Часть 44
Просыпаться тяжело. Несмотря на легкие поцелуи на плечах и узоры, что вычерчивают по коже спины дрожащие пальцы, я еле-еле открываю глаза. Горло саднит. Паршиво.
— Доброе утро, — шепчет Сережа. — Ты просила разбудить тебя в девять.
Застонав, забираюсь под одеяло с головой. Не проходит и пяти секунд, как он ныряет следом. Когда Разумовский обнимает меня, понимаю, что мой гений полностью одет. Понятно, опять с самого утра в офисе, трудоголик одержимый. Выпустили же обновление, нет бы отдохнуть пару дней. И меня желательно не трогать ближайшую неделю. Вспомнив, что столько времени в моем запасе нет, издаю повторный страдальческий стон. Сегодня Полина должна позвонить и провести меня к задержанному мужу горничной.
— Ась? — подает голос Сережа, аккуратно спуская одеяло вниз. — С тобой все в порядке?
— Угу, — бормочу я, утыкаясь лицом в подушку.
Разумовский берет меня за плечо и осторожно разворачивает к себе, прижимается губами ко лбу. Даже глаза открывать не надо, я точно знаю, насколько он сейчас нахмуренный.
— Мне не показалось, — обеспокоенно говорит Сережа и встает с кровати. — Ты слишком горячая.
— Спасибо за комплимент, милый, — произношу я, ныряя обратно под одеяло.
Разумовский не ведется на мой заискивающий тон и выходит из комнаты. Интересно, я успею улизнуть? Сегодня полно дел, а если Сережа поймет, насколько мне хреново, то точно будет зудеть над ухом, чтобы я никуда не ходила. Тоскливо смотрю на шкаф. Путь до него кажется бесконечным. Пока обдумываю, как бы побыстрее доползти, Разумовский возвращается в спальню и сует мне электронный градусник, который я же недавно и притащила взамен того, что у него был. Ну вот. Сама себя подставила. Обмануть обычный мне еще удалось бы.
— Давай, — настойчиво повторяет Сережа, не отступая.
Тайком показываю ему язык и беру термометр. Не проходит и пяти минут, как чертов приборчик сдает меня с потрохами.
— Тридцать восемь и четыре, — говорит Разумовский, глянув на него. Его глаза расширяются, а я чую подступающую рыжую панику. Он вскакивает и испуганно зовет Марго: — Вызови врача.
— Стоять, — тут же произношу я, садясь на кровати. — Марго, отбой. Сережа, успокойся.
— Но ты…
— Дыши. Я не умираю. Тащи аптечку и стакан с водой.
— Ася, нужно…
— Не нужно. Аптечку неси.
Разумовский еще несколько секунд мнется на пороге, заламывая пальцы, но все-таки выходит. Я валюсь обратно на подушку. Как же дурно. Голова болит, горло болит, в груди печет, а вообще холодно. Заворачиваюсь в одеяло, но вспоминаю, что перегреваться нельзя. Ай, все равно. Сейчас выпью таблетки, посплю еще немного и буду как огурчик.
Вяленый.
Сережа возвращается с аптечкой и Олегом. Волков осматривает меня, сдвинув брови, и начинает расспрашивать про симптомы. Выслушав, вытаскивает из чудесного ящичка с крестом несколько блистеров с таблетками. Разумовский подает стакан, наполненный водой.
— Держи, — говорит Олег, протягивая мне лекарства.
Просмотрев названия, удовлетворенно киваю. Все так, как я и собиралась.
— У меня есть отличное средство, — продолжает Волков, следя за тем, как я глотаю таблетки. — Всегда помогает.
— Если это молоко с маслом и медом, то иди в зад, — бормочу, поставив стакан на тумбочку. — Меня стошнит.
Олег смотрит на меня, прищурившись, о чем-то думает. Кивает и идет к двери.
— Ты куда? — спрашивает Сережа, прижимая к себе аптечку.
— Искать зад, — вздыхает Волков. — И лимон с имбирем.
Я снова ложусь, натянув одеяло до подбородка. Разумовский о чем-то перешептывается с Олегом. Тот хлопает его по плечу и уходит, а Сережа садится на коленки перед кроватью, все еще держа аптечку.
— Ты с ней духовно сроднился? — спрашиваю, указав на ящик.
Опомнившись, Разумовский ставит его на тумбочку и снова смотрит на меня, протягивает руку, чтобы потрогать лоб.
— Таблетки так быстро не работают, — сообщаю в ответ на угрюмое выражение его лица. — И перестань выглядеть так, будто я умираю.
— Я просто волнуюсь, — тихо говорит Сережа, сложив руки на краю кровати и пристроив на них подбородок.
— Знаю, солнышко. — Вытянув руку из-под одеяла, глажу его по щеке. — Но не стоит, сейчас таблетки подействуют, и я буду в норме. Это просто простуда. Надо было вчера насторожиться, когда ты отнес меня в кровать. Я уже тогда чувствовала себя не очень.
— Когда я?.. — Сережа замолкает, но тут же вздрагивает, стукнувшись локтем о тумбочку, и кивает. — Да, ты права. Я тоже должен был насторожиться. Может, все-таки вызовем врача?
— Не нужно, все в порядке.
— Если станет хуже, мы вызовем врача, — решительно заявляет Разумовский. Тут же его тон меняется, и он ласково спрашивает: — Хочешь чего-нибудь? Я могу сделать тебе чай. Или завтрак.
— Чай, — соглашаюсь, натягивая одеяло до самого носа.
Воодушевившись, Сережа убегает в коридор, а я раздумываю над тем, как смыться из башни, когда Полина позвонит. Взяв с тумбочки мобильник, пишу сообщение Шуре о том, что он должен быть в боевой готовности. Подумав, отправляю второе, где написано, что про «боевую» я пошутила. Мало ли. Разумовский возвращается подозрительно быстро и, переминаясь на пороге, робко спрашивает:
— Ась, а какой из всех твоих чаев ты хочешь?
— Зеленый с жасмином, — отвечаю, улыбнувшись.
Лишь бы не просек раньше времени, что я планирую побег. Ладно, не совсем побег. Понятно, что втихаря никто ничего делать не собирается, я, в конце концов, взрослая женщина, да и не в тюрьме нахожусь. Но обставить все нужно так, чтобы Сережа не схватил паническую атаку от того, что я поперлась на улицу больная, или не потащился со мной, потому что он неминуемо ее схватит, если окажется в полицейском участке. Ну, либо у граждан полицейских волосы дыбом встанут и кровь в жилах свернется от вида большого и страшного Сергея Разумовского ака Чумного Доктора.
Посему драпака надо дать аккуратно, но решительно.
Сережа возвращается с дымящейся кружкой, на которой нарисован пингвинчик с палитрой и кисточкой. Смущенно поясняет, что купил ее специально для меня. Если бы можно было влюбиться в него еще больше, это бы сейчас обязательно случилось. Но куда уж дальше? Поэтому я с умилением рассматриваю пингвинчика и благодарю Сережу, борясь с желанием кинуться его обнимать. Не хватало только заразить. Я-то покрепче буду, плюс он сразу не признается, пока не сляжет окончательно.
Отвлекшись на кружку, забываю сказать про свои планы на сегодня. Придется объяснять по факту, а пока насладиться вкусным горячим напитком. Притащить сюда несколько чудесных коробочек с разными сортами чая и кофе было отличной идеей. И пугающей, на самом-то деле. Не из-за того, что Сережа разозлился, совсем наоборот. Он ходил, светясь от счастья. Ему очень нравится, когда я делаю что-то для нашего совместного проживания, хоть и временного. А вот меня немного настораживает то, что я даже не задумываюсь об этом. Того и гляди окончательно перееду и не замечу.
Поставив пустую кружку на тумбочку, ложусь и закрываю глаза. Полина пока не звонила, поэтому можно поспать. Авось таблетки как раз подействуют.
Из блаженной дремы меня вырывает пронзительная трель мобильника. Я даже думаю, проигнорировать его и вслепую отключаю звук у вызова. Но вовремя спохватываюсь и отвечаю.
— В три, — говорит сестра вместо приветствий. — Оденься нормально и заезжай за мной к двум.
— Хорошо, — произношу, пытаясь имитировать бодрость.
Полина отключается, я же утыкаюсь в подушку. Меня больше не морозит, несомненный плюс. Голова тяжелая и побаливает, уже не очень хорошо. Горло в прежнем состоянии, но жить можно. Полежав еще немного, вытаскиваю себя на свет божий и иду в ванную. Контрастный душ творит чудеса. Но не со мной. В спальню возвращаюсь все такая же вялая, лениво роюсь в гардеробе. Джинсы, джинсы, джинсы, юбка. О, юбка. Нет, не подойдет. Ладно, пусть будут джинсы. К ним добавляю белую рубашку и черный жакет. Надо бы притащить побольше вещей.
Черт. Нет, не надо. Совсем не надо.
Одевшись, смотрю в зеркало. Красота — страшная сила. Увы, но сейчас ко мне можно применить только одно слово из этого утверждения. Думаю, пояснений не требуется. Я расчесываюсь и даже пытаюсь сделать легкий макияж, если так можно назвать замазывание синяков под глазами. Надо бы сходить ресницы сделать, а то не осталось уже ничего.
— Ася?
Сережа подрывается из-за стола, удивленно глядя на меня, быстро подходит и спрашивает:
— Зачем ты встала? Тебе хуже? Сейчас… Подожди, почему ты так одета?
— Только не переживай, — говорю я, улыбнувшись. Действует моя гримаса диаметрально противоположным образом, Сережа пугается еще больше. — Полина позвонила. Она ждет меня к двум, чтобы поехать в полицейский участок.
— Но ты ведь… — Разумовский смотрит с большим подозрением. — Ты не сказала ей, что заболела, так?
— Скажу, когда встретимся. Сереж, я пока в норме, таблетки подействовали. Температура спала.
— Ася, ты не можешь бродить по городу больная, — настаивает Сережа, взяв меня за руки.
— Я и не буду бродить, я поеду.
— Ты еще и машину вести собралась? — окончательно пугается Разумовский и начинает качать головой, но останавливается. По его взгляду понимаю, что мы тут не вдвоем.
— Шура поведет, — быстро уточняю, пока он слушает свою вторую взбалмошную, своенравную, вредную, шальную, неуравновешенную и непоследовательную личность. Фух. — Что Птица говорит?
— Просит не нудеть и заняться делом, — мрачно отвечает Сережа.
— Он тут прав, милый. Я взрослая девочка, помнишь? Спасибо, что беспокоишься обо мне, я это очень ценю, правда. Но мне нужно закончить дела, отложить их нельзя. Пойми меня, пожалуйста.
— Я поеду с тобой, — твердо заявляет Разумовский.
— Сережа, мы едем в полицейский участок. Это все равно что притащить волка в стадо овец. Овцы схватят инфаркт. Многие из них еще верят в то, что ты причастен к Чумному Доктору. Не волнуйся, я вернусь очень быстро. Целовать не буду, а то заражу. Люблю тебя.
Аккуратно высвобождаю руки и прохожу мимо него. Возле двери посылаю воздушный поцелуй. Сережа смотрит на меня очень недовольно, но возразить больше не пытается. Наверняка будет по камерам за мной шпионить. Что ж, на сей раз возмущаться не стану, пусть хоть немного успокоится. Конечно, я понимаю, что мои действия далеки от разумных, но терять шанс поговорить с мужем горничной нельзя. Полина и так еле к нему пробилась, даже на правах его нового адвоката. Да, самочувствие у меня все еще неважное, но придется потерпеть ради благого дела.
Шура ждет внизу. Объясняю ему свою плачевную ситуацию и торжественно передаю ключи. Всю дорогу до офиса Полины я слушаю о нелегкой рабской жизни. На половине пути включаю Тейлор Свифт и очень показательно делаю звук сильнее. Наемник понимающе кивает и начинает жаловаться громче.
— Это кто? — спрашивает Полина, едва усевшись в машину.
— Александр, — сообщаю я, обернувшись. — Мой доблестный и самоотверженный телохранитель.
— Не подмазывайся, — бурчит наемник.
— Который очень любит кексы с черникой, — добавляю, улыбнувшись.
— Другой разговор, — соглашается Шура.
— Он — твой телохранитель? — скептически уточняет Полина.
Наемник мученически вздыхает.
— Вот тело, — указывает он на меня.
— А он его охраняет, — поддакиваю, улыбнувшись еще бодрее. — Шура очень способный, Поль. Вот увидишь.
— Жду не дождусь, — мрачно заявляет она. — Поехали уже.
Люблю ее жизнерадостность. Неудивительно, что от моей сестры даже майор Гром в диком, прямо неописуемом восторге.
К полицейскому участку мы прибываем без десяти три. Шура ворчит, но остается в машине, надеясь, что в здании, набитом защитниками правопорядка, на меня никто не кинется. Имея статус девушки Разумовского, я немного сомневаюсь в этой теории, но свое мнение оставляю при себе. Пока Полина с решительным видом идет прямиком к кабинету начальника, я плетусь за ней следом. Дверь она захлопывает перед моим носом. Обернувшись, ловлю на себе несколько подозрительных взглядов. Двое мужчин перешептываются, один из них показывает на меня пальцем. В обычное время я бы, наверно, что-нибудь ляпнула, но сейчас слишком трещит голова.
Сестра выходит из кабинета с гордо поднятой головой, а начальник, грузный мужчина лет сорока с забавными черными усами, подзывает одного из полицейских и что-то ему шепчет. Тот вытягивается по струнке и провожает нас туда, где содержат арестованных. Предварительно мы сдаем телефоны и все колюще-режущие предметы, коих и нет. Нас проверяют ручным металлодетектером и пропускают дальше. Полицейский останавливается возле комнаты для допросов с большим зеркалом. Такую я уже видела, тогда в ней сидел Сережа. Потерев лоб, напоминаю себе, что я здесь для того, чтобы больше такого не допустить. А значит, головную боль можно потерпеть.
Мужа убитой горничной зовут Карасев Виктор Степанович. К нашему появлению в допросной он уже сидит, пристегнутый наручниками. Выглядит больным и осунувшимся. Худой, высокий, черноволосый. Глубоко посаженные карие глаза смотрят на нас с недоверием. Тонкие губы поджаты. Совсем еще молод. В досье, которое достал Дубин, написано, что ему двадцать пять. Его жене, Елене, было двадцать три.
— Добрый день, Виктор Степанович, — говорит Полина и занимает стул напротив него. Я скромно становлюсь позади сестры.
— Кто вас нанял? — хмуро спрашивает мужчина, разглядывая мою сестру.
— Ваш друг, — невозмутимо сообщает она. — Он пожелал остаться неизвестным.
— Чего ты мне лечишь? — грубо спрашивает Виктор, нагнувшись вперед. — Да твой костюм стоит как две мои зарплаты. У меня нет таких друзей, которые потянут тебя.
— Видимо, есть.
— Пришла уговорить меня признаться? Тогда пошла ты на…
— Я ее наняла, — быстро и тихо говорю, пока сестра не психанула.
— Ты? — Виктор удивленно таращится на меня. — Ты кто такая?
— Подруга Елены.
— Нет у нее таких подруг.
— Давайте я сберегу нам всем время, — жестко обрывает наш диалог сестра. — Я здесь не для того, чтобы убедить вас признаться, а для того, чтобы доказать этим остолопам, что вы невиновны. Просто для справки: кроме меня никто вам помогать не будет, потому что ваша кандидатура на роль убийцы устраивает некоторых влиятельных людей. Вы можете отказаться от моих услуг, и благополучно сесть в тюрьму. Либо принять мою помощь, и я вас вытащу отсюда. Это понятно?
— Понятно, — растерянно говорит Виктор, ошарашенно глядя на Полину.
— Хорошо. Дальше. Успех нашего предприятия зависит от того, насколько честно и подробно вы ответите на наши вопросы. Знать, кто меня нанял, зачем и почему вам необязательно. Скажу лишь, что в деле замешаны серьезные люди.
— Ага, — кивает мужчина и, спохватившись, уточняет: — А вы правда докажете, что я невиновен? Я не убивал Лену! Я…
— Стоп. — Полина открывает свою папку и машет рукой в мою сторону. — Моя помощница задаст вам несколько вопросов. Отвечайте предельно честно и подробно.
— Ладно, — бормочет Виктор, будто зачарованный.
— Что случилось с вашей женой? — спрашиваю я.
— Не знаю, — тихо говорит мужчина, уткнувшись взглядом в стол. — Я пришел домой со смены, на стройке работаю. Вот, я пришел, а она там… Все в крови, а Лена… Я «Скорую» вызвал, думал, что ее спасти можно. А они приехали и сказали, что все, мертвая. Зарезали ее. Вызвали полицию. Эти долго думать не стали, и меня повязали. На ноже потом мои отпечатки были, так что ж тут удивительного? Нож-то наш, домашний. А Ленка вся избитая была. Вот и приписали мне… Я еще в крови был, держал ее, пока «Скорая» не приехала. Думал, живая может быть… Но это не я! Я ее пальцем не тронул бы, я любил ее больше жизни, я…
— Подождите, — прошу я, закусив губу. На чужое горе смотреть неприятно, и мне очень жаль, что с ним и его женой случилась такая трагедия, но сочувствие придется отложить на второй план. — Елена ничего вам не говорила о том, что произошло с Марией Гречкиной?
— Рассказала, что хозяйку ее убили. Все.
— Не сказала кто?
— Откуда ей-то знать? Ленка любила эту Гречкину, всегда говорила, что та очень хорошая и добрая. Расстроилась из-за ее смерти.
— Расстроилась? — уточняю я. — Или больше испугалась?
— Что вы… — Виктор замолкает и смотрит на свои скованные руки. Кусает щеку изнутри. — Знаете, я… Я думал, что она из-за бабы этой грустная. А теперь… Может, и испуганная была. Кто ж вас, баб, разберет, вечно…
— Сексизм на ноль, — жестко обрывает его Полина. Мужчина пристыженно кивает. — Если ваша жена боялась, значит, что-то знала. Вам ничего не говорила?
— Нет, только то, что ба… Гречкину убили.
— Родственники в городе есть?
— Нет, никого.
— Недвижимость? Еще одна квартира? Дача?
— Ничего нет, к чему вы это все? — удивленно спрашивает Виктор.
— Машины тоже нет?
— Нет. Я не понимаю…
— Друзья у Елены были? Лучшая подруга?
— Алиска, — без раздумий отвечает мужчина. — Со школы дружили, вместе в Питер приехали.
— Адрес, — решительно требует Полина. Я даже рта раскрыть не успеваю.
Виктор послушно диктует нужные сведения. Сестра все записывает и закрывает папку. Обещает прийти на встречу завтра и подталкивает меня к выходу под ошеломленный взгляд Виктора. Перед тем, как выйти из участка, Полина еще раз заходит к начальнику. Я снова топчусь возле кабинета, привлекая всеобщее внимание. Сестра появляется довольно быстро и велит следовать за ней. Когда она останавливается возле группки из трех полицейских в коридоре, я едва не влетаю ей в спину.
— Есть, что сказать? — жестко спрашивает Полина, впившись взглядом в мужчин.
В эту секунду она настолько сильно напоминает мне Птицу, что даже жутко как-то. Полицейские тушуются, а сестра продолжает путь. Я шагаю следом, уже предчувствуя порку. Стоит нам сесть в машину, как Полина стучит меня по плечу. Медленно оборачиваюсь под сочувственный взгляд заскучавшего Шуры.
— Что здесь происходит? — четко выговаривая каждое слово, спрашивает сестра. Взгляд как у коршуна. — Хватит делать из меня идиотку. При чем тут Гречкины?
Поежившись, выкладываю всю правду. Ну, почти. Умалчиваю о поддельном удостоверении и, само собой, о настоящей личности Чумного Доктора. Свою заинтересованность этим делом объясняю тем, что майор Гром нацелился доказать причастность Разумовского. Полина некоторое время сидит молча, о чем-то думая. Наконец говорит:
— Ладно. Я понимаю, почему ты в это полезла.
— Правда?
— Да ты влюблена в него как кошка! — взрывается сестра, но тут же успокаивается, поправляет волосы. — Эй, телохранитель.
— Шура, — подсказываю я.
— Да. Вези нас по этому адресу. И быстро.
Полина диктует данные Алисы, которые записала в допросной. Я забиваю координаты в навигатор. Шура отдает честь и выруливает с парковки на дорогу. Уточнив у сестры, действительно ли нам надо ехать туда так срочно, получаю чудный ответ. Есть вероятность, что мы уже опоздали.
— Если Елена что-то видела, то ее убили из-за этого, — говорит Полина. — Она могла рассказать что-то своей подруге или передать ей бумажный носитель, да что угодно. Я уверена, ее смерть — это не бытовая ссора. Недвижимости у них нет, машины тоже. Родственники не здесь. Остается уповать на то, что она передала что-нибудь лучшей подруге. Раз до этого додумались мы, то и дуболомы Гречкина рано или поздно дойдут. В нашу пользу играет то, что Виктор молчит на допросах.
Хорошо, когда есть рассудительная старшая сестра.
— Когда все это закончится, я тебя пристукну, — обещает Полина.
Или нет.
***
Мы поднимаемся по лестнице внутри старенькой пятиэтажки. Нам нужен четвертый, и до него тащиться еще два пролета. Я иду позади всех, крепко держась за перила. Кто вообще придумал, что в таких домах не нужен лифт? Изверги. Голова ощущается очень тяжелой, а в тонком жакете холодно. Конечно, я понимаю, что виновата не одежда, а температура, которая вновь поднимается. Горло болит, и мне приходится то и дело прикладываться к бутылке с минералкой. Давно заметила, что газировка помогает немного отвлечься от такой боли. Полина оглядывается на меня с подозрением. Я ей улыбаюсь. Сестра меня прибьет.
Остановившись возле неприметной коричневой двери, Шура нажимает на кнопку звонка. Мы ждем, сгрудившись на площадке, но ничего не происходит. Наемник повторяет действие, однако результат тот же. Я уже собираюсь предположить, что дома никого, как Шура поднимает руку, давая знак замолчать. К чему-то прислушивается и опять жмет на звонок.
— Мы знаем, что вы там! — громко заявляет наемник. — Можете не прятаться. Мы пришли помочь.
Я вопросительно смотрю на него, тот пожимает плечами. Дверь по-прежнему никто не открывает.
— Могу взломать, — предлагает Шура.
— Телохранитель, — сквозь зубы цедит Поля.
— Я же говорила, что он талантливый, — улыбаюсь, пихая придурка локтем в бок.
И тут дверь открывается совсем на чуть-чуть. Я проворно заглядываю в крошечную щелочку. На меня испуганно смотрит миловидная девушка лет двадцати.
— Вы Алиса? — уточняю, подвинувшись еще ближе. — Меня зовут Ася, я…
— Я знаю, кто вы, — тихо говорит она. — Читала в Интернете. Девушка Сергея Разумовского.
— Сразу скажу: Сергей Разумовский не причастен к делу о Чумном Докторе, он оправдан.
— Жаль, — шепчет Алиса. — Мне бы пригодился Чумной Доктор.
— Вам угрожал кто-то? Мы можем помочь.
Девушка колеблется, это видно. Я собираюсь рассказать ей про Елену, но она подается назад и открывает дверь. Быстро захожу внутрь, чтобы не упустить момент, за мной подтягиваются Полина с Шурой. Наемник закрывает дверь сразу на все замки. Мы оказываемся в крошечном коридоре, а перед нами невысокая темноволосая девушка, глядящая на нас испуганными серыми глазами. Алиса нервно заламывает руки, осматривая нас. Полина выступает вперед и говорит:
— Мы не работаем на Гречкина.
— Я так и подумала, — кивает девушка и указывает на дверь справа. — Проходите.
Мы друг за другом семеним в небольшую комнату, которая служит гостиной. Полина и Шура садятся на диван, я падаю в кресло, потирая плечи. Сестра смотрит еще пристальнее, но есть дела и важнее. Пока я спасена.
— Почему вы боитесь? — спрашиваю, когда Алиса садится на второе свободное кресло. — С вами уже кто-то связывался?
— Нет. Я знаю, что Лену убили. А после того, что она…
Девушка замолкает и упирается взглядом в свои сцепленные руки, лежащие на коленях.
— Она вам что-то сказала? — произносит Полина.
Алиса отрицательно трясет головой, зажмуривается, дрожит. Вот черт. Я сползаю с кресла и становлюсь перед ней на колени, касаюсь ее рук. Девушка вздрагивает и смотрит на меня глазами, полными слез. Несколько уже стекают по щекам.
— Мы вам поможем, — обещаю я, сжимая холодные ладони. — И защитим, обещаю. Просто расскажите нам, что знаете.
— Там, — шепчет она, указав на небольшой шкафчик с книгами. — На верхней полке, за Достоевским.
Шура идет в указанном направлении, отодвигает несколько томов и достает на свет мобильник. Вертит в руках и включает.
— Код 2569, — говорит Алиса. — Последнее видео.
Наемник подходит ко мне и присаживается так, чтобы я видела экран. Сзади становится Полина. На записи сначала виден только подоконник, но через секунду телефон, видимо, поднимают. Теперь через окно видно, как Гречкин старший спорит со своей еще живой женой, что-то агрессивно ей доказывает. В какой-то момент Мария особенно громко выкрикивает:
— Ты не можешь так поступать с этими детьми! Это бесчеловечно! Я не позволю, я…
Договорить женщина уже не успевает, Гречкин внезапно хватает ее за волосы и дважды с силой бьет головой о здоровенную каминную полку. На видео раздается судорожный вдох. Елена, надо полагать. Отпустив волосы, мужчина смотрит на упавшее тело Марии и разражается отборной матерной бранью. На этом запись обрывается.
— Твою мать, — шепчу я, забрав у Шуры телефон.
— Теперь понятно, почему Елену убили, — говорит Полина, отходя обратно к дивану. Ее лицо абсолютно бесстрастное. — Скорее всего, кто-то из охраны посмотрел камеры и увидел ее. Подставить мужа — проще простого.
— Гречкин может узнать про Алису? — спрашиваю я, гляну на сестру.
— Легко. Просто потратит больше времени, потому что Виктор молчит.
Девушка заходится новой порцией рыданий, а я достаю свой телефон и набираю Волкова. Он отвечает спустя два гудка:
— Что у тебя?
— Олег, мне нужны охранники, — сообщаю я. — Человека четыре, нужно защитить девушку от людей Гречкина и найти для нее безопасное место.
— Адрес.
Я послушно диктую наше местоположение. Волков говорит, что сейчас же отправит наемников. Также мы договариваемся об условном сигнале, то есть два длинных звонка и два коротких. Иначе дверь не открывать. Я убираю свой мобильник в карман и сжимаю в руках телефон Елены.
— Алиса, о каких детях говорила Мария? — спрашиваю, посмотрев на растерянную девушку. — Ваша подруга ничего не упоминала?
— Нет. Она не показывала видео, только телефон просила спрятать. Я сама потом посмотрела.
Задумавшись, возвращаюсь на кресло. Гречкин убил свою жену. Мы так и предполагали. Свалить все на Чумного Доктора в этом случае было отличным вариантом, учитывая, что Птица грохнул его сына. Елена сняла все на видео. Зачем? Случайность? Услышала, как хозяева ругаются, и решила заснять? Продать потом журналистам, например. Нет, тут другое. И дети эти. О чем говорила Мария? Что такого сделал Гречкин?
Полина подходит ко мне и без вопросов кладет ладонь на лоб.
— Ты горишь, — мрачно заключает она.
— Знаю, — отмахиваюсь я. — С утра еще было тридцать восемь и четыре, таблетками сбила.
— Ася, — грозно начинает сестра.
— Ты же сама видишь, что откладывать было нельзя.
Поля ничего не говорит, зато оживляется Алиса.
— У меня есть лекарства, — заявляет она, вставая. — И я могу сделать вам чай, хотите?
— Очень, — тут же соглашаюсь я.
Шура идет вместе с девушкой на кухню, напоследок очень серьезно попросив:
— От окон подальше держитесь.
Полина садится на диван и не сводит с меня взгляда, который я игнорирую. Верчу в руках телефон Елены. Что же случилось на самом деле? Нет, понятно, что Гречкин убил жену и пытался все свалить на нас, то есть на Сережу. Ну, да, на нас. Но что за дети-то?
Я присматриваюсь к боковой панели мобильника. Вернее, чехла. Она прозрачная, а под ней едва заметно торчит что-то белое. Интересно. Я снимаю чехол и мне в руки выпадает листок в клетку. На нем перечень имен. Сначала ФИО, а напротив две даты. Например Тропин Алексей Сергеевич, 23.03.03.26.2022.2022. Те самые дети? Но зачем Гречкину новорожденные? Что он с ними делал? Меня бьет под дых ужасная догадка. Дата рождения и дата смерти. Он что, убивал малышей?! Но на кой черт? Не понимаю.
— Вот.
Алиса протягивает мне блистер с Ибупрофеном и стакан воды. Когда я выпиваю таблетку, она берет у Шуры кружку и осторожно передает мне. А еще приносит плед, чтобы я могла в него завернуться.
— Спасибо, чудесная девушка, — с блаженной улыбкой говорю, приложившись щекой к горячей кружке.
— Вы правда мне поможете? — тихо спрашивает девушка, застыв рядом со мной.
— Поможем, — подтверждаю, отхлебнув чай. — Наш начальник охраны уже выслал людей. Мы переправим вас в безопасное место, пока будем разбираться с Гречкиным.
— Но… У меня работа, — поникшим голосом говорит Алиса.
— Возьмите отпуск, — предлагает Полина.
— Мне его даже не оплатят, — чуть ли не снова рыдая, бормочет она.
— Возьмите без содержания, я вам эти дни сама оплачу, — устало предлагаю, не желая ни пререкаться, ни наблюдать еще одну истерику. — Сейчас важно спасти вас. Вы одна живете?
— Одна. Это бабушкина квартира, она ее мне оставила.
Мы заводим бесполезный, но хорошо отвлекающий диалог про бабушек, детство Алисы и про то, какие раньше были крутые жевательные резинки. Полина молча сидит на диване. Шура ходит по гостиной, выглядит очень настороженным. Иногда выглядывает в окно или в коридор. Комната в квартире одна, балконов нет. По словам наемника это плюс.
Когда в дверь звонят, мы синхронно замолкаем и ждем. Один раз. Шура подносит палец ко рту. Нет, это явно не тот сигнал, о котором мы договорились с Олегом. Я отдаю Алисе полупустую кружку и медленно подхожу к наемнику. Тот сосредоточенно смотрит в сторону коридора, прислушивается. Второй звонок. Проклятье. Может, почтальон или еще кто?
Шура сует руку под кожаную куртку и достает оттуда внушительный армейский нож, отдает его мне. Полина молча хватает меня за плечо, указывая на оружие. Я стряхиваю ее руку и качаю головой. Все потом. Шура уже стоит с пистолетом. Третий звонок, потом громкие голоса. Какое-то шевеление в замочной скважине. Наемник быстро, но тихо идет к двери на полусогнутых, чтобы в глазок не было видно даже силуэта. Три замка. Насколько быстро они их взломают? А если надоест, смогут вынести дверь?
Я достаю нож из чехла. Алиса испуганно жмется к креслу. Полина гипнотизирует оружие у меня в руке. Я выглядываю в коридор. Шура показывает четыре пальца. Плохо. Вряд ли мы их осилим. Нам на руку играет тесное пространство, конечно. Если они ломанутся в коридор, то Шура их по одному перестреляет. Но существует такая вещь полезная, гранатой называется. Разные бывают. Вот тут уже будет совсем труба.
Внезапно из-за двери раздается какой-то шум и ругань. Выстрелов нет, зато звуки борьбы очевидны. Через минуту все стихает, а голос Волкова говорит:
— Это мы.
Шура выпрямляется и открывает дверь под испуганный писк Алисы. Я тоже выхожу в коридор. На лестничной площадке валяются двое мужчин, руки у них сцеплены наручниками. Из соседней квартиры выглядывает пожилая женщина и крестится. Я подхожу ближе и смотрю через дверной проем в подъезд. Внизу, возле окна, валяются еще двое без сознания. Над ними стоят трое наших ребят. По именам не помню, но уже всех люблю. Позади Волкова рядом с ругающимися мужиками сидит на корточках черноволосая женщина, сплошь в черном, с пистолетом в руке. Я даже засматриваюсь, настолько она красива и эффектна. Олег поворачивается.
— Агнесс?
Женщина усмехается и, перехватив пистолет, рукояткой вырубает одного из людей Гречкина. Второй понятливо затихает. Соседка в ужасе захлопывает дверь. Я смотрю на Агнесс с раскрытым ртом. Она подходит и становится рядом с Олегом, а я никак не могу насмотреться.
— Вы прекрасны, — выдыхаю, уже представляя будущую картину.
— Она что, блаженная? — деловито уточняет женщина, глянув на Волкова.
— Художница, — коротко поясняет Олег и обращается уже ко мне. — Что тут у вас?
Спохватившись, веду его в гостиную и представляю их с Алисой друг другу, объясняю Олегу ситуацию подробно. Показываю видео и листок с именами. Волков советует пока не отдавать полиции доказательства, не обращая внимания на возмущения моей сестры. Я соглашаюсь, виновато глянув на нее.
— Нужно понять, что за дети, — произношу в надежде, что она тоже заинтересуется.
— Это дело полиции, — цедит Полина.
— Мы их сейчас вызовем, — спокойно говорит Волков. — Передадим им людей, что пытались вломиться в квартиру. Я отвезу вас в безопасное место, Алиса.
Сестра поворачивается ко мне.
— А ты…
— А я старое и больное животное, дай мне спокойно уйти в лес, — скулю я, вопросительно глянув на Олега.
Тот качает головой. Само собой, никакой полиции тут пока не будет. Сдадим их после того, как допросим. Думаю, вооруженное ограбление подойдет.
— Ты как? — спрашивает Олег, подходя ко мне. Пощупав лоб, хмурится. — Пойдем. Нужно отвезти тебя домой.
Домой? Хм.
Мы спускаемся по лестнице за Шурой, а потом под присмотром Волкова садимся в его машину. Полина выглядит сердитой. Я не пытаюсь сейчас что-либо объяснять, уж точно не тогда, когда на переднем сиденье съежилась испуганная девушка. Телефон Елены и странная записка лежат у меня в сумке. Чуть позже, в более спокойной обстановке, мы с Олегом, Сережей и Птицей рассмотрим их подробнее и решим, что делать дальше. Дубину в любом случае надо позвонить.
А пока я закрываю глаза и кладу голову на плечо сестры. Та тяжко вздыхает, но все равно сжимает меня в объятиях.