Часть 34
Я ковыряю вилкой салат и с вежливой улыбкой слушаю восторженное щебетание чудесной девушки по имени Анфиса, которую совершенно не заботят слухи, гуляющие вокруг моей персоны. Одно из ее несомненных достоинств — это полное пренебрежение общественным мнением. Упомянутое общество еще до конца не решило, как относиться к моему возвращению, особенно в новом статусе подружки с недавнего времени скандального Сергея Разумовского. Радует, что творчество от всех скандалов и слухов только выигрывает. Чего не скажешь о восстановлении дружеских связей.
Именно поэтому приглашение на обед от Анфисы стало для меня очень приятной неожиданностью, и я готова еще несколько часов к ряду слушать про ее уроки лепки. А также про будущего мужа, который подходит под почти половину пунктов в списке идеального супруга.
— Список? — удивленно переспрашиваю, решив, что ослышалась.
Ухмыльнувшись, девушка пересылает мне файл, содержащий две сотни пунктов. Уважительно присвистнув, долистываю до конца и уточняю:
— А какие из твоих интересов Артем разделяет?
— Под этот пункт он не подходит, — с сожалением вздыхает Анфиса.
Вот уж правда упущение.
— Расскажи про Разумовского, — заговорщическим тоном просит девушка и складывает руки перед собой, будто прилежная ученица. Хитрющее выражение лица совсем не вяжется с позой. — Какой он?
Я улыбаюсь и озвучиваю ту же версию, что когда-то рассказывала своей сестре, заодно упоминаю несколько его благотворительных проектов, которыми Анфиса ожидаемо интересуется. К ее чести, историю с Чумным Доктором она не упоминает вовсе, что заставляет меня симпатизировать ей еще больше.
Сам Чумной Доктор в последнюю неделю ведет себя подозрительно тихо. Сережа говорит, что все под контролем, а затишье в деятельности Птицы наступило из-за того, что у Разумовского сейчас просто безумное количество работы. Что является абсолютной правдой, так как единственное, что я вижу с прошлых выходных, приходя в башню Vmeste, — Сережу за рабочим столом с ноутбуками и кучей документов. Он неизменно рассыпается в извинениях и обещает, что вот-вот закончит. Я лишь машу рукой и отправляюсь в студию работать над картинами для выставки, только периодически подсовываю ему еду и прогоняю спать. Судя по синякам, что прочно обосновались под Сережиными глазами, он опять дожидается, пока я сама усну, и возвращается к работе.
Впрочем, на сегодняшний день Разумовский клятвенно пообещал отложить дела, чтобы посвятить его совместному просмотру чего-нибудь. Я, вообще-то, не настаивала на этом, потому как отлично понимаю, что такое вагон работы. Но Сережа очень переживает из-за того, что уделяет мне так мало времени и, похоже, свято уверен, что еще чуть-чуть, и я брошу его к чертовой бабушке. Ладно, выходной еще никому не вредил, и он не будет первым.
Может, наконец расскажет, о чем они говорили с Полиной. Ибо ни Птица, ни Леша, ни Сережа, краснеющий и запинающийся, но стойко выдержавший мой натиск, так до сих пор и не признались.
Еще немного пообщавшись с Анфисой, я договариваюсь о встрече в следующий вторник и отправляюсь в башню. Сегодня даже Волков согласился сделать перерыв, а уж он без устали гонял меня всю неделю.
На посту охраны теперь дежурят совсем другие люди. Помимо списка наемников, который Сережа подписал, даже не прочитав, он также дал Олегу полную свободу во всем, что касается безопасности башни, назначив того на пост начальника охраны. Разумовский по-прежнему старается с ним особо не контактировать, но потихоньку оттаивает. О том, что сказал тогда Птица, я с Сережей еще не говорила. Тема не особо удобная, лучше подожду момента, когда его нервы будут в чуть лучшем состоянии.
Зайдя в офис, понимаю, что этот момент наступит ой как нескоро. Разумовский, ругаясь с кем-то по мобильнику, ходит туда-сюда вокруг стола, пребывающего в том же состоянии, что и все предыдущие дни. Только бумаг, кажется, прибавилось. Никаким выходным тут даже не пахнет. Заметив меня, Сережа отключает телефон, швыряет его в сторону дивана и с силой бьет по столу ладонями. Проследив за полетом мобильника, который благополучно приземляется на подушку, я резюмирую:
— Выходной отменяется.
— Прости, — шепчет Разумовский, качая головой. Он выпрямляется и поворачивается ко мне. Выглядит очень виноватым и вымотанным просто до предела. Судя по бешеной жестикуляции, еще немного, и его накроет. — Это просто какой-то замкнутый круг. Стоит мне закончить одно дело, как тут же появляются еще десять. Я… Прости, пожалуйста, я все решу сейчас, что-нибудь придумаю, только не обижайся. Все эти встречи и звонки и…
— Так, стоп. — Ловлю его за руки. — Остановись. Дыши. Давай, вдох, выдох. Молодец. Пойдем.
Я веду Сережу к дивану и сажусь рядом, глажу ледяные дрожащие пальцы.
— Извини, — бормочет он, опустив голову.
— Все нормально, — заверяю его, улыбнувшись.
— Я очень хотел провести сегодняшний день с тобой, но…
— Сережа, ничего страшного, правда. Я отлично понимаю, что такое дедлайн, и не собираюсь упрекать тебя в том, что ты не можешь уделить мне время. Ты, кстати, большой молодец, еще отлично держишься. Я бы уже валялась на полу в слезах.
— Сомневаюсь, — говорит Разумовский, но уголки губ все-таки чуть приподнимаются.
— Очень зря. Ты просто меня еще не видел во время дедлайнов. Поверь мне, любимый, это то еще зрелище. Знаешь, у меня есть идея.
— Повтори, — просит Сережа.
— У меня есть идея?
— Не это, — мотает головой он, краснея.
Обхватываю его лицо руками, целую в нос и ласково повторяю:
— Любимый. — Я обнимаю Разумовского, а он с готовностью кладет голову мне на плечо. — Самый любимый. Самый лучший. И самый уставший.
— Я люблю тебя, — шепчет Сережа, вздохнув.
— Я тебя тоже. Вернемся к моей идее. Ты сейчас составляешь список дел, для которых не нужно твое личное присутствие и навыки программирования. А я занимаюсь всем этим вместо тебя.
Разумовский отстраняется, трет покрасневшие от недосыпа глаза и качает головой.
— Ася, я так не могу. Ты…
— Можешь. Ты уже на пределе, я же вижу. Пожалуйста, Сережа, позволь тебе помочь. Ты больше не должен справляться со всем один. Давай, составь список, а потом, счастье мое, иди поспи хоть немного.
— Я не хочу напрягать тебя, — снова пробует возразить он, но уже не так уверенно.
— Ты не напрягаешь. Я буду только рада помочь тебе. — Поцеловав его в щеку, киваю в сторону стола. — Список.
Разумовский еще несколько секунд колеблется, но потом все-таки поднимается и идет в указанном направлении. Достав из груды бумаг чистый лист и ручку, садится в кресло и начинает писать. Пока он занят списком, я успеваю зайти в его спальню, чтобы расстелить кровать и, зная, как Сережа вечно мерзнет, настроить нужную температуру. После иду на кухню, чтобы заварить чай с апельсином и корицей, который ему понравился в прошлый раз.
Вернувшись в офис с кружкой, застаю Разумовского за столом над списком. Он, нахмурившись, скользит взглядом по листу бумаги и что-то едва слышно бормочет себе под нос.
— Готово? — спрашиваю, подходя к нему.
— Тут получилось слишком много, — говорит он, нервно крутя ручку.
— В самый раз. Давай-ка.
Держа чай одной рукой, второй тяну его из кресла. Сережа послушно встает. Я вручаю ему кружку, забираю список и прошу дать мне небольшой инструктаж по нескольким пунктам. Записав все нужные сведения, отправляю Разумовского в спальню под аккомпанемент возражений и извинений. Когда за ним закрывается дверь, пробегаю глазами по списку. По идее, ничего сложного.
В конце концов, я участвовала в организации нескольких выставок, тут тоже не должно быть никаких проблем.
***
Под конец дня единственное, чего мне хочется, — это позвать Птицу и попросить его сжечь тут все к чертовой матери. Проведенное за работой время скрашивает только визит к Ангелине, с которой мы пили чай и обсуждали образ для грядущей презентации. В итоге, выбрали отличный костюм, Сереже он очень подойдет. Также прошлись по списку журналистов и фотографов и выслали в соответствующие издательства приглашения. Под вопросом остается только телевидение, но над этим Ангелина обещала подумать и сообщить свое решение к вечеру. Собственно, так и произошло, поэтому я радостно отправила оставшиеся приглашения. Надо бы уговорить Разумовского подыскать себе ассистента из плоти и крови.
Для работы с сотрудниками, не находящимися на удаленке, пришлось привлечь Олега. Миниатюрная блондинка выглядит не особо внушительно, даже несмотря на подтверждение от Марго о том, что я действую с разрешения Сережи. А вот мрачный Волков оказывает удивительно положительное влияние на работоспособность некоторых людей.
Больше всего меня достали телефонные разговоры. Уж насколько я люблю общаться, но выкинуть мобильник из окна захотелось даже мне.
В конце концов, я с наслаждением комкаю список и швыряю в мусорную корзину. Допив энергетик, сгребаю несколько банок и иду на кухню, чтобы выкинуть и их, попутно растирая затекшую шею. Расправившись с мусором, включаю кофеварку и достаю из холодильника молоко. Время для кофе, конечно, не очень подходящее, но Сережа может пить его литрами, и он на него, кажется, вообще не действует. На несколько секунд зависаю перед сиропами. Кто сейчас проснется? Скорее всего, Сережа, поэтому беру карамельный. Мятный оставляю до лучших времен. Хотя, определение вряд ли точное.
Вместе с кружкой направляюсь в спальню. Будить Разумовского мне совсем не хочется, но ему надо хотя бы поесть, а то совсем свалится. Приоткрыв дверь, шепотом прошу Марго включить ночник. Сережа спит, свернувшись под одеялом, и снится ему явно что-то нехорошее. Он дергается, нахмурившись, сжимает пальцами простынь так, что костяшки белеют. Поставив кружку на тумбочку, присаживаюсь перед кроватью и осторожно трясу его за плечо.
— Сереж, — негромко зову, погладив его по щеке. — Солнышко, просыпайся.
Вздрогнув, он открывает глаза и тут же садится, осматриваясь.
— Марго, сделай свет немного поярче, — прошу я, пристраиваясь на краешек кровати.
Сережа трет лицо ладонью, убирает со лба челку. Вслепую находит мою руку и сжимает.
— Расскажешь? — мягко спрашиваю, целуя ледяные пальцы.
— Ты ушла, — хрипло говорит он, опустив голову. — Вы все ушли. Даже Птица. Я опять остался один.
— Это просто дурацкий сон, — тихо произношу, обнимая дрожащие плечи. — Такого никогда не случится, слышишь?
Он утыкается мне в шею и кивает.
— Ты хоть немного поспал нормально?
— Да, это все под конец уже было, — отвечает Сережа, сжимая меня в объятиях, забираясь холодными ладонями под футболку.
— Я принесла тебе кофе. И совместными усилиями весь твой список дел выполнен.
— Совместными усилиями? — уточняет он, выпрямившись, и тянется за кружкой.
— Пришлось подключить дополнительную мощь.
— Волков?
— Ага. И Ангелина.
— И сколько у меня появилось вакансий? — со вздохом спрашивает Сережа, отпив кофе.
— Вот сейчас обидно было.
— Прости, — говорит он, пряча отсутствие раскаяния в кружке. Сделав еще глоток, ставит ее на тумбочку и снова берет мою руку в свои, согретые теплом напитка. — Ась, останешься сегодня здесь? Я отложу оставшиеся дела на завтра. Хочу провести вечер и ночь с тобой.
Он целует мои костяшки и смотрит так, будто ждет, что я откажусь. Глупый.
— Конечно, останусь, — киваю и добавляю: — Но мне сейчас все равно нужно будет поехать домой и взять картину. С утра встреча с агентом, он ее ждет. Покупателя нашел.
— Хорошо. Я пока закажу ужин. И шампанское?
— Я за.
Еще немного посидев с ним, спускаюсь вниз к парковке. Можно было бы, конечно, и завтра заехать за картиной, но очень уж не хочется тащиться по утренним пробкам лишний час. От башни Vmeste до офиса Славика гораздо ближе, а чтобы попасть домой, придется сделать крюк.
На мое счастье, сейчас удается добраться без особых задержек. Припарковав машину поближе к подъезду, на ходу роюсь в сумке в поисках ключей. Сегодня в квартире никого не должно быть, потому что Леша ночует у своей девушки, а с Олегом я встретилась в лифте по пути вниз, и домой он явно еще не собирался. Вместе со мной возле входа останавливается курьер с коробкой пиццы в руках. Я придерживаю для него дверь и поднимаюсь следом по лестнице. Останавливаюсь возле своей квартиры, засовываю ключ в замок со второй попытки. Надо бы его поменять, очень уж неудобный.
Открыв дверь, слышу странное шевеление сзади, но обернуться не успеваю, потому что кто-то толкает меня в спину с такой силой, что я чуть не влетаю в стену коридора. Удержать равновесие удается с трудом.
Развернувшись, вижу недавнего курьера. Никакой коробки у него больше нет, зато есть внушительных размеров нож в руке. Не теряя времени он кидается вперед. Пытаюсь отступить, но ничего не получается, этот псих просто сшибает меня с ног. Вдвоем мы оказываемся на полу, он наваливается сверху и заносит нож. Едва найдя в себе силы на то, чтобы сделать мучительный вдох, успеваю лишь немного отклониться в сторону, чтобы лезвие вонзилось не мне в голову, а в паркет. Парень дергает нож, но он, похоже застрял. Боже, храни паркет. Извернувшись, со всей силы бью придурка коленом в пах. Тот вскрикивает от боли, а я без труда скидываю с себя скорчившееся тело.
Вскочив, кидаюсь в гостиную, из-за спешки запинаюсь о свой же журнальный столик. Ногу пронзает сильная боль, а я, не удержавшись, падаю возле дивана, едва успев подставить руки. Отползаю подальше и засовываю руку в щель между подушкой и подлокотником. Напавший на меня псих как раз появляется в дверном проеме гостиной. И встречается с дулом пистолета, направленного на него.
— Стоять, — выдыхаю я, пытаясь прицелиться.
— Ты не выстрелишь, — хрипло произносит парень, поудобнее перехватив нож.
Вопреки его словам, нажимаю на курок. Пуля попадает прямо в стену рядом с ним.
— Это был предупредительный, — сообщаю, очень надеясь, что он не распознает блеф. Блин, просила же научить меня стрелять!
Парень внезапно бросается вперед, а я снова нажимаю на курок. На этот раз пуля попадает в него, прямо в плечо. А целилась в живот, ну да ладно.
— Сука бешеная! — выкрикивает он, уронив нож и схватившись за раненую конечность.
— Кто бы говорил, — бормочу я, с усилием поднимаясь. Нога отзывается болью, но адреналин явно сильнее.
Парень делает новую попытку напасть, но ловкости у него поубавилось, и у меня получается увернуться. Схватив с подоконника вазу, с силой обрушиваю ее на его голову. Вскрикнув, он падает на пол и пытается подняться. Самое время бежать. Хотя нет, я достаточно подобных фильмов посмотрела. Сделав шаг к стеллажу с книгами, стаскиваю оттуда тяжеленную статуэтку совы. Парень пытается подняться, но мое оружие оказывается сильнее. Теперь он лежит без движения. Надеюсь, я его не убила. Уронив рядом статуэтку, выдыхаю. Спина болит, нога тоже болит, но ребра вроде целы.
Не теряя времени, ковыляю в коридор и вытаскиваю из шкафа долбанные пластиковые стяжки, из сумки забираю мобильник. Вернувшись в гостиную, завожу руки парня за спину и закрепляю так, как учил Волков. Тот же фокус проделываю с ногами и только потом обессиленно опускаюсь на диван. Нога пульсирует, но я, стиснув зубы, набираю номер.
— Слушаю, — раздается в трубке после второго гудка.
— Олег, на меня напали, — сообщаю, держа телефон плечом и пытаясь задрать джинсы, чтобы осмотреть ногу.
— Адрес, — сразу требует Волков.
— Дома. Я его вырубила.
— Сейчас буду.
Кинув мобильник на диван, стягиваю носок и ощупываю лодыжку. Черт, как же больно-то! Надо же было так упасть, ну серьезно. Только я могла повредить ногу не при нападении, а просто запнувшись о столик. Глянув на парня, от всей души пинаю его по связанным лодыжкам. Ладно, не от всей. Поднимаю пистолет и пристраиваю рядом с собой, гадая, вызвали ли соседи полицию. Валеры дома, скорее всего, нет. А вот семейная пара сверху вполне могла. Плохо. Потерев переносицу, вытаскиваю из петель ремень и наклоняюсь к бессознательному придурку, чтобы перетянуть тому руку. Не хватало только, чтобы он кровью истек у меня в квартире.
Волков приезжает очень быстро. И не один. И если против Шуры я ничего не имею, то Разумовского мог бы и не брать, потому что неизвестно, кто теперь в большем ужасе: я или он. Сережа опускается рядом со мной на колени, не обращая никакого внимания на валяющееся неподалеку тело. Синие глаза расширены от страха, но он искренне пытается держаться, голос даже почти не дрожит, когда он засыпает вопросами. Остается лишь радоваться, что основная паника накрыла меня до того, как они приехали, и я уже более-менее в порядке.
— Все нормально, — говорю, погладив его по щеке. — Нога только болит. Ушиблась сильно.
— Давай посмотрю, — шепчет он, осторожно прикасаясь к пострадавшей конечности.
— Ну ни фига себе, — заявляет Шура, присвистнув. Он обходит парня вокруг и поднимает на меня взгляд. — Тут с ходу и не поймешь, кто на кого напал. Ты чего с ним сделала?
— Пнула по яйцам, прострелила руку, разбила об его голову вазу и долбанула об нее же статуэткой совы.
— Напомни не поворачиваться к тебе спиной.
— Да иди ты в баню, — беззлобно советую, поморщившись.
— Платишь?
— Пополам.
— Забились.
— Заткнитесь, — просит Олег, ногой переворачивая бессознательную тушку на спину. — Знаешь его?
— Первый раз вижу… Ай! — не удержавшись, вскрикиваю, когда Сережа попадает пальцами по больному месту.
— Прости, — виновато бормочет он.
— Растяжение, — сообщает Волков, едва глянув на нас. — Шура, тащи лед, в морозилке есть. Не забудь в полотенце завернуть. И бинт в коридоре, в шкафу. Серый, помоги ей полностью сесть на диван и подложи под ногу подушку. Этого ты точно сама подстрелила?
— Ага, — отвечаю, устраиваясь поудобнее. — Я запомнила, где ты спрятал пистолет.
Разумовский замирает с подушкой в руках и переводит взгляд на Олега.
— Ты что, учил ее стрелять? — обманчиво спокойным тоном спрашивает он.
— Нет, — отзывается Волков. — Но придется, судя по всему.
Сережа делает глубокий вдох, скидывает на пол свое черное пальто и подкладывает подушку мне под ноги. По взгляду понятно, что позже Олега ждет очень серьезный разбор полетов. Кстати, о полетах. Разумовский поворачивается в сторону, некоторое время внимательно слушает, затем кивает и прикрывает глаза.
— Вот черт, — бормочу я, делая неудачную попытку отползти подальше.
Птица смотрит на меня очень внимательно, медленно переводит взгляд на ногу, к которой Шура как раз прикладывает полотенце со льдом. Ойкнув, дергаюсь от боли, прошившей лодыжку.
— А можно вопрос? — подает голос синеволосый наемник, держа в руках эластичный бинт. Указывает на Птицу. — Почему он теперь такой жуткий и пялится так, будто сейчас меня убьет?
— Потому что он тебя убьет, если не отойдешь от нее, — будничным тоном сообщает Олег, похлопывая валяющегося перед ним парня по щекам.
— Ага. Ладно. Я понял.
Шура оставляет бинт на диване и пятится назад, опасливо косясь на нас. Сзади раздается невнятное мычание. Птица резко встает и отходит, мычание превращается в стон боли. Извернувшись, наблюдаю за тем, как он наклоняется над приходящим в себя парнем. Тот вздрагивает и пытается подняться, но этому сильно мешает ботинок, впечатавшийся ему в грудь. Снова застонав, он испуганно оглядывается. Сейчас замечаю, что он совсем еще мелкий, лет двадцать, не больше.
— Птиц, аккуратнее, — прошу я, приподнимаясь. — Ему и так досталось.
— Не особо, раз он еще жив, — хмыкает пернатый, усмехнувшись. — Но я это исправлю.
— Сергей Разумовский не пытает и не убивает людей, — напоминаю, дернувшись от боли в ноге. — Не трогай его, пожалуйста, чтобы он не рассказал полиции обратное.
— Полиции? — переспрашивает Волков.
— Ну да. Мы же вызовем полицию?
— Ага. Давайте ему еще «Скорую» пригласим, — насмешливо предлагает Шура.
— Так. Проясним ситуацию. — Я выпрямляюсь, насколько позволяет положение. — Мы никого в этой квартире пытать и убивать не будем. Мы, как порядочные граждане, вызовем полицию. Это их дело.
Птица, пожав плечами, отходит от парня и касается моего плеча, надавливая, чтобы вернуть в прежнее положение. Ложусь обратно. Он смотрит в сторону телевизора. Закатывает глаза, но кивает. Подумав еще немного, оборачивается на Олега.
— Эй, Волков, — зовет он, ухмыльнувшись. — Тут твой дружок с ней согласен. Успеешь допросить его до приезда наших бравых полицейских?
— Да, — коротко отвечает тот, одним движением вздергивает взвизгнувшего парня на ноги и тащит прочь из гостиной.
Птица поворачивается к Шуре и приказывает:
— Ты. Найди чемодан.
Наемник спешит ретироваться из комнаты, бормоча себе под нос:
— Жуть какая.
— Зачем чемодан? — удивленно спрашиваю я.
— Ты переезжаешь к нам, пока я не разберусь с этой… проблемой, — заявляет Птица и закрывает глаза.
— А мое мнение не учитывается? — мрачно интересуюсь.
— Нет, — неожиданно жестко отвечает Сережа, присев рядом со мной. Взяв бинт, он убирает полотенце и осторожно приподнимает ногу, после чего кладет ее себе на колени.
— Вы со мной не уживетесь, — сообщаю, откинувшись на подушки.
— Мы рискнем. Ася… — Сережа запинается и поджимает губы, вмиг помрачнев. — Я очень испугался за тебя.
— Со мной все нормально.
— Твоя нога… — Он качает головой, зацепляя края бинта. Гладит лодыжку и, наклонившись, целует кожу над тканью. — Не спорь, пожалуйста. Я не переживу, если с тобой что-то случится.
— Ладно, — сдаюсь и тянусь, чтобы потрепать его по волосам. — Не переживай так, ладно? Все же обошлось.
— На этот раз, — говорит он, выпрямляясь.
Вот только передо мной уже не Сережа. Оставив в покое мою ногу, Птица встает и бросает:
— Не двигайся.
И выходит из гостиной. Я снова откидываюсь на подушки. Вот тебе и романтический вечер. Из кухни раздается нечленораздельный скулеж.
— Эй! — кричу я. — Никаких пыток в моей квартире! Народ! Волков, блин!