Часть 32
Поначалу все идет вполне мирно, потому что мама за столом решает расспросить Диму о Вьетнаме под предлогом того, что из меня слова не вытянешь. Постепенно к диалогу подключается Ваня, а потом немного робко вступает Саша. Я сижу рядом с ним и периодически поддакиваю. В разговор влезаю только тогда, когда Дима начинает рассказывать о джунглях, в которых было очень классно, потому что классно там, блин, было только ему и двинутому гиду. Разумовский сидит слева от меня, рядом с ним примостился Леша и теперь служит стенкой между Сережей и Полиной. Впрочем, последняя вроде уже сменила гнев на милость. Ну, а то что выражение лица у нее такое… Так оно всегда такое, мы привыкли. Олег молча занял место напротив Разумовского, но как-то заговорить с ним до сих пор так и не пытался. Казалось бы, вьетнамские джунгли его интересуют больше.
— Я покурить отойду, — шепчу, наклонившись к Сереже.
— Пойти с тобой? — спрашивает он, кивнув.
— Не нужно, я быстро. Ты будешь в порядке?
Разумовский смотрит на Лешу, потом на Сашу, который сидит рядом со мной, и заверяет меня, что продержится. Я встаю, извинившись, обхожу стол и тыкаю Волкова в плечо.
— Курить? — предлагаю, махнув в сторону угла дома. Там, если немного пройти, будет беседка.
— Курить, — соглашается он, поднимаясь.
Мы заходим за дом, и я достаю из кармана электронную сигарету. Олег неодобрительно хмыкает.
— Что? Только не говори, что это меня когда-нибудь убьет, — усмехаюсь я, оборачиваясь.
Нога скользит по первой ступеньке деревянной беседки, и я едва не наворачиваюсь, но крепкая рука хватает меня за плечо и дергает, возвращая в прежнее положение.
— Тебя убьет твоя невнимательность, — резюмирует Олег, устраиваясь на лавочке.
— Или Птица, — предполагаю, садясь напротив.
— Или Птица.
Я выдыхаю в воздух облачко виноградного пара. Волков вытягивает ноги, достает из кармана пачку сигарет с зажигалкой.
— По поводу Птицы, — говорит он, зажав сигарету зубами, подносит зажигалку. — Есть что-то, что я должен знать?
Я на всякий случай оборачиваюсь, убеждаясь, что дорожка пуста.
— Мы немного повздорили недавно, — сообщаю, затянувшись. — У меня есть бывший муж, Андрей Калигин. Ну, почти бывший.
— Я знаю.
— Но ведь… Ладно, не важно. Ты сможешь приставить охрану и к нему?
— У меня больше нет свободных людей. Зачем, кстати?
Я затягиваюсь, раздумывая над ответом. Действительно, зачем? Выдохнув пар, объясняю:
— Птица узнал, что мы с Андреем разошлись очень плохо.
— Насколько плохо?
— До синяков на шее плохо. Ты ведь знаешь, что Птице только повод нужен, чтобы кого-нибудь на вилы насадить. Есть вероятность, что он пойдет за Андреем.
Волков кивает, затягивается, рассматривает кольца дыма. Пожимает плечами.
— И что?
— В смысле? — Я не доношу электронку до рта, удивленно глядя на него. — Птица же его убьет.
— И? — повторяет Олег. — Сама сказала, что разошлись плохо, он руки распустил. Туда ему и дорога.
— Еще один, — страдальческий протягиваю, запрокинув голову. — Во-первых, нельзя людей убивать. Вот вообще нельзя, понимаешь?
Волков усмехается и машет рукой, давая мне знак продолжать свою мысль. Ну да, понятно.
— Плюс это может вывести полицию на Сережу. Майор Гром и так возле башни чуть ли не в палатке ночует, нам не хватало только настолько откровенного повода.
— Логично, согласен.
То есть с тем, что нельзя человека на тот свет отправить, он согласен не был. Какую чудную компашку я себе подобрала.
— Не кипишуй, Ась, — говорит Олег, затушив сигарету в старой жестяной пепельнице. — Я придумаю что-нибудь.
— Спасибо… Погоди-ка, после этого твоего «что-нибудь» есть вероятность, что Андрея найдут в реке не подающим признаки жизни?
— Нет, я так грубо не работаю.
— Волков!
— Да нормально с ним все будет. Успокойся. Что-нибудь еще?
— Птица… высказал свое недовольство тем, что я беспокоюсь только о Сереже, а о нем нет, — бормочу, глядя в пол. Почему-то сей факт кажется мне очень смущающим.
— Не доверяй ему, — советует Волков, на что я лишь киваю. — Лучше всего его обезвредить. Насчет лекарств…
— Сережа не хочет возвращаться к таблеткам. Как иначе ты предлагаешь Птицу обезвредить? Не запихивать же Разумовского в психушку, к таким, как Рубинштейн. Над ним достаточно поиздевались, хватит уже. — Не выдержав, я вскакиваю и начинаю мерить шагами небольшую беседку. — Лекарства все эти, смирительная рубашка, лезвие в палате. Кто знает, что еще с ним там делали?
— Не все клиники такие, — говорит наемник, наблюдая за моими метаниями. Вздохнув, сквозь зубы произносит: — А Рубинштейна я достану, он пожалеет о том, что Серого тронул. Но мы можем найти хорошую дорогую клинику с полной анонимностью.
— Сережа этого не хочет, Олег, — напоминаю, остановившись.
— Какие у тебя варианты, Ася? — устало спрашивает Волков.
— Вариант тут только один. Нам придется научиться жить с Птицей.
— Это будет не жизнь, а ожидание ножа в спину. — Олег поднимает на ноги и кладет мне руку на плечо, заглядывая в глаза. — Ты к этому готова? Именно ты, потому что меня он и близко к Серому не подпустит.
— Я попрошу его быть к тебе помягче…
— Ася, — вздыхает Волков так, будто перед ним детсадовец. — Птице насрать на твои просьбы. И на тебя, скорее всего, тоже. Не обманывай себя и не верь ему, это будет дорого тебе стоить в итоге. Серый не переживет, если Птица навредит тебе его же руками.
— Научи меня, как его обезвредить, — решительно прошу, содрогнувшись. Даже представлять такое больно.
— Я уже этим занялся, если ты не заметила. Но все, чему я могу тебя научить, будет бесполезно против огнемета.
— Он не станет, — шепчу, но по взгляду Олега понятно, как глупо звучат мои слова.
— Я подумаю, какие тренировки выбрать. А ты подумай, как заставить себя поднять руку, видя перед собой Серого. Мне тоже не особо хочется, чтобы он тебя убил. Поэтому завтра идем на пробежку.
— Ты зверь, — сокрушенно бормочу, выходя из беседки.
— Если не найдешь в себе силы его стукнуть, то хоть убежать сможешь.
Резонно. Мы неспешно идем друг за другом по дорожке. Уже возле угла понимаю, что мои опасения подтвердились, потому что разговор за столом перешел на повышенные тона, пока нас не было. Волков ускоряет шаг, я тоже. Из-за дома мы уже практически выбегаем. А. Ну ясно. Полина стоит и о чем-то ожесточенно спорит с Димой, который сидит на прежнем месте. Папа скучающе ковыряется в тарелке, а вот мама наблюдает за всем происходящим с угрюмым выражением лица и стаканом с вином в руке. Ваня пытается утихомирить невесту, Саша, съежившись, молчит. Леша и Разумовский стоят в стороне, Сережа испуганно смотрит то на Полю, то на Диму.
— Ты в порядке? — первым делом интересуюсь, подходя к нему.
— Д-да, просто… Все же было нормально, — растерянно говорит он, позволяя мне отвести его еще дальше. Рядом становится Олег, вопросительно смотрит на меня.
— Обычное дело, — говорит Леша, я с ним соглашаюсь. — Мы за колонкой отходили, а эти успели разосраться.
Не первый раз. Поля с Димой никогда не ладили, а после того, как я уехала с ним, все стало только хуже. Ссора между ними могла начаться с чего угодно. Вот и сейчас сестра нависает над ним, злобно выговаривая:
favicon
Перейти
— Ты понятия не имеешь, что могло случиться!
— Поль, я понимаю, — осторожно говорит Дима, успокаивающе поглаживая Сашу по колену. — Ты злишься на меня, я знаю. Ты всегда злилась из-за ориентации, но я…
— Ты дебил?! — взрывается Полина. — Мне плевать с кем ты спишь! Без обид, Саша, ты чудесный. Мне плевать с кем ты спишь, пока все происходит по обоюдному согласию и после совершеннолетия! Я злюсь на тебя сейчас по другой причине!
— Я не…
— Ты увез ее, даже не посоветовавшись с нами! Просто в один прекрасный момент решил, что ты отличный старший брат, а, Дим? Да ты ее на стройке потерял! Она чуть не утонула под твоим присмотром просто потому, что тебе приспичило на залив переться с дружками! А другой раз ее чуть собаки не загрызли! Да ты от счастья прыгал, когда я подросла и смогла сама за ней приглядывать! Тебе насрать на нас всегда было! Да отстань ты от меня! — Полина отмахивается от попыток Вани ее угомонить и опять поворачивается к Диме. — И год назад ты вдруг решил, что ты классный старший брат и знаешь, что надо делать?!
Дима бросает быстрый взгляд на меня и снова переводит все внимание на Полину.
— Так было нужно, — твердо говорит он.
— Кому?!
— Так. — Я поворачиваюсь к Сереже. — Побудь с Лешей и Олегом, пожалуйста. Я это разрулю.
— Тебе нужна помощь? — неуверенно спрашивает Разумовский, коснувшись моего плеча.
— Справлюсь, — отвечаю, поцеловав его ладонь. — Присмотрите за Сашей.
Вернувшись к столу, первым делом беру Полину за руку. Та вздрагивает и удивленно смотрит на меня, будто забыла, что я тоже здесь.
— Пойдем со мной, — решительно требую, утягивая ее в сторону беседки. — Дим, ты тоже.
Мы в молчании заходим за угол и без проблем добираемся до точки назначения. Что ж, Полина не прибила нашего старшего брата по дороге, уже хорошо. Может, есть надежда, что день закончится без кровавого побоища. Я подталкиваю ее в сторону скамейки, Диме указываю на противоположную.
— Итак, — начинаю, по очереди оглядывая обоих. — Какого хрена вы там устроили?! Тихо! — Предупреждающе вскидываю руку. — Сейчас я говорю, вы уже наболтались. У папы больное сердце, мама и так на нервах из-за моего развода и нашего с тобой, блин, Дима, бегства. Я уже молчу про то, что мы привели сюда свои пары, чтобы с семьей познакомить. А семья готова друг другу глотки порвать! Всего один день! Один день от вас требовалось не жрать друг друга! Неужели так сложно, Поль?
— Чего ты на меня-то вопишь? — раздраженно спрашивает она, отвернувшись.
— А что, начала не ты?
Сестра хмыкает и демонстративно нас игнорирует. Я сжимаю пальцами переносицу. Два идиота. Еще одни.
— Так. Ладно. Поговорим об этом сейчас. — Опустив руки, сажусь рядом с Димой. — Первый и последний раз.
— Не надо, — шепчет он, тронув меня за плечо.
— А, теперь вы лучшие друзья? — уточняет сестра с таким выражением лица, будто проглотила сороконожку.
— Я сама решила сбежать, — сообщаю, глядя на нее. — Дима меня не уговаривал. Я умоляла его увезти меня с собой и никому не говорить до последнего.
— Так я и поверила, — фыркает сестра. — Не покрывай его. Ты бы первым делом позвонила мне или маме.
Делаю глубокий вдох. Сейчас. Хватит уже. За ситуацию с Вьетнамом Дима шишек не заслужил.
— Я не позвонила вам потому, что не хотела, чтобы вы приехали и нашли меня в истерике в разрушенной студии!
Несколько секунд в беседке царит тишина. Слышно, как на соседнем участке кто-то чихает. Из-за дома раздается музыка, вполне приличная. Ага, значит, Леше колонку не доверили. Полина садится очень прямо. Смотрит сначала на меня, потом на Диму и снова на меня.
— Студия была в порядке, когда я приехала, — медленно говорит она.
— Мы с Сашей все убрали, — тихо признается Дима. — Ася не хотела, чтобы кто-то знал. Мы после больницы отвезли ее к нам домой, а потом вернулись и привели все в порядок.
— Я уехала, ничего не сказав, потому что вы бы все поняли, если б увидели меня. Я этого не хотела. Не так. Мне нужно было собраться. Вы предупреждали меня…
Отвожу взгляд, касаюсь шеи. Отвратительные следы не сходили с нее больше недели. Сейчас у основания тоже пятно, но оно кажется мне лучшей драгоценностью. Полина наблюдает за мной, я это чувствую. Но обращается она не ко мне, а к Диме:
— Что он сделал с ней? Я думала, они просто поругались.
— Они поругались, — говорит брат, кивнув. — Мы отвезли ее в больницу, чтобы зашили рану на ступне. Она порезалась о банку, которую он разбил.
— Что еще? — бесцветным голосом спрашивает сестра.
— Ась?
Я откидываюсь назад. Ковыряю ранку возле ногтя. Молчание кажется очень тяжелым, будто еще чуть-чуть, и оно меня просто прихлопнет сверху, как бетонная плита.
— Душил, — наконец признаюсь, не поднимая взгляда. — Пытался, точнее. Не всерьез.
— Ася, у тебя вся шея была в синяках, — укоризненно говорит Дима.
Полина, не произнося больше ни слова, вскакивает и стремительным шагом удаляется в противоположную от дома сторону. Я хочу броситься за ней, но брат тормозит меня и просит вернуться к столу, проверить, все ли нормально с Сашей. За Полей идет сам. Я еще некоторое время смотрю им вслед, но все-таки нахожу в себе силы медленно потащиться обратно. На душе гадко, но будь у меня возможность сделать все иначе, я бы не стала. Мне было стыдно и противно от себя самой, я игнорировала все звоночки и откровенные предупреждения, в итоге случилось то, что случилось. Смотреть в глаза своим родным после всего было невыносимо, поэтому для них всех я просто психанула из-за измены и уехала. Дима хранил мою тайну до последнего. Это только сейчас я понимаю, что стыдиться было нечего.
За столом мама рассказывает Сереже про свои цветы. Разумовский внимательно слушает, задает вопросы, пытается не опускать взгляд, но получается не очень. Заметив меня, он дергается, но остается сидеть на месте. Папы с Ваней нигде нет. Олег, Леша и Саша копаются возле мангала. Я подхожу к Разумовскому, кладу ему руки на плечи.
— Я украду у тебя собеседника ненадолго, — сообщаю, потянув его за толстовку. Сережа извиняется и с готовностью встает.
— Где они? — спрашивает мама, внимательно глядя на меня.
— Разговаривают.
— Не задерживайтесь, у ребят уже почти все готово.
Я веду Разумовского ближе к дому. Краем глаза замечаю, что папа с Ваней что-то обсуждают возле теплицы. Судя по жестам, отец в очередной раз хочет ее расширить и советуется с будущим зятем, как лучше это сделать. В его понимании, если Ваня работает в строительной фирме, то должен знать в данной области вообще все. То, что его теплица не относится к строительству никаким боком, упертого родителя не волнует.
— Я подумала, что тебе не помешает немного отдохнуть, — сообщаю, присаживаясь на ступеньки.
Разумовский опускается рядом. Оглянувшись, подвигается ближе, берет мое лицо в ладони и внимательно рассматривает.
— Все в порядке? — спрашивает он, погладив большим пальцем по щеке.
— Обычные выходные, не волнуйся. Мне жаль, что тебе пришлось это видеть.
Сережа трясет головой, уверяя:
— Ничего страшного, я все понимаю. Я все равно рад быть здесь, с тобой. — Он чуть улыбается и перемещает ладони мне на плечи, мягко притягивает в объятия. — Спасибо тебе.
— Как ты себя чувствуешь? — уточняю, обвивая его талию. — Мои не слишком тебя измотали?
— Совсем нет, — тихо говорит он, целуя меня в макушку. — Все правда хорошо.
Я прикрываю глаза, млея от осторожных прикосновений к спине. Мне так тепло и хорошо в его руках, что совсем не хочется отстраняться и возвращаться к столу. Если бы можно было просто утащить его в пристройку, я б уже дверь на веранду открывала. Не из каких-то пошлых соображений, нет. Просто поваляться на кровати, обнимаясь. Но нельзя. Я выпрямляюсь, чтобы взглянуть на Сережу. Он немного сдвигается, но не отпускает. Пожалуй, стоит спросить.
— А Птица? — интересуюсь, убирая с его лба волосы.
Разумовский отрывает взгляд от едва заметного следа у основания шеи, который сам же накануне и оставил, и удивленно смотрит на меня.
— Что?
— Как он?
— Ты… Что именно ты хочешь узнать? Что-то конкретное?
— Нет, просто тот же вопрос, что я тебе задала.
Сережа еще несколько секунд смотрит на меня, затем поднимает взгляд поверх моей головы, проговорив:
— Ты ее слышал.
Я жду, наблюдая за его выражением лица. Из настороженного оно превращается в почти раздраженное. Не до злости, нет, а такое, будто пернатый сказал именно то, чего Сережа ожидал, то, что его уже порядком достало.
— Глаза закатывает и язвит как обычно, — сообщает Разумовский.
— Стабильность тоже вещь хорошая, — делаю вывод я.
Еще немного посидев в тишине, мы направляемся обратно. За столом нет только Полины с Димой, все остальные на своих местах. Я раздумываю над тем, чтобы пойти их искать, но все-таки решаю дать им время. Да и Сережу бросать опять не хочется. Поэтому я сажусь на свой стул и, поймав папин взгляд, направленный на Разумовского, начинаю рассказывать про грядущую выставку, дабы оградить человека от ненужных вопросов. А я уверена, что они ненужные, я-то своего отца отлично знаю. Например, сейчас он недовольно морщится, но перебить не пытается, потому что все остальные радостно подхватывают тему, особенно мама. Она даже интересуется, будет ли Волков тоже участвовать в этой выставке. Мне с трудом удается сдержать нервный смех. А то, конечно, будет.
В конце концов, Дима с Полей возвращаются через пару часов. Сестра выглядит аки мрачный жнец, смотрит примерно так же. Молча опрокидывает в себя рюмку коньяка, сообщает Ване о том, что они остаются сегодня здесь. Тот не спорит. Я вопросительно смотрю на Диму. Брат хлопает меня по плечу. Этот жест что значит, блин? Что все нормально? Или что мы все в заднице? Или то, что наша сестра собирается сесть за убийство с особой жестокостью?
Все варианты возможны.
— Поль? — тихо зову я, перегнувшись через Лешу.
— Потом, — отрывисто бросает сестра и тянется к бутылке.
Последняя моя догадка сейчас кажется самой верной.
В принципе, до вечера больше ничего не происходит. Я еще пару раз вытаскиваю Сережу, чтобы побродить вдвоем по саду, даже снова напоминаю про то, что он может в любой момент поменяться с Птицей. Первыми уходят папа с мамой, пожелав всем приятного вечера и спокойной ночи. Следом в дом отправляется Полина, прихватив с собой Ваню и коньяк. Дима и Саша остаются, чтобы помочь убрать со стола и помыть посуду. Пока мы с братом торчим на кухне, я пытаюсь расспросить его, о чем таком они говорили. Тот не признается, только извиняется за то, что был не лучшим старшим братом. Заверяю его, что все уже нормально, я почти ничего не помню.
Бедро мое, правда, помнит собачьи клыки.
В конце концов, Дима и Саша тоже отправляются на отдых. Вернувшись во двор, я обнаруживаю, что под руководством Леши стол был убран, а четыре широких плетеных шезлонга сдвинуты в круг недалеко от мангала, в котором еле-еле тлеют угли. Я щелкаю выключателем на крыльце, и во дворе загораются фонари. Прежде, чем пойти к шезлонгам, заскакиваю обратно в коридор и роюсь в большом шкафу. Заслышав знакомые гитарные звуки, быстро хватаю три пледа и спешу на улицу. Ну точно.
— Леша, мать твою, — цежу сквозь зубы, остановившись возле шезлонга. Брат прерывается и поднимает на меня взгляд. — Никаких Жуков.
— Но я только «Властелин колец» пока знаю, — обиженно бурчит он.
— Нет. Держи. — Я швыряю один плед Волкову, тот без труда ловит его. Второй летит в Лешу и приземляется прямо ему на голову. — Никаких. Жуков.
— А что за песня? — спрашивает Сережа.
— Серый, ты не хочешь этого знать, — бормочет Олег.
Я накидываю плед Разумовскому на плечи и собираюсь занять пустое место, но он ловит меня за руку и робко тянет к себе. Отличная мысль. Я сажусь, и Сережа сдвигается так, чтобы его ноги были по обе стороны от меня. Поерзав, сгибает колено, уточняет, удобно ли мне. Получив утвердительный ответ, обнимает, прижимаясь грудью к моей спине, кладет подбородок на плечо. Мне кажется, что если бы можно было сесть еще ближе, он бы обязательно это сделал.
— Я слышал, что московский Чумной Доктор пропал, — говорит Леша, перебирая пальцами струны.
— Потому что он снова появился в Питере, — произносит Волков, нахмурившись. — Было бы странно и подозрительно, если бы и в Москве продолжал бегать. Да и моих людей пришлось освободить от миссии, платить им больше нечем.
Сережа поворачивает голову так, чтобы почти скрыться за моими волосами.
— А у тебя тогда какие планы? — спрашиваю я, надеясь, что верно расценила волнение Разумовского.
— Останусь в Питере. Дел тут полно, сама знаешь. — Олег расправляет плед у себя на плече и добавляет: — К тому же мое место рядом с Серым.
Разумовский вздрагивает. Я успокаивающе глажу его по колену.
— Поздно ты об этом вспомнил, — шепчет он куда-то мне в шею.
— Поздно, — соглашается Олег.
Мы с Лешей переглядываемся. Я понятия не имею, что можно сказать в такой ситуации. Мы никогда так глобально не ругались. Да у нас и выбора-то не было особо, мы кровные родственники и очень долго жили в пределах одной квартиры. Хочешь или нет, а придется находить общий язык и мириться после ссор. За Диму говорить не могу, а вот я, Полина и Лешка довольно рано поняли, что фактически друг у друга есть только мы, потому что родителям не до нас и наших проблем, они пытаются детей на ноги поставить. О каких ссорах тут может идти речь? О бытовых разве что.
— Я вот не пойму кое-чего, — заявляет брат, лениво настраивая свою гитару. — Вы росли вместе, да?
— Да, — коротко отвечает Волков.
— И дружили очень?
— Серый моя единственная семья, — говорит Олег, пожав плечами.
Разумовский стискивает руки на моей талии крепче, но тут же расслабляет. Я поворачиваюсь, чтобы видеть его лицо. Все еще Сережа. Шепотом спрашиваю, все ли в порядке. Кивает.
— Ага, — емко заключает Леша. — Ясно. Поздравляю с прибавлением, кстати. — Он машет рукой в мою сторону. — Но речь не об этом. Я так понимаю, что кроме друг друга у вас никого больше нет?
Он перебирает на пробу струны, кривится и снова лезет настраивать. Ответ на его вопрос так и не звучит, но мы все тут понимаем, что он положительный.
— А раз вы так близки, то понять не могу, чего вые…
— Леша, — строго одергиваю я.
— Ла-а-адно. Понять не могу, чего выеживаетесь. Да, косяк с твоей стороны. — Леша указывает грифом в сторону мрачного Олега. — Ну так перетерли и дальше пошли вместе. Вы, блин, думаете, что в семье это как-то по-другому работает? Не-а. Гляньте на наших старших.
— Они постоянно грызутся между собой, — подтверждаю я, продолжая гладить Сережу по колену. — По любому поводу. Там обид такой вагон, что не утащишь. Но попробуй тронь одного, второй сразу на защиту кинется. Полина и на меня злится сейчас, причем сильно. Я скрыла кое-что важное. Но мы поговорим завтра, извинимся и закончим на этом. Кстати, Леш, тащи вискарь.
Брат ворчит, но все-таки направляется в дом. Его возвращения мы ждем сначала в молчании, затем Сережа поднимает голову и, не глядя на Волкова, говорит:
— Насчет твоих людей… Я найму их. Заплачу, сколько нужно. Для охраны и… — Он поворачивается к свободному шезлонгу, пару секунд слушает. — Да. И для дел Чумного Доктора. Выбери тех, кто подходит.
Олег не торопится отвечать, смотрит на Разумовского, будто ждет, что тот еще что-нибудь скажет. Но этого не происходит, поэтому Волков соглашается и обещает во вторник дать мне список. Вернувшийся Леша недовольно заявляет, что пить виски из пластиковых стаканов — это издевательство, но все равно разливает и его и колу. Сережа разглядывает напиток очень настороженно.
— Расслабься, — шепчу я, чмокнув его в щеку. — Пей, если хочешь. Мы ведь здесь.
— Не только вы, — бормочет Разумовский, делая крошечный глоток.
— Ну что, за правосудие? — предлагает брат, поднимая стакан. — Мы ведь вроде как банда теперь.
— Леша, мать твою за ногу. Ты еще на брудершафт пить предложи.
— Фи, — показывает он мне язык.
— С вами, конечно, хорошо, — говорит Олег, усмехнувшись, — но не настолько.
— Волков, я полчаса ковырялась пинцетом в твоем боку. Не настолько?
— Я бы пообещал на тебе жениться, но ты встречаешься с моим лучшим другом, — с притворной грустью вздыхает Олег, стукнув своим стаканам по Лешиному.
— Звучит как сюжет какой-то средненькой мелодрамы, — замечаю, присоединяясь к так и не озвученному тосту.
— Думаю, жанр будет другой, да, Серег? — веселится брат, а я поворачиваюсь к Разумовскому.
— Почему это?
Тот касается своим стаканом моего и чуть улыбается, глянув в сторону пустого шезлонга.
— Потому что у нас есть огнеметы.
***
Веселье начинается ночью.
Разогнав всех спать, я все никак не могу последовать их примеру и просто лежу на плече у Сережи, пялясь в шкаф. Сам Разумовский заснул довольно быстро, Волков вроде тоже не ворочается. Стараюсь особо не двигаться, чтобы не потревожить своего гения, но шея уже порядком затекла. В конце концов, отчаиваюсь нормально заснуть и медленно выпутываюсь из Сережиных объятий. Поправляю на нем одеяло, сползаю с кровати и, прихватив электронку, на цыпочках иду к двери.
— Курить? — настигает меня на середине пути голос Олега.
— Курить, — чистосердечно признаюсь, накидывая на плечи свой кардиган. Лучше бы толстовку Разумовского, но не хочу, чтобы она пропахла виноградным дымом.
— Меня подожди.
Волков бесшумно встает и уже через пару секунд выходит вслед за мной на веранду, а потом и на улицу. Тащиться в беседку посреди ночи нет смысла, поэтому засовываю руку в пышно цветущий куст и достаю оттуда старую жестяную банку.
— Раньше курила обычные, — объясняю Олегу, который недвусмысленно косится на мою электронку. — Ментоловые.
— Я думал, что ты за здоровый образ жизни, — усмехается Волков. Заметив мое удивление, поясняет: — Шура докладывал, что ты почти каждый день выходишь на пробежки и пьешь какую-то зеленую муть. Цитата. Для него это и означает здоровый образ жизни.
— Как все просто, оказывается, — бормочу я, затягиваясь. — Он будет в списке?
— Возможно. — Олег некоторое время рассматривает тлеющую сигарету, затем снова обращает внимание на меня. — Ты позвала меня сюда не только для того, чтобы я помог защитить вас от Птицы?
— Я не хотела бросать тебя одного в городе. Плюс вы ведете себя как два идиота, и от этого плохо обоим.
— Тебя это так волнует?
— Ему больно. Тебе больно. Так случилось, что мне не нравится, когда моим близким людям больно, — сообщаю, приваливаясь к стене, и подношу к губам электронную сигарету, но не тороплюсь затягиваться.
— Я вхожу в список?
— Я влюблена в твоего лучшего друга, так что да. К тому же мне кажется, что пережитая перестрелка и хирургические вмешательства сближают людей.
Волков тушит сигарету в банке, я убираю электронку в карман. Мы еще некоторое время стоим молча, думая каждый о своем. А может, об одном и том же. В конце концов, меня задалбывает отмахиваться от назойливых комаров, и я открываю дверь на веранду. Мы преодолеваем всего пару шагов, когда из комнаты доносится чуть слышный вскрик. Олег меня опережает, влетает в помещение первым, я не отстаю. За пару секунд в голове проносится столько жутких вариантов, что сердце готово выпрыгнуть, причем не из груди, а откуда-то из горла. Волков дергается, чтобы подойти, но замирает, будто вспомнив о чем-то. Меня ничего не держит, поэтому я подбегаю к кровати, на которой, съежившись, сидит Разумовский, тяжело дышит и сжимает пальцами виски.
— Сереж? — осторожно зову, коснувшись плеча.
Он дергается и отшатывается, смотрит на меня так испуганно, будто впервые видит. Олег включает небольшую лампу на столике, разгоняя скопившуюся в комнате тьму. Я скидываю не зашнурованные кроссовки и придвигаюсь чуть ближе к Разумовскому, опять протягиваю руку, только теперь спрашиваю:
— Можно?
Сережа судорожно кивает, спрятав лицо в ладонях. Я снова дотрагиваюсь до его плеча. Не встретив прежней реакции, бережно глажу, подползаю еще на пару сантиметров поближе. Другой рукой касаюсь дрожащего запястья. Такой холодный.
— Я сейчас обниму тебя, хорошо?
Вместо ответа он сам подается ко мне, вжимается так, что я едва не падаю под таким напором. Плечи под тонкой футболкой сильно дрожат, кожей чувствую его тяжелое горячее дыхание на шее. Провожу по спине одной рукой, другой приглаживаю растрепавшиеся рыжие волосы. Невесомо целую в макушку. Волков присаживается на краешек кровати с другой стороны, не сводит взгляда с трясущейся спины. Сдвигаюсь чуть назад, чтобы сесть удобнее, не выпуская его из рук.
— Все хорошо, солнышко, мы здесь, с тобой, — шепчу я, расправляя влажные пряди. — Тебе что-то приснилось?
— Прости меня, — хрипло отзывается Сережа, сжимая в кулаках мой кардиган. — Прости, пожалуйста, я совсем не хотел, чтобы ты это видела.
— Тебе не за что извиняться, милый. Всем снятся кошмары.
— Нет, — трясет головой Разумовский, содрогаясь. — Нет. Не такие.
Я поднимаю взгляд на Волкова, что тихо сидит напротив. По его лицу невозможно что-либо прочитать, но по сжатым рукам все и так понятно.
— Что тебе приснилось, Сереж? — спрашиваю я, немного отстраняясь. — Расскажи, станет легче. Вместе мы разберемся.
— Не разберемся, — надломленным голосом шепчет Разумовский, прижимаясь лбом к моей ключице. — Это не так, как раньше… Хуже.
— Давно такое? — подает голос Волков.
— С клиники, — помедлив, отвечает Сережа.
— Убью его, — сквозь зубы выдыхает Олег, отвернувшись.
Убеждать его в ценности жизни одного конкретного психиатра мне больше не хочется. Вместо этого прошу:
— Расскажи, пожалуйста.
Разумовский сначала молчит, но потом еще больше съеживается и сбивчиво говорит про реки крови, обглоданные кости, валяющиеся повсюду, и огромную фигуру, состоящую сплошь из страшной и враждебной черноты. Про то, как она пытается до него добраться, чтобы… Чтобы что? Он понятия не имеет, но точно ничего хорошего. И словах, что существо из сна пытается внушить ему. О том, что никому больше он не нужен, все оставили его, и остается только подчиниться.
— Что говорит Птица про эти сны? — спрашиваю я, когда Сережа замолкает.
— Он тоже не понимает, откуда они. И почему постоянно повторяются.
— Серый, я достану Рубинштейна. Он все выложит как на духу, — говорит Олег, наконец решившись положить ладонь на дрожащую спину. — Обещаю.
Разумовский дергается, сбрасывая его ладонь, и надрывно тихо смеется.
— Я должен верить твоим обещаниям? Твоим, Олег? — шепчет он, содрогаясь то ли от холода, то ли в наступающей истерике. — Ты уже давал мне обещания и не выполнил ни одно из них. Я же просил тебя тогда… Господи, я умолял тебя больше не ездить туда, я… Я так верил тебе.
— Я облажался, Серый, знаю, — произносит Волков, опустив голову. — Я даже не подумал, что они пришлют тебе похоронку. Должен был, ведь сам тебя в контактах указал. Прости меня, Сереж.
— Вы поговорите, наверно, — предлагаю, отодвигаясь. — А я пока схожу покурить, ладно?
— Нет! — Разумовский вцепляется так, будто неведомая дрянь из его сна может вот-вот пробраться в реальность и утащить меня. — Нет, не уходи, пожалуйста, не уходи.
— Тише, тише. Да я тут снаружи… Хорошо, хорошо, я никуда не иду, курить вредно, поняла.
— Я не хотел, чтобы ты это видела, — говорит Сережа, сгорбившись еще сильнее. — Прости меня. Я уходил в офис, чтобы не разбудить тебя… этим. Но они ведь не каждый раз бывают, и я надеялся, что сегодня тоже не будет, хотя бы одну ночь. Извини.
На осознание сказанного у меня уходит некоторое время. Когда смысл слов доходит полностью, я беру его за плечи и пытаюсь отстранить от себя, чтобы заглянуть в глаза, но Разумовский трясет головой, не поддаваясь. Сдавшись, возвращаю руки обратно на спину и мрачно спрашиваю:
— Ты серьезно сваливал из кровати в офис, чтобы я не узнала, что тебе снятся кошмары?
— Прости меня, Ася. Я не хотел показаться жалким… Ты и так…
Он замолкает, делая судорожный вдох. Я прикрываю глаза, напоминая себя, что кричать на него сейчас не стоит. На него в принципе кричать не стоит, только хуже будет, скорее всего. Но именно сейчас очень хочется. Потому что ну как это, елки-палки, называется?! Жалким он не хотел показаться. Можно подумать, я хоть раз дала повод думать, что могу быть настолько овцой, чтобы посчитать его таковым.
«Я хоть один повод дал тебе, чтобы ты шарахалась от меня вот так?»
Согласна, отстойное чувство. Ладно, злиться тут не на что, наверно. Но все равно максимально спокойным голосом уточняю:
— Я и так что?
— Возишься со мной, — еле слышно шепчет Разумовский.
— Дурак, — резюмирует Олег, вставая. — Пойду курить, поговорите.
Сережа вздрагивает, выдохнув короткое «не надо». Волков садится обратно, потерянно рассматривает его, снова осторожно кладет ладонь на спину. Скинуть ее Разумовский больше не пытается.
— Насчет дурака согласна, — говорю я, все-таки отстраняя его от себя. Пальцами зачесываю назад волосы, стирая влажный след со щеки. Сам он старательно на меня не смотрит. — Я не вожусь с тобой, я тебя люблю, и какие-то злосчастные кошмары меня не напугают. Меня вообще напугать сложно, с этим только Птица справляется. Шутка, без обид, Птиц. Поэтому, пожалуйста, не закрывайся от меня. От нас. Мы оба тебя любим. Поэтому говори, если что-то не так, договорились?
— Договорились, — тихо соглашается Сережа.