Часть 37
Когда Марго, следуя очередному новому Сережиному алгоритму, сообщает мне о том, что в башню заявился майор Гром, меня с кровати будто ветром сдувает. Как могу быстро добираюсь до офиса. Птица, сидящий в кресле, на мое появление реагирует лишь приподнятыми бровями. Я как раз успеваю устроиться на краю рабочего стола, когда дверь открывается и заходит майор в сопровождении Шуры и еще одного лысого наемника, очень похожего на моего соседа Валеру, только со шрамом во всю щеку. Зовут его вроде Толик. У Грома в руках какая-то папка. Ну разумеется.
— Это обязательно? — хмуро спрашивает он, указав на двоих мужчин, что заняли место по обеим сторонам двери.
— У нас новый начальник охраны, — сообщаю я. — Перестраховывается. Что-то вы к нам зачастили, майор. Может, пора уже выделить вам кабинет?
— Смешно, — оценивает Гром, кивнув.
— Всю ночь репетировала. Так какими судьбами? Может, кофейку?
Он достает из своей папки три фотографии и со стуком опускает их на рабочий стол. Птица, откинувшись в кресле, лениво наблюдает за ним. Пока молча, спасибо ему за это. Но исключительно потому, что Сережа очень просил не нарываться хотя бы на полицию. Разумовский и так постоянно идет ему навстречу, видимо, пернатый решил наконец-то согласиться. Гром раскладывает снимки так, чтобы они не загораживали друг друга.
— Ох, — выдыхаю я, глядя на светловолосую женщину лет тридцати с проломленной головой.
Первые две фотографии посвящены именно ей, просто с разных ракурсов. Даже так видно, что обстановка в комнате очень помпезная, кричащая о богатстве и роскоши. Сама женщина одета в бежевый брючный костюм, заляпанный кровью. Главный интерес представляет третий снимок. Там на стене, прямо над несчастной жертвой, черной краской нарисована маска чумного доктора. Я поднимаю глаза на Птицу. Он едва заметно качает головой.
— Очень печальные фото, — говорю я, сглотнув ком в горле. Выпрямившись, смотрю на Грома. — Но почему вы вдруг решили поделиться ими с нами?
— А ты угадай, — предлагает майор и стучит пальцем по снимку с женщиной. — Гречкина Мария Павловна. Мачеха Кирилла Гречкина. Убита вчера вечером. Взялся за старое, Разумовский? Решил избавиться от всей семьи?
— Вы полагаете, что ее убил Чумной Доктор? Я правильно вас поняла?
— Схватываешь на лету, — хмыкает майор.
— Печально, конечно. Но при чем здесь мы? Это бы, конечно, имело смысл, если б Сергей Разумовский был Чумным Доктором. Вот только он оправдан. А вчерашний вечер мы провели вместе. Можете глянуть записи с камер.
— Даже не сомневался, — сквозь зубы цедит Гром. — Что, ничего не екает? С тобой будет то же самое, если продолжишь этот фарс.
— Спасибо за заботу, майор. Не стоит.
— Он убил ее, — не выдерживает полицейский, махнув рукой в сторону Птицы.
Со своего места вижу, как наемники подтягиваются поближе. Вот ведь елки-палки. Ладно, лучшая защита — нападение. И лучше, если нападать буду я, потому что стоит делом заняться Птице, и Гром отсюда живым не выйдет. А убивать майоров как минимум неэтично. К тому же эти страусиные игры меня порядком достали.
— А доказательства есть? — вкрадчиво спрашиваю. Гром сжимает челюсти так, что зубы вот-вот треснут, аж желваки ходят. — Значит, нет. Тогда я предлагаю вам заняться своей работой и найти настоящего преступника. Для разнообразия.
— Сказать нечего, Разумовский? — произносит майор, переводя взгляд на Птицу. Я тоже поворачиваюсь.
— Онемел от восхищения, — ухмыляется тот, развалившись в кресле. — Мне добавить нечего, Игорь. Алиби есть, доказательств нет. Мой охранник проводит тебя к выходу. Всего доброго.
Он делает знак наемникам. Толик подходит к Грому, пробасив:
— Пойдемте.
Майор сгребает со стола фотографии.
— Ты сядешь, — заявляет он, ткнув ими в сторону Птицы. Поворачивается ко мне. — А тебе предъявят обвинения в пособничестве.
— Очень не советую, — произносит пернатый, усмехнувшись. В глазах разгорается опасное пламя.
Боже, майор, уйдите уже, не доводите до греха. Мы еще не выкопали темное и зловещее подземелье, чтобы там трупы прятать.
Гром разворачивается и к моему облегчению направляется к двери. Стоит им с Толиком выйти, как Шура присвистывает и усаживается на диван.
— Какая нынче деятельная полиция, — говорит он, сложив руки на груди. — А Чумной Доктор реально эту мадам пришил?
— Нет, — коротко отвечает Птица, повернувшись на кресле к окну.
— Ну и ладно, — радостно отзывается Шура. — Волков сказал, что сейчас подойдет.
Его оптимизм — это, конечно, здорово. Вот только нас кто-то откровенно подставляет. Мало того, что символ на стене намалевали (очень бездарно, кстати), так еще и мачеху Гречкина выбрали. Если слухи об убийстве распространятся, то восстановление репутации Чумного Доктора пойдет псу под хвост, а Птица озвереет. Я поворачиваюсь к большому экрану и прошу Марго найти статьи, касающиеся Гречкиной. Ну кто бы сомневался. Информация о ее смерти уже просочилась, как и рисунок с маской. Вот ведь проныры. Еще Гречкин дал интервью. О том, что Чумной Доктор не оставляет их семью в покое и теперь забрал его горячо любимую жену. Плохо.
Появившийся в офисе Волков смотрит на статьи и приходит к тому же выводу, что и я. Кто-то нас подставляет и надо с ним разобраться. Еще можно убрать майора.
— Не можно, — отрезаю я. Птица пожимает плечами. — Вы сдурели? Напоминаю: нельзя просто так убивать людей.
В офисе раздаются аж три смешка. Черти.
— Это будет слишком подозрительно, — мрачно добавляю, и с этим они соглашаются.
Разговор возвращается к моему несостоявшемуся убийству. Наркоторговец закопался так глубоко, что найти его пока не удалось. Опасения насчет участия в этом деле Гречкина усилились после убийства его жены. Но грохнуть его мы пока не можем, вызовем подозрения. Да елки ж палки. Угрюмо молчу. Волков сообщает, что установил слежку за моим бывшим мужем, просто на всякий случай.
— Подумай, — просит он, — кому еще выгодно твое убийство?
— Мне, — с ухмылкой отзывается Птица.
— Ты бы не стал никого нанимать, а сделал бы это сам, — произношу я, оглянувшись.
— Согласен.
Шура переводит взгляд с меня на Птицу и обратно. Поднимает руку как в школе.
— Никого ничего не смущает? — интересуется он, указывая на нас пальцем.
— Относись к этому проще, — советую я. — Может, мы все-таки вернемся к убийству Гречкиной? Мне кажется, оно сейчас важнее.
— До нас в любом случае не доберутся, — не соглашается Волков. — А вот твоя жизнь под угрозой. Поэтому еще раз прошу: не высовывайся без надобности.
— Да я просто в магазин сходила за чипсами, — хмуро бормочу, сложив руки на груди. — И со мной Шура был.
— Важный повод, — вздыхает Олег.
Обиженно фыркнув, топаю в сторону выхода. Подожду Сережу в студии. За последние пару дней нога стала болеть намного меньше, что не может не радовать. Я еще немного прихрамываю, но скоро пройдет. Вот только о возвращении домой пока и речи не идет, потому что где-то там бродит злобный засранец, который хочет меня убить.
Я усаживаюсь на стул перед мольбертом, а мысли опять возвращаются к Марии Гречкиной. Птица говорит, что не убивал ее, и я склонна ему верить. Он бы сделал это гораздо зрелищнее, точно не ограничился бы нарисованным символом на стене. Кто тогда? И почему я не могу перестать думать о ее убийстве? Кому выгодно подставить Чумного Доктора? Да тут не хватит тетради с девяносто шестью листами. Ладно, учитывая, как тупо все было сделано, сократим тетрадь до сорока восьми.
Может, ее убийство связано с покушением на меня? Но Волков не видит связи, значит вряд ли. А если?..
Я закусываю губу, берусь за кисть и говорю себе перестать об этом думать.
Но сказать легче, чем сделать.
***
Следующее мое утро начинается в восемь. Я не спала почти полночи, пялясь в потолок. Меня не оставляют мысли об убийстве Гречкиной. Связано это с покушением на меня или просто совпадение? Волков собирается выяснить, но в приоритете у него моя безопасность. Что логично, потому что он очень не хочет, чтобы его лучший друг слетел с катушек. Ну, еще больше слетел с катушек, чем есть сейчас. А если кто-то возьмется за самого Гречкина? Общественный резонанс просто собьет нас с ног. Что ж, всегда можно эмигрировать в Мексику. Говорят, там красиво.
Поворачиваюсь на бок и смотрю на Сережу. Он лежит на животе, обнимая подушку, и выглядит до предела мило и спокойно. Сегодня обошлось без кошмаров, и я тоже старалась не ерзать и вести себя тихо, чтобы человек в кои-то веки выспался. Ночник Марго уже выключила, поэтому в спальню пробиваются солнечные лучи из дальнего окна, жалюзи на котором мы не закрывали. Сережа чуть морщится и тихо говорит:
— Почему у меня такое ощущение, будто ты на меня смотришь?
— Потому что я смотрю. — Протянув руку, приглаживаю растрепанные волосы, веду пальцем от скулы к подбородку. Разумовский лениво улыбается, приоткрывает сонные глаза. — Ты очень красивый, особенно с утра.
— Ты тоже, — шепчет он, повернувшись и сгребая меня в охапку.
— Сделаю вид, что верю тебе, — фыркаю я, примостив голову на его плече.
— Сколько уже времени?
— Восемь. Поспи еще. Твоими звонками сегодня займусь я, помнишь? И оставшимися приглашениями тоже.
Разумовский вздыхает и каким-то дерганным движением гладит меня по волосам.
— Что тебя беспокоит? — спрашиваю я, приподнявшись, чтобы посмотреть на него.
— А если никто не придет? — говорит он, закрыв глаза.
— Придут, — уверенно заявляю и, подумав, добавляю: — А если нет, то у нас теперь полно наемников. Притащим.
Сережа тихо смеется, а я наслаждаюсь этим чудесным звуком.
— Свобода слова еще никогда не была представлена так буквально, — произносит он, улыбаясь.
— Ну, говорить-то мы им не запрещаем. — Я целую его в плечо и заверяю: — Придут, милый. Все, у кого есть хоть маломальские мозги, обязательно придут. Поспи, ладно? Я закажу завтрак и займусь делами.
Выскользнув из постели, накидываю халат, беру одежду и, осторожно прикрыв дверь, иду в гостевую спальню, чтобы принять душ там и не мешать Сереже своей возней. Итак, пробежка сегодня опять отменяется. Эх, разбалуюсь. После ванной, натягиваю белую футболку с принтом какого-то цветка в стиле размазанной акварели и светло-розовую юбку со свободным подолом до колена, потому что джинсы у меня уже в печенках сидят. Влезаю в белые кроссовки. Да, спорт-шик на ближайшую неделю — мое все. Хорошо, что у нас не запланировано никаких мероприятий, а то в вечернем платье и кедах я бы сорвала овации.
Первым делом спускаюсь к Ангелине, даже не сомневаясь, что она уже на работе. Так и вышло. Женщина встречает меня в кабинете и любезно предлагает кофе на растительном молоке. Ого. Соглашаюсь и, вцепившись в кружку, включаюсь в обсуждение списка кандидатов, которых мы собираемся дополнительно пригласить на презентацию.
После Ангелины возвращаюсь в офис, уточняю у Марго, спит ли еще Сережа, и, получив утвердительный ответ, принимаюсь за звонки. Сегодня их не так много, но зная, как напрягает Разумовского вынужденное общение с посторонними людьми, вчера вечером я снова предложила помощь. На сей раз он отказывался не так долго. Всего-то пару десятков раз. В конце концов, я пригрозила привязать его к кровати, если он не составит новый список дел. Покраснев аки спелый помидор, он согласился и взялся за карандаш.
Разобравшись с половиной звонков, я смотрю на время. Без пятнадцати одиннадцать. Скоро надо разбудить Сережу, а то с вечера не уснет. Если вообще собирается. Покрутившись немного в кресле, берусь за мобильный и открываю список контактов.
— Это то, о чем я думаю? — раздается в трубке заспанный голос Шуры.
— Хватит дрыхнуть, пошли пройдемся, — радостно предлагаю, еще раз крутанувшись.
— Я тебя не послал сейчас только потому, что Волков мне башку оторвет, если узнает.
— Я куплю тебе кексик.
Несколько секунд молчания, потом мрачное:
— Два. С черникой. Буду через пятнадцать минут.
Я прошу Марго записать сообщение для Сережи на случай, если он проснется до того, как мы вернемся, и терпеливо, жду, когда в офис ввалится зевающий наемник.
— А ты, смотрю, уже освоилась, — бормочет он, глянув на меня в кресле.
— Ага. Вот стану большим начальником и тоже себе такое куплю.
— Не станешь. Ты сдохнешь раньше своими же стараниями. Потопали. А куда, кстати?
Я накидываю светло-розовый пиджак, беру сумку, и вместе с Шурой мы покидаем офис. Спустившись на лифте, под оценивающими взглядами охраны и нервными администраторов направляемся в сторону ближайшей кофейни напротив.
— Ты же могла просто заказать еду, — нудит Шура, в очередной раз зевая.
— Так не интересно.
Парень бормочет что-то непечатное, но послушно тащится за мной к переходу.
— Если на нас нападут, я сделаю вид, что проиграл тебя в неравной битве.
— Брось, ты же душка, ты так не поступишь.
Следующий комментарий наемника заглушают поехавшие сзади машины, но там точно было что-то на подобии «Почему я? Почему всегда я?». Переспрашивать не пытаюсь, потому что мы уже заходим в кофейню. Шура осоловелым взглядом смотрит на меню, пока я делаю заказ. В конце концов, парень решается и добавляет к списку кексы с черникой, блинчики с шоколадом, три эспрессо и большой капучино с миндальным сиропом.
— Твое сердце набьет тебе морду, — резюмирую я и прошу упаковать все с собой.
Ожидая заказ, мы пристраиваемся за столик у окна. Шура оглядывает помещение уже совсем несонным взглядом. Доверив поиск возможных злоумышленников ему, пялюсь на проезжающие мимо машины и спешащих кто куда людей. Мне пока торопиться некуда, времени вагон и маленькая тележка. Картина почти готова, выставка не особо скоро, даже занятия в приюте начинаются только через неделю. Остается только по мере сил помогать Сереже и маяться от безделья.
Или влипнуть в историю.
Нет, это не мое дело.
Но майор Гром копает под Разумовского. Его приходы в башню спокойствия не добавляют. Действительно скоро пропишется у Сережи.
Это все равно не мое дело.
Разумовский будет беспокоиться. Птица, возможно, психовать.
Нет. Фу. Плохая Ася. Сидеть. Шаг влево, шаг вправо — расстрел. Прыжок на месте — попытка бегства.
Тьфу ты.
Ну, попробовать же можно. Ни к чему не обязывает.
Зараза.
Вытащив мобильник, набираю сообщение сестре с просьбой достать номер телефончика. Ждать приходится недолго, а вот ответы на вопросы занимают гораздо больше времени. Шура идет забирать заказ, а я копирую цифры и нажимаю кнопку вызова. Проходит шесть гудков, а потом в трубке раздается неуверенно-вопросительное:
— Алло?
— Дмитрий? Это Ася. Давайте встретимся. Очень надо поговорить.