть с тобой по разные стороны баррикад, — серьезным тоном говорит он. — Может, одумаешься?
— Может быть. Когда вы отцепитесь от моего парня.
— Знаешь, как я записал твой номер в своем телефоне?
— Та самая дура, что спит с Чумным Доктором?
— Нет, «Цербер». Но твой вариант тоже хорош.
— Рада, что доставила вам удовольствие. — Я оборачиваюсь, чтобы найти Ангелину, но ее нигде не видно. — Что ж, желаю вам приятно провести время. И раз уж вы все равно назвали меня Цербером, то предупреждаю: если испортите Сереже сегодняшний день, я самолично выгрызу вам печень.
— Ты хоть знаешь, с какой она стороны? — с сомнением спрашивает майор.
— Погуглю.
— Не матерись.
— Гром, серьезно. У меня вежливость тоже сбоит. Тронешь моего мужика, и я лично лишу тебя чести и достоинства.
— Смотри-ка, мы уже на «ты», — говорит майор, посмеиваясь
Мне нужно успокоительное.
И огнемет.
В последовательности я не уверена.
Ангелина появляется вовремя и с самой широкой улыбкой предлагает самолично проводить Грома на его место. По ее лицу видно, что единственное место, которое она хотела бы ему предоставить, находится очень и очень глубоко. Но профессионализм не пропьешь, поэтому они с майором скрываются в зале. Я, доверившись администраторам, иду в сторону бокового коридора. Неспешно проходя по каменному лабиринту, пытаюсь представить, на кой ляд майору Грому приспичило сюда притащиться. Думает, что мы устроим шашлык из гостей? Боже, о чем это я? Конечно, думает.
Миновав очередной поворот, направляюсь ко второму входу в конференц-зал, где уже стоят Разумовский с Волковым. Черный классический костюм, что подобрали мы с Ангелиной, сидит на Сереже идеально. Жаль, что не делает его менее нервным. Я поправляю свой пиджак и иду к нему. С подачи все той же Ангелины на мне оказались расклешенные брюки и короткий топ с высоким воротником. Все белое настолько, что ослепло даже зеркало.
— Привет, — говорю я, остановившись рядом с Разумовским.
Он вздрагивает и поворачивается ко мне, беспокойно улыбается. Такое чувство, будто он на иголках стоит. Без слов обнимаю его, оглаживаю подрагивающие плечи.
— Птица здесь? — спрашиваю, когда Сережа чуть расслабляется.
— Здесь, — тихо отвечает он.
— Видишь? — говорю я, отступая. — Мы все здесь, с тобой. Поддержим тебя в любом случае. Все будет хорошо.
— Обязательно будет, — соглашается Волков. — Не переживай, Серый. Выступать на школьной конференции было в разы сложнее, так ведь?
Разумовский мелко кивает. Находит мою руку и крепко сжимает ее. Постоянно смотрит то на Олега, то на пустое место рядом со мной. Ясно, пытается убедиться, что наемник ему не чудится, раз уж Птица тоже здесь. В какой-то момент Сережин взгляд задерживается на моем плече. Он что, положил туда свою когтистую лапу? Ох.
— Пора, — говорит Волков, коснувшись наушника.
— Давай, — произношу я, поправляя на Сереже пиджак. — Мы будем здесь. У тебя все получится.
Разумовский смотрит на выход в зал, последний раз обнимает меня и идет в центр. Из-за замедлившегося шага мне кажется, что он вот-вот повернет обратно, но этого не происходит.
— Гром в зале, — говорю я Олегу, когда Сережа при помощи Марго начинает рассказывать о своем масштабном доработанном и переработанном обновлении.
— Знаю. Уже сообщили. Его подружка с ним, Юлия Пчелкина.
— Пчелкина? Помню ее. Надеюсь, они ничего не испортят.
— Наши люди за ними следят, — коротко говорит Олег.
Чувствую себя представителем итальянской мафии. Впрочем, я готова быть кем угодно, хоть фиксиком, лишь бы сегодняшний день закончился удачно. Прошлая презентация прошла откровенно паршиво из-за известий об освобождении Гречкина.
— Как думаешь, зачем он здесь?
— Скорее всего, пришел со своей девушкой, — отвечает Олег, внимательно осматривая зал. — Если нет…
— Скажи мне, что вы просто спеленаете майора по рукам и ногам в случае неприятностей и засунете в чулан до вечера, — прошу я, показывая оглянувшемуся Сереже большие пальцы. — А не захороните в лесополосе.
— Ася.
— Олег.
Волков внимательно смотрит на меня. Я так же внимательно смотрю в ответ.
— Спеленаем, — соглашается он.
— Без лесополосы. Скажи это.
— Без лесополосы, — говорит Олег, улыбнувшись.
Надо было еще уточнить про иные способы избавиться от майора, но уже не успеваю, потому что в зале раздаются аплодисменты, к которым я присоединяюсь. Сережа благодарит всех и спешно уходит, а его место занимают другие специалисты IT-отдела, которые расскажут про все нюансы. Стоит Разумовскому переступить порог коридора, как он тут же чуть ли не падает в мои руки, сжимает до хруста в ребрах и прячет побледневшее лицо на плече.
— Тише, тише, — мягко говорю, поглаживая его по спине. — Я здесь. Ты большой молодец, они в восторге. Пойдем, тебе нужно немного отдохнуть перед пресс-конференцией.
Сережа отстраняется. Выглядит как заяц, которого бросили в бассейн с акулами. Олег хлопает его по плечу, заявляя, что он отлично справился, и дальше может положиться на него, Волков за всем присмотрит. Я веду Разумовского за собой к ближайшему пустому кабинету, который заприметила заранее. Как только дверь за нами захлопывается, Сережа прислоняется к стене, закрывает глаза и пытается дышать.
— Плохо? — спрашиваю я, встав рядом. — Что мне сделать?
— Ничего, — говорит он, выдохнув. — Все в порядке. Дай мне немного времени.
— Давай сядем.
Взяв его за руку, иду к небольшому офисному диванчику. Сережа льнет ко мне, не заботясь о том, что его костюм может изрядно помяться. Я подвигаюсь, чтобы он мог положить голову на мои колени, ласково перебираю мягкие пряди. Бедный мой рыжик. Иногда я не понимаю до конца, насколько тяжело ему находиться рядом с незнакомыми людьми и совсем уж невыносимо быть в центре внимания. Особенно после истории с Чумным Доктором, когда каждый второй подозревает его в причастности. И невозможно объяснить, что произошло на самом деле.
Я сгибаюсь, чтобы поцеловать его в щеку, и спрашиваю:
— Получше?
— Да, — тихо отвечает Сережа и двигается ближе, чтобы обнять мои колени. — Спасибо тебе.
— Не за что меня благодарить. Я всегда готова тебе помочь, ты же знаешь.
— Знаю. — Он улыбается и закрывает глаза. — Я видел в зале Игоря.
— Гром пришел со своей девушкой, Юлей Пчелкиной.
Улыбка пропадает, он только крепче зажмуривается.
— Эй, — зову, убирая волосы с его лица. — Не думай об этом. Что было, то было. Когда-нибудь мы сможем им все объяснить. Они поймут. Как я поняла.
Жаль, что время нельзя остановить. Очень скоро мне на мобильник приходит сообщение от Ангелины о том, что к пресс-конференции все готово. Я говорю об этом Сереже, и мы встаем с дивана. Пытаюсь разгладить его костюм и привести обратно в божеский вид.
— Дальше Птица? — спрашиваю, пальцами распрямляя волосы.
— Пока да, — говорит Сережа и, поймав мою ладонь, оставляет на ней легкий поцелуй.
Отходит к двери и берется за ручку. Плечи распрямляются. Стараясь звучать не очень разочарованной, подаю голос:
— Привет, Птиц.
Он поворачивает голову совсем чуть-чуть, так, чтобы я могла видеть наглую ухмылку.
— Половина дня прошла, — произносит Птица и поворачивает ручку.
Чего? Я недоуменно смотрю ему вслед. Опомнившись, догоняю. Половина дня прошла и что? Хвастается, что никого не прибил? Или что никто не прибил нас?
Мать моя женщина.
«Продержись еще хотя бы день, а потом будешь ворчать, что я бросаюсь на шею Сереже, а не тебе».
Кто меня за язык-то тянул?
***
Долбанный день все-таки заканчивается. Птица неплохо провел пресс-конференцию, даже почти не заводил песню про добро, справедливость и матроски. Только про равенство немного, но там и Сережа оклемался и заканчивал все уже он. Майор Гром даже ничего не учудил, хоть его и пасли со всех сторон. Видимо, правда пришел с Пчелкиной. О том, что она сама напишет какую-нибудь гадость, Ангелина сказала не беспокоиться. Не рискнет, ее репутация и так пострадала после того, как она всеми силами пыталась доказать вину Разумовского. Нечестно, согласна. Но, как сказал Гром, мы по разные стороны баррикад. И у меня тут Сережа, Волков и, прости господи, Птица с его попытками в справедливость. В принципе, все устраивает.
Кроме вконец измотанного Разумовского, который без сил валится на диван, когда мы возвращаемся в офис. Изначально мы собирались отпраздновать удачный день как положено, с вином и ужином, но решили все перенести на завтра. Сегодня лучше оставить Сережу в покое. Спасибо хоть, что инвесторами и прочими подобными делами занялась Ангелина. Я совершенно точно уверена, что ей не доплачивают за всю эту работу.
— Устал? — спрашиваю, сев рядом с Разумовским.
— Да, — коротко отвечает он, уткнувшись лицом в подушку.
— Я могу приготовить тебе ванну. Хочешь?
— Хо…
Сережа замолкает, поднимает голову и смотрит в сторону стола. Потом на меня. Виновато. Ой, да ладно! Именно сейчас?!
— Ему я ванну готовить не буду. Из принципа, — сердито заявляю, отвернувшись к экрану. — Марго, хочу мультики.
— Что-то конкретное, Ася?
Happy Tree Friends. Держу пари, Птица будет в восторге.
— На твой выбор, — говорю я, снимая пиджак.
— Ась? — тихо зовет Сережа, сжимая подушку.
— Все нормально. Люблю тебя.
— И я тебя.
Марго включает мне «Холодное сердце». Боковым зрением вижу, как Птица кладет ноги на журнальный столик и ослабляет галстук. Усиленно смотрю мультик. Пернатый молчит. Внутри закипает раздражение. Нашел, когда мои слова припоминать. Сережа, конечно, устал, но… Ладно, без «но», он дико устал. Небольшой отдых в бессознанке ему не повредит. Искоса смотрю на Птицу. Пялится в экран.
— Ванну? — коротко предлагаю.
— Хм. Давай.
Главное не шарахнуть туда дегтя. И лепестки роз сверху. Я встаю и направляюсь в жилую часть. Шею ломит от напряжения, день выдался тяжелым для всех. Захожу в спальню и, не переодеваясь, иду в ванную комнату. На вечер у меня был отличный план. Коробка с кусочками этого самого плана стоит рядом с душевой кабиной. С досадой пинаю ее. Надо было отказаться. Если бы я сказала, что не хочу сейчас видеть Птицу, то Сережа бы контроль не отдал. А вот пернатое чудище потом смотрело бы на меня как Ленин на буржуазию еще очень долго.
Я подхожу к большой треугольной ванне, сажусь на бортик и включаю воду. Смотрю на коробку. Смирившись, подтаскиваю ее ближе. Пакет со свечами и лепестками роз откладываю подальше, берусь за флакон с пеной для ванн.
— «Создает романтическую и легкую атмосферу», — читаю на этикетке. — Тьфу ты.
Открыв крышку, лью под струю воды. Мстительно хихикая внутри. Туда же сыплю ароматическую соль. Больше ничего не добавляю, опасаясь, что меня в этой же ванне и утопят.
Птица заходит, когда вода еще не дошла даже до половины. Коробку я успела пихнуть в тумбочку под раковиной и теперь просто стою перед зеркалом, рассматривая россыпь едва заметных засосов на шее. При его приближении дергаюсь и отхожу, уступая место. Впрочем, зеркало его не сильно интересует. Оглянувшись на ванну, иду к двери.
— День закончился.
Слова меня настегиют уже тогда, когда я поворачиваю ручку. Черт.
— И? — спрашиваю, поворачиваясь.
Птица снимает пиджак и кидает его на раковину, окончательно распускает галстук, расстегивает две пуговицы. Смотрит на меня слишком внимательно. Окей. Я тоже умею в это играть. Оставив в покое дверь, подхожу к нему, поднимаю глаза к его, желтым. Пальцем тыкаю в оголенный участок груди. И собираюсь свалить. Он ловит меня за плечо и резко разворачивает к себе.
— Это не смешно, — цедит со злостью.
— Похоже, что я смеюсь? — развожу руками. — Чего ты от меня ждешь?
Он отталкивает меня и бросает:
— Пошла вон.
Не больно-то и хотелось. Снова иду к двери. Останавливаюсь. Ну же, всего два шага. Раз. И еще один. Ну.
От досады хочется рычать. Я сбрасываю с ног осточертевшие туфли на высоком каблуке и шагаю обратно. Птица уже стоит ко мне спиной. По крайней мере, в рубашке. Если бы без нее, то я бы все-таки ушла. С одной стороны, чего я там не видела? С другой… Перебор.
Остановившись совсем рядом, касаюсь ладонью напряженной спины.
— Проблемы со слухом? — холодно интересуется Птица. — Я велел тебе убираться.
— С головой проблемы. Стой, пожалуйста, смирно. И молча, если возможно.
Я провожу пальцами по спине, очерчивая острые лопатки, веду вверх по позвоночнику, чувствуя, как с каждой секундой он каменеет под моей рукой. Если так противно, то чего прицепился? Прохожусь по плечу и вниз, до запястья. Дальше ладонь. Голая кожа. У меня дрожат пальцы, но я все равно беру его за руку. Вижу, как его рука дергается, будто хочет сжать в ответ. Но он лишь убирает ее и тихо произносит:
— Уходи.
Теперь злюсь уже я.
— Если тебе настолько неприятно, то зачем устраивать весь этот цирк? — мрачно спрашиваю, не сдвинувшись с места.
Он резко разворачивается и чуть ли не шипит, нависнув надо мной:
— Мне не нужны твои подачки. Проваливай.
Спасибо, теперь страшно.
— Какие подачки?
— Вот эти. — Он хватает меня за руку и поднимает перед своим лицом. — Я отлично знаю, что ты думаешь обо мне.
Опять? Ну вот серьезно, опять?
— Ты ни черта не знаешь! — выкрикиваю, дернувшись.
Не отпускает. Столкнуть его в ванну? Там как раз уже больше половины воды. Боюсь, утопцем все-таки стану я. Не знаю, у кого еще просить терпения. У Будды? Или еще варианты?
Я снова двигаю рукой, но уже не для того, чтобы вырваться, а вперед, к нему. На этот раз остановить не пытается, только пристально смотрит. Я касаюсь кончиками пальцев его щеки. Как он недавно. Если подумать, то не так уж плохо. Я знаю это тело, хоть оно сейчас принадлежит ему. Другой рукой снова трогаю его ладонь, и он все-таки сжимает пальцы.
— Ты ни черта не знаешь, — тихо повторяю.
Веду по коже вниз, на шею, еще ниже. Останавливаюсь на впадинке между ключицами. Рассматриваю свою руку на его коже. Так уже было, но иначе, с Сережей. Пожалуй, касаться Птицы не противно. Когда он не пытается напугать меня до чертиков. Иными словами, не так уж часто.
— На меня смотри, — требует он.
Раскомандовался. Я поднимаю голову, скользя взглядом по бледной коже, до желтых глаз. Не пытаюсь отвернуться. Только боковым зрением вижу, как он тянется к моему лицу. Сначала касается пальцами, потом кладет ладонь на щеку. Смотрит так пристально, что мне становится тяжело дышать.
— Что ты пытаешься увидеть? — не выдержав, спрашиваю.
Птица проходится ладонью по почти голому плечу.
— Отвращение, — отвечает, помедлив.
— Его нет.
Делаю шаг назад и высвобождаюсь. Прохожу мимо него, чтобы выключить воду.
— Лезь, пока не остыла, — говорю я, возвращаясь к зеркалу.
Под глазами тени. Пожалуй, надо было вчера все же спать, а не схемы чертить. Я сгребаю с полочки крем и жидкость для снятия макияжа, заодно прихватываю патчи и тканевую маску. В зеркале вижу, как позади меня появляется Птица. Интересно, в составе крема есть святая вода? И поможет ли? Когда он убирает мои волосы и заводит их за одно плечо, я понимаю, что вряд ли. Чувствую его пальцы на шее. Если закрыть глаза, то можно представить, что это Сережа. Сталкиваюсь взглядом с его отражением. Ведет по позвоночнику вниз, чуть надавливая. Ничего ужасного. Останавливается ровно там, где начинается топ, и возвращается тем же путем. Кладет ладонь на плечо. Подняв руку, переплетаю с ним пальцы.
— Вода остынет, — тихо напоминаю, глянув в сторону ванны.
— Пусть, — отзывается он.
— Тебе «пусть», а мне вас лечить. Марш в ванну. А то я…
А то я схвачу инфаркт и инсульт и еще что-нибудь, господитыбожемой, потому что едва на месте не подпрыгиваю, когда вместо того, чтобы послушаться, Птица подается вперед и впечатывается грудью мне в спину. Руки смыкаются на талии, лицо сначала зарывается в волосы, словно он вдыхает их запах, а потом лоб оказывается прижат к моему плечу. Поворачивает голову, трется щекой. Сережа ночью делал так же. Скажите, что Птицы там не было, кто-нибудь, пожалуйста, я очень прошу, скажите, что его там не было в тот момент.
Мне хочется выпрыгнуть из собственной кожи. Или заново научиться дышать. А лучше упасть в воду и слиться с ней. Меня нет, не существует, все это не на самом деле, неа. Сердце бешено гонит кровь, доказывая обратное. Точно сейчас загорюсь. Или закричу. А от чего кричать-то?
Я закрываю глаза. И нет, не представляю Сережу, это было бы мерзко по отношению к ним обоим. К нам троим. Вместо паники, отдаюсь знакомым ощущениям. Я знаю это тело, хоть оно сейчас и ощущается абсолютно чужим, неестественным, слишком напряженным. Освоившись, подаюсь чуть назад, опускаю плечи, расслабляю руки, вцепившиеся в бортик раковины. Слышу тихий вздох в районе плеча. В уме считаю до десяти.
Я же говорила про двойное дно. И вот оно. Ловушка. А я дурная мышь. Если вырвусь сейчас, между нами не останется даже того хрупкого подобия доверия, которое есть.
— Эй, — тихо зову, прикоснувшись к его рукам. — Ты же наверняка тоже устал. Сережа вон еле на ногах держался, а тело-то у вас одно. Иди в ванну, не то вода и правда остынет.
Он отстраняется так резко, что я едва не заваливаюсь назад. Птица вовремя хватает меня за плечи, удерживая в вертикальном положении.
— Спасибо, — бормочу я, заметив в зеркале свое покрасневшее лицо.
Медленно иду к двери, считая шаги, чтобы не сорваться на бег.
— Присоединишься? — звучит позади наглый и довольный голос.
— Сам справишься, — отвечаю, закрывая за собой дверь.
Единственное мое желание — лечь на кровать и заснуть. Чтобы больше не сталкиваться с Птицей, быстро переодеваюсь в пижаму, беру плед и тащусь в офис. Я подумаю обо всем завтра. И напьюсь в драбадан я тоже завтра. А может, в дрова, как повезет. Пока просто упаду на диван, кое-как накроюсь и сердито засну. Очень и очень сердито.
В сон я падаю, как мне кажется, быстро. И такое ощущение, что через минуту меня из него вырывают родные и любимые руки, когда поднимают и прижимают к себе.
— Доброе утро? — спрашиваю, не открывая глаз.
— Ночь, — коротко поправляет Сережа.
— Тогда спокойной ночи, любимый, — чуть слышно говорю. Разумовский не отвечает.
Когда он опускает меня на кровать, я засыпаю, едва зарывшись в одеяло.