Часть 35
Идея вызвать полицию уже не кажется мне такой уж хорошей. Когда я это предлагала, то совсем не ожидала, что вместе с обычными стражами правопорядка явится майор Гром и его напарник. Едва увидев через дверной проем гостиной в коридоре знакомую кепку, сажусь прямо и опускаю здоровую ногу на пол. Сережа, на которого я и опиралась, только вздыхает и кладет мне руку на плечо. Остается радоваться, что Волкова и Шуру мы додумались отослать подальше. Леша, который примчался сразу после звонка, провожает полицейских на кухню, куда перетащили напавшего на меня неудачника. Майор идет с ними, но возвращается подозрительно быстро. — Вы теперь всеми мелкими преступлениями в городе занимаетесь? — спрашиваю я, глядя на то, как он садится на журнальный столик напротив нас. — Только связанными с вашей парочкой, — отвечает Гром, усмехнувшись. — Как чудесно, что моя полиция меня бережет. — А то. Ну, рассказывайте. — Его взгляд перемещается на Разумовского, задерживается на нем неприлично долго, потом снова возвращается ко мне. — Что здесь произошло? Я добросовестно озвучиваю ему версию, состряпанную Волковым. Какой-то парень зачем-то напал, сначала пытался зарезать, потом достал пистолет. Да, тот самый, который валяется в углу. Его как раз сейчас внимательно рассматривает многоуважаемый Дмитрий. Во время потасовки нападающий прострелил себе руку. Я добавила вазой и статуэткой. Да-да, вон той. Красивая же, ну. Пластиковые стяжки? Так у меня ремонт в студии намечается, хочу там дополнительное освещение провести и не запинаться об кабели. Счастливое совпадение, не иначе. И вообще, какая уважающая себя девушка не хранит дома пластиковые стяжки? Вот и я так думаю, незаменимая вещь. — Складно врешь, — говорит майор под конец моего рассказа. — Чистая правда, — фыркаю, ерзая на диване. Спина болит просто адски. — Я должен поверить, что он ни при чем? — спрашивает Гром, кивнув в сторону Разумовского. — Игорь, — устало начинает тот, но я перебиваю: — У вас на кухне сидит готовый подозреваемый. Попробуйте быть беспристрастным и не лезьте к Сереже. Его тут даже не было. — Ого, — выдает майор и стаскивает свою дурацкую кепку. — Снимаю шляпу. Выглядишь так, будто сейчас вцепишься мне в глотку. — Потому что я действительно готова сейчас вцепиться вам в глотку, если вы не оставите его в покое. — Ты понятия не имеешь, кого защищаешь. — Отнюдь, майор. Я знаю все. Гром наклоняется и некоторое время рассматривает меня. Без сомнения, он понял мои слова верно. Веселиться ему, похоже, расхотелось. — Значит, ты такая же поехавшая, как и он, — делает вывод майор. — Хватит, Игорь, — Сережа резко встает. Гром оказывается на ногах в ту же секунду. — Я не позволю ее оскорблять. — Думаешь, мне есть дело до того, что ты там позволишь, а, Разумовский? — сквозь зубы цедит Гром, стоя до неприличия близко. — Только дай мне повод… Я тоже пытаюсь подняться на ноги, чтобы это прекратить, потому что если контроль сейчас перехватит Птица, то охренеют все. Получается у меня не очень, потревоженная нога отзывается болью на такое варварское отношение. Зашипев, опускаюсь обратно. Сережа тут же теряет весь интерес к майору и садится передо мной на колени. — Ася, не двигайся, — строго произносит он, коснувшись поврежденной конечности. Он возвращает подушку на прежнее место и аккуратно помогает снова пристроить на нее ногу. — Сейчас закончим здесь, и я отвезу тебя в клинику. Нужно сделать рентген и убедиться, что ничего не сломано. — Хорошо, — соглашаюсь, пытаясь сесть так, чтобы не опираться на спину. — Потерпи чуть-чуть, родная, — просит Сережа, погладив меня по колену. — И не делай резких движений. — Игорь, — подает голос Дмитрий, неловко переминающийся с ноги на ногу возле выхода в коридор. — Там подозреваемый… Майор, все это время возвышающийся над нами, еще пару секунд стоит с нечитаемым выражением лица, после чего молча уходит вслед за напарником. Вся эта канитель длится еще битый час, только потом полиция вместе со своим преступником покидают квартиру. Гром уходит молча, не прощаясь, чему я даже рада. Конфликтовать с ним мне совсем не хочется, но в нашей ситуации столкновения просто неизбежны. У майора есть все причины злиться на Разумовского, у меня есть все причины лаяться с ним из-за этого. Может, когда-нибудь ситуация изменится, на что я очень надеюсь. В машине нас ожидает не только водитель, но и Волков. Леша остается в квартире, чтобы убрать беспорядок, поэтому места на заднем сиденье вполне хватает на то, чтобы вытянуть ногу. За неимением подушки Сережа пристраивает пострадавшую лодыжку себе на колени. Я же пытаюсь сесть так, чтобы опираться больше на плечо, а не на спину. Обсуждать произошедшее при водителе мы не можем, поэтому придется терпеть до дома, чтобы расспросить Олега о том, что он узнал от парня. Вопреки моим ожиданиям, в городскую травму мы не поехали. Вместо нее автомобиль останавливается возле какой-то частной клиники, которая даже снаружи выглядит внушительно. Глядя на нервные движения Разумовского, я без особой надежды предлагаю ему остаться в машине. Само собой, он отказывается. Олег, который, судя по всему, решил, что опасность теперь таится за каждым кустом, выходит первый, внимательно осматривается, и только потом разрешает выползти на свет нам. И так продолжается на протяжении всего нашего пребывания в клинике. Персонал не обращает на действия Олега ни малейшего внимания. Видимо, привыкли к причудам. Теперь мне вдвойне интересно, что такого рассказал Волкову тот парень. Во время приема и первичного осмотра Разумовский вертится рядом. Дергается от каждого шороха, беспокойно оглядывается на медицинский персонал, но не отходит ни на шаг. Выгнать его получается только из рентген-кабинета. Никакого перелома нет, в чем лично я не сомневалась. Когда-то ломала руку, эти ощущения ни с чем не спутать. После снимка ногу и спину чем-то мажут, делают новую перевязку и дают мне обезболивающее вместе с планом лечения. Предлагают остаться на ночь в стационаре, но я отказываюсь. Смысла нет, да и Разумовского удар хватит, если придется провести столько времени в больнице. В том, что он будет торчать в палате, я даже не сомневаюсь. В конце приема пытаюсь продиктовать, куда прислать счет, но Сережа обрывает меня с очень категоричным видом. Решив не цапаться в общественном месте, собираюсь обсудить это позже. До башни мы добираемся уже почти к ночи. Только внутри офиса Волков перестает выглядеть как перетянутая струна. Сережа, вопреки всем моим возражениями и просьбам оставить в покое, все равно умудряется притащить меня на руках, причем так, что даже не задевает пострадавшую часть спины. Убедившись, что я устроилась на диване достаточно удобно, приносит мне банку с вишневой газировкой, садится рядом и просит Марго заказать все прописанные лекарства. Закончив, в ожидании смотрит на застывшего напротив окна Олега. Я делаю то же самое. Волков еще некоторое время молчит, потом поворачивается к нам и сообщает:
— Ее заказали. Я застываю, не донеся банку до рта. У Сережи дергается плечо, он очень медленно встает на ноги. — Вообще, все это выглядит очень странно, — говорит Олег, устало растирая шею. — Парня зовут Влад, и заказ он получил через знакомого наркоторговца. — Наркоторговца? — ошарашенно повторяю, не веря своим ушам. — Что я сделала наркоторговцам? — Отличный вопрос. Парень, напавший на тебя, был по уши в долгах у этого человека. Тот предложил ему разом погасить их все. Если он тебя убьет. Дал адрес и фото. Он и караулил возле твоего дома. Полиции наш друг скажет, что это просто разбойное нападение. Про оружие тоже подтвердит. Пистолет на меня не зарегистрирован, не подкопаешься. — Ничего не понимаю, — растерянно говорит Сережа. Смотрит в сторону и добавляет: — Птица не охотился на наркоторговцев. Зачем? — Выясним, — спокойно произносит Олег. — Я удвою защиту башни. Ты, — он поворачивается ко мне, — на улицу без охраны ни ногой. Шура будет за тобой присматривать, пока все не закончится. Ты тоже, Серый. Не рискуйте понапрасну. Наркоторговец, скорее всего, промежуточное звено в этой истории. У Чумного Доктора полно недоброжелателей, и далеко не все поверили, что Сергей Разумовский ни при чем. Поэтому не высовывайтесь лишний раз. Когда Олег уходит, я прошу задумчивого Сережу подать мне мой телефон. Будет лучше, если Полина узнает все от меня. Сестра реагирует относительно спокойно, но я отлично знаю, что это напускное. Выслушав заверения о том, что со мной все почти нормально, она сообщает о том, что уже выезжает и отключается. Ее спокойствие гораздо страшнее криков, потому что по уровню бешенства находится где-то ниже точки замерзания. По крайней мере, на сей раз накосячила не я. Отложив телефон, смотрю на Сережу, который уже успел встретить курьера и теперь потерянно разглядывает лекарства на своем рабочем столе. Ясно. Тут даже к гадалке ходить не надо. — Перестань, — прошу я. Вздрогнув, он поворачивается ко мне. — Перестань вертеть в голове мысль о том, что это твоя вина, — поясняю в ответ на непонимающий взгляд. Разумовский поджимает губы и возвращается к лекарствам, спрятавшись от меня за волосами. — Я серьезно, — делаю новую попытку достучаться до него. — Ты не в ответе за то, что происходит в голове какого-то козла. — Я в ответе за то, что привело его к таким мыслям, — хмуро замечает Сережа, выбирая из вороха медикаментов какой-то тюбик. Кажется, с мазью. — Ну, если прямо ковыряться в этом, то не именно ты. Разумовский поднимает голову, но взгляд направлен не на меня, а в сторону окна. — Дай угадаю, он грозится сжечь меня к чертовой матери? — Почти, — отзывается Сережа, нервно усмехнувшись. — Говорит, что сначала займется заказчиком. И сетует на то, что мы опять разнылись без повода. — Воистину. Разумовский снимает пальто и швыряет его в сторону кресла, а сам подходит к дивану, садится позади меня. — Врач сказал повторно нанести мазь на спину, когда вернемся домой, — говорит он, тронув за плечо. — Можно? — Давай. Закусив губу, поднимаю руки. Сережа помогает мне снять футболку, откладывает ее в сторону. В ту же секунду слышу какой-то придушенный вздох позади. Ох. Зрелище то еще, наверно. Прошло достаточно времени, чтобы синяки проступили во всей красе. Круче будет только завтра. — Что, совсем жесть? — спрашиваю, обернувшись. На Сережином лице застыла непередаваемая смесь испуга, вины и жалости. Тюбик с мазью он сжимает так, что крышка вот-вот слетит сама по себе. — Ася, — шепчет он, но не продолжает, закусив губу. — Ну, на меня свалился довольно-таки тяжелый мужик, — говорю я, ерзая. — Хорошо, что в коридоре паркет. Было бы хуже с плиткой. Эй. Перестань. Серьезно. Извернувшись, стараюсь не морщиться и касаюсь большим пальцем его нижней губы. Опомнившись, он перестает кусать ее и вроде как берет себя в руки, просит сесть ровно, что я и делаю. Убрав волосы, чувствую осторожные, едва ощутимые, прикосновения к спине. Стараясь не давить слишком сильно, Сережа втирает мазь круговыми движениями. Основная часть синяков, судя по ощущениям, располагается чуть ниже правого плеча, ведь именно этим местом я приложилась об пол сильнее всего в попытках увернуться от нападавшего. Перехватив волосы поудобнее, пытаюсь хоть немного разложить по полочкам все произошедшее. Ни с какими наркоторговцами я не знакома и дорогу им точно не переходила. Осознанно, по крайне мере. Мало ли, вдруг кого-то настолько ущемила одна из моих картин, что он задумал отправить меня на тот свет? Всякое бывает. Но Олег, конечно, прав. Наркоторговец, скорее всего, просто посредник. Кто же тогда заказчик? Возможно, это связано с Чумным Доктором. Даже наиболее вероятно. Кто-то из родственников тех, кого он убил? Надо бы поискать информацию. Все лучше, чем сидеть без дела. — Ася, как ты? — тихо спрашивает Сережа, а я понимаю, что мазь он уже закрыл и просто гладит меня по не задетому участку спины, и отвечаю: — Нормально, почти не болит. — Я не об этом. Не пойми меня неправильно, я восхищен твоей стойкостью, но… Ты выглядишь слишком спокойной для человека, на которого несколько часов назад напали и который узнал, что его заказали. Я цепляю светлую прядь, разделяю ее на три и начинаю медленно плести кривую косичку. В последнее время я относилась к волосам с крайним пренебрежением, только мыла почти каждый день. Никаких тебе кондиционеров, бальзамов, масок, в задницу кератин, плевать на витамины, зачем вообще их сушить, если можно сразу свалиться спать? Плюс абы какое питание. В результате волосы посеклись и поломались, поэтому косичка выглядит не только кривой, но и растрепанной. — Ась? — зовет Разумовский, не дождавшись ответа. — Фишка в том, что я не спокойна от слова совсем, — негромко признаюсь, дергая запутавшуюся прядку. — Я в ужасе, Сереж. Но если сейчас позволю себе переживать, то ничего хорошего не выйдет. — Почему? — Потому что расклеюсь. Может, даже разревусь. Кому оно надо? — Готовая косичка выглядит настолько стремно, что я спешу распутать ее обратно. — Правильно, никому. Я привыкла держать все это под контролем, когда дело касается меня. Если предаваться унынию и истерике, то в одиночестве за редким исключением. У нас и без того проблем достаточно. Я буду в норме скоро, не волнуйся. Сережа молчит, а моя косичка снова выглядит так, будто ее плел пират с крюками вместо обеих рук. Печально, когда вышеупомянутые конечности растут из задницы. Но хорошо иметь старшую сестру, которая, ругаясь сквозь зубы, будет мастерить тебе прически на все праздники. Я вздрагиваю, когда чувствую легкое прикосновение губ к спине. Сережа поцелуями проходится по всем позвонкам от грудного отдела до самой шеи, вызывая табун приятных мурашек. Он аккуратно обнимает меня и прижимает к себе спиной так, чтобы не задеть синяки. Наклонившись, целует в плечо, затем в основание шеи, щеку, висок и просит: — Не надо. — М? — нечленораздельно отзываюсь, млея от ласки. — Не закрывайся от меня, — шепчет он. — Ты заботишься обо мне чуть ли не с первого дня знакомства. Позволь мне тоже позаботиться о тебе.
— Я тебя в первый день знакомства сбила на машине, — хмыкнув, напоминаю, но горло от его слов сводит судорога. — Так себе забота, если ты не мазохист. — Ты поняла, о чем я, — вздыхает Сережа, снова поцеловав меня в висок. Силюсь улыбнуться, но получается не менее криво, чем мои попытки заплести волосы. Его слова оседают камнем в груди. Потому что мне действительно страшно и больно и крайне паршиво, но признать это сейчас, когда все еще очень свежо в памяти, просто выше моих сил. Но Сереже слова и не нужны. Он привлекает меня к себе еще ближе, и, в конце концов, я оказываюсь у него на коленях. Внутри будто что-то ломается. Я так устала. Судорожно выдыхаю и обнимаю его, уткнувшись лицом в плечо. Разумовский водит рукой верх и вниз по моей спине, каким-то непостижимым образом обходя места ушибов. Оставляет поцелуи на руках, шее, всюду, куда может дотянуться в таком положении. Шепчет, что все будет хорошо, что они со всем этим разберутся. — Мы больше никому не позволим причинить тебе боль. Только потом, успокоившись, я понимаю, что когда он говорил «мы», он имел в виду не себя и Олега. Это «мы» оседает где-то на подкорке и рождает внутри какое-то странное, абсолютно противоестественное спокойствие. А пока мне кажется, что если он меня сейчас отпустит, я просто распадусь на части.