Часть 31
Обстановка в салоне автомобиля, мягко говоря, не очень радостная. Разумовский зевает, ибо всю ночь провел за работой, и ежится, натягивает капюшон толстовки как можно сильнее. Ему явно некомфортно находиться в таком тесном соседстве сразу с несколькими людьми. Дима, нахохлившись из-за моих просьб не лезть на рожон первым, сидит сзади и демонстративно молчит, смотрит в окно. Рядом с ним, посередине, ерзает Саша, единственный, кто пытался поддерживать со мной хоть какой-то диалог. Замыкает цепочку хмурый Волков, который гипнотизирует проносящийся мимо пейзаж.
Идиллия.
Устав задалбывать нервничающего Сашу разговорами, включаю радио, и дальше мы едем молча.
Вчера вечером я очень долго объясняла Сереже, почему Олег должен поехать с нами. Во-первых, негоже бросать раненого человека одного и без присмотра. Во-вторых, так ему будет проще подстраховать нас, если Птица начнет буянить. В-третьих, хватит вести себя как два придурка, ну взрослые же люди, блин. Последний пункт озвучен не был. Убедить Волкова оказалось не сложно, я просто напомнила ему о том, что он обещал защитить мою семью. Обещания для него, судя по всему, не пустой звук. С Сережей было сложнее. Мне кажется, он до сих пор не рад, что согласился.
Когда мы останавливаемся на заправке, Сережа остается в машине. Я тоже, потому что для этого здесь и тормознула. Дима с Сашей сразу отправляются в магазин, Олег медлит, но поймав мой взгляд, тоже выходит.
— Ты как? — спрашиваю я, тронув Разумовского за колено.
— Нормально, — отзывается он, вцепившись в мою руку. Поднимает голову и нервно улыбается краешками губ.
— Давай заключим новый договор, — предлагаю я, успокаивающе поглаживая ледяные пальцы. — Уйти мы не сможем на этот раз, но если станет совсем плохо, то отдай контроль Птице. Хорошо?
— Он может все испортить, — тихо возражает Сережа, покачав головой. Я оглядываюсь. Заметив это, Разумовский добавляет: — Его нет здесь, спит.
Про нашу размолвку я ему говорить не стала. Птица, очевидно, тоже решил не жаловаться. После вчерашнего мы с ним еще не говорили, и это даже хорошо. Я еще не знаю, что делать дальше.
— Не испортит. Мы с Олегом приглядим за ним.
Разумовский смотрит на меня, но по его взгляду невозможно прочитать, о чем он думает. Но это явно что-то не очень приятное, потому что я чувствую, как его пальцы сильнее стискивают мою ладонь.
— Сереж? — неуверенно зову, но продолжить разговор нам не удается.
В машину возвращается Саша. Закатывая глаза, заявляет, что Дима его задолбал. Они с Олегом зависли над стендом с рыболовными снастями и что-то горячо обсуждают. Удивляться наличию подобных товаров здесь не приходится, не так далеко находится озеро, горячо любимое заправскими рыбаками. Теми самыми, которые закупают по три бутылки водки на человека, удочки не берут и из автобуса не выходят. Ибо ловить в этом озере особо нечего, кроме старого сапога и какой-то мелочи. Собственно говоря, Дима относится как раз к вышеуказанной категории.
— Будет весело, — резюмирую я, заметив Волкова и своего брата выходящими из магазина с кучей рыболовных снастей. — Надо будет присоединиться. Может, Олег сможет научить этого болвана удочку не ломать.
— В последний раз после такой рыбалки мы вылавливали из другого озера тебя, — фыркнув, напоминает Саша.
— Форс-мажор, — отмахиваюсь я. — Сереж, ты как насчет рыбалки?
— Нет, спасибо, — подчеркнуто нейтральным тоном заявляет Разумовский, отворачиваясь к окну.
Дождавшись, когда ребята засунут покупки в и без того забитый багажник, я завожу мотор и выезжаю обратно на дорогу. Дима кажется заметно повеселевшим, расспрашивает Волкова о службе в армии и о том, как тот ходил в поход. Надо бы напомнить Олегу, что он вообще-то художник-абстракционист, а не наемник с богатым военным прошлым, который еще несколько дней назад жил в заброшенном особняке и похищал психиатров, мастеря на досуге костюм Чумного Доктора. А то он забыл, похоже. Разумовский практически влипает в дверцу, игнорируя все мои попытки заговорить. Ладно, осталось каких-то сто километров, потом будем выяснять, что он там себе придумал.
Оживляется Сережа только тогда, когда мы проезжаем по участку дороги, с которого очень хорошо видно озеро. Разумовский провожает его глазами, когда я уже в сторону дачного поселка сворачиваю, и впервые с начала путешествия подает голос по собственной воле:
— А мы сможем потом сходить сюда?
— Запросто, — отвечаю я, уводя машину влево, чтобы пропустить другой автомобиль. Все здесь хорошо, кроме дороги. — Можем завтра съездить, если хочешь.
— Хочу, — кивает Сережа.
— Купаться еще рано, — тут же предупреждает бдительный Саша, наблюдая за тем, как я останавливаюсь возле серых стальных ворот.
— Зависит от того, сколько я выпью, — с коварной ухмылкой сообщаю, обернувшись.
— Диме пить нельзя, он почку лечит, — говорит парень, бросив строгий взгляд в сторону моего брата. Тот бурчит что-то нечленораздельное, но крайне недовольное.
— Старпер, — мстительно сообщаю я, заработав в свою сторону неприличный жест. — Волков, ты хоть не трезвенник?
— По настроению, — отвечает Олег, усмехнувшись. — У тебя есть конкретные предложения?
— У меня есть бутылка вискаря и желание сигануть в озеро под покровом ночи.
— Принято, — соглашается наемник.
— Вы не будете прыгать в озеро, — тяжко вздыхает Саша. — Сереж, ну скажи им.
— Я лучше проверю, работает ли «Скорая» по предзаказу, — бормочет Разумовский.
На этой веселой ноте я выхожу из машины, уступив место Олегу, и иду к двери в заборе, доставая ключи из кармана. Зайдя во двор, направляюсь к воротам, отодвигаю массивные задвижки. Рядом уже стоит машина Полины, а значит, они с Лешей и Ваней приехали раньше. Скоро вся семья будет в сборе, ура. Идея прыгнуть в озеро еще никогда не казалась такой привлекательной. Я машу рукой Волкову в знак того, что можно заезжать, а сама держу одну створку, которая все норовит закрыться. Надо будет починить затвор. Дождавшись, когда Олег отъедет подальше, закрываю ворота, отрезая себе путь к бегству.
— Так, Полина с Ваней оставаться не планируют, — сообщаю я, помогая разгружать багажник. — Леша еще не решил. Дим, вы с Сашей будете ночевать в доме. Мы с Сережей и Олегом займем пристройку.
— Эй, стоп, я хотел в пристройку, — возмущается брат, отбирая у меня большую спортивную сумку.
— Обломись, я была первая.
— Ася, блин.
— Дай сюда, — говорит Волков, схватившись за другую сумку. — Пакет понеси, если так неймется.
— Он пустой вообще-то.
— Вот именно, — соглашается Разумовский, забрав последний рюкзак.
Ой, ну и ладно. Указываю в сторону двухэтажного дома из светлого кирпича и захлопываю багажник. Несколько секунд стою на месте, решаясь. Сережа оборачивается и, заметив, что я не сдвинулась с места, возвращается.
— Что не так? — спрашивает он, рассматривая мое встревоженное лицо.
— Все отлично, — бодро вру и щелкаю пультом сигнализации.
— Ну да. Есть что-то, что я могу сделать?
Качаю головой. Это нужно просто пережить. Потрепав его по плечу, веду в сторону дома, вспоминая песенку про Омара Хайяма и чудесный остров. Это просто отличный саундтрек для этих выходных.
***
Удивительно, но первая встреча оказалась не такой страшной. Я заранее предупредила родителей о том, что у Разумовского социальная тревожность достигает уровня стратосферы, и попросила особо к нему не цепляться. Про то, что возьму с собой своего коллегу тоже сказала, поэтому появление Олега сюрпризом не стало. Основное внимание досталось Диме, потому что они с родителями очень давно не виделись, а радость от встречи затмила на время все обиды. Я дождалась, когда брат представит родителям Сашу. Да, проверяла, что его пока приняли нормально, даже Полина спустилась, чтобы поздороваться. Убедившись, что в ближайшие полчаса никто полномасштабные военные действия не планирует, веду Олега и Сережу в небольшую одноэтажную пристройку из все того же белого кирпича. Находится она буквально в паре метров от дома и фактически является еще одной комнатой с крытой верандой на входе.
Внутри помещения есть несколько шкафов, кресло, двуспальная кровать и новенький диван, который еще никто не раскладывал, ибо некому. Семья-то большая, но собирается редко. Справа от входа есть неприметная дверь, ведущая в санузел. Кто молодец? Я молодец, я рисовала эскиз.
Мы как раз разбираем вещи, когда в комнату вваливается счастливый Леша с огромными наушниками на голове, в которых орет какая-то песня про то, что кто-то сдох. Очень надеюсь, что Птица до сих пор спит, потому что ему бы точно понравилось. Выключив музыку, Леша разваливается в кресле и вываливает на нас последние новости, пока мы с Олегом пытаемся понять, как разложить чертов диван. Сережа задумчиво смотрит на наши попытки, присев на краешек кровати. Волков сквозь зубы цедит, что может поспать и так, он вообще на земле спал несколько лет кряду.
— Ну хочешь, — заглядываю за диван, чтобы отыскать хоть какой-нибудь рычаг, — я тебе на клумбе постелю? Чтобы от привычной среды не отрывать? Потому что раскладушек нет.
— Я могу на полу, — заявляет Волков, осматривая спинку с другой стороны.
— А я могу на тебя наступить ночью.
— Она может, — подтверждает Леша. — Я бы на твоем месте был с ней аккуратнее, она ж того.
Брат вертит пальцем у виска.
— Я в курсе, — бормочет Олег, вслепую шаря по спинке дивана ладонью. — Понял еще тогда, когда уговорил ее достать пулю.
Устав наблюдать за нашими метаниями, Сережа с мрачным видом советует посильнее налечь на переднюю часть и выдвинуть ее. Удивительно, но это работает. После опускаем спинку вниз, скрывая образовавшееся пустое пространство под ехидные комментарии Леши о том, что даже программист разбирается в мебели лучше, чем мы.
— Ты оружие брал? — тяжело дыша, спрашиваю Волкова.
— Брал, — подтверждает он, проверив, нормально ли держится спинка.
— Беги, — советую Леше.
— Зануда, — резюмирует он, показав мне язык.
Закончив с диваном, я отправляю его и Олега в дом, чтобы помочь с приготовлениями к обеду. Выглянув в окно, обнаруживаю во дворе разложенный пластиковый стол и несколько стульев. Ваня как раз тащит еще два. Я машу ему рукой и возвращаюсь к Разумовскому. Присев рядом, толкаю его плечом и спрашиваю:
— Все нормально?
Он отрывается от созерцания стены напротив и приобнимает меня.
— Нормально.
— А если честно?
— Страшновато, — признается Сережа, опустив взгляд. — Я хочу понравиться твоим родителям, но… Ты знаешь.
— Но тебе тяжело с новыми людьми, помню. И Чумной Доктор еще. Не переживай, я тебя подстрахую. К тому же все внимание, скорее всего, будет приковано к Диме. И, возможно, к Поле. Что до родителей, то тут не так уж сложно. Мама не верит в обвинения в твой адрес. Я тоже подлила масла в огонь, рассказав о тебе. Ей главное, чтобы я была счастлива рядом с тобой. То есть ты маме заочно нравишься, — доверительно сообщаю, запечатлев целомудренный поцелуй на искусанных губах. Сережа прижимает к себе крепче, а я не удерживаюсь и мрачно добавляю: — Папе можешь просто показать свой банковский счет, он будет в восторге.
— Не ворчи, — укоряет Разумовский, погладив меня по щеке.
— Деньги для него все решают. Ты себе не представляешь, как мы ругались, когда я отказалась поступать туда, куда он хотел. — Поморщившись, пытаюсь спародировать папин голос: — Нужно освоить престижную денежную профессию.
— Ты настояла на своем?
— Мне было семнадцать, я пребывала в перманентной истерике и ужасе от того, что придется пять лет учиться на экономиста. А вот Полина вступилась. Сказала, чтобы папа отстал. На все аргументы заявляла, что по достижении восемнадцати лет заберет меня к себе, хоть сама еще не доучилась. Но она была твердо убеждена, что я должна заниматься в жизни тем, что умею лучше всего. Они с папой очень ругались из-за этого, он считал, что я не смогу ничего добиться со своими рисунками.
— Твоя сестра тебя очень любит, — говорит Сережа, улыбнувшись.
— Ага. Думаешь, кто со мной носился после Димы, несмотря на разницу всего в четыре года. В итоге Поля отца переспорила. Единственный его оставшийся аргумент был в том, что я провалюсь и не смогу себя обеспечить. Полина сказала, что сама меня обеспечит и поможет выучиться чему-то другому в случае неудачи.
Сережа отвлекается на меня и некоторое время молча смотрит в сторону. Я терпеливо жду, пока он закончит мысленный диалог.
— Что говорит? — спрашиваю, когда Разумовский снова поворачивается ко мне.
— Ему не нравится, — сообщает Сережа, вздохнув. — Ничего нового. Нам… Нам, наверно, нужно пойти в дом и помочь?
— Пожалуй.
На входе мы сталкиваемся с Димой, который ведет Волкова к большому мангалу неподалеку от стола. Они тащат контейнеры с мясом, шампуры и о чем-то разговаривают. Саша идет следом, ничего нести ему не доверили, видимо, поэтому он тайком фоткает на мобильник Диму. Я лишь надеюсь, что Олег не похерит нашу легенду. Мой старший брат может казаться раздолбаем, но он очень внимательный. В доме мы по стеночке обходим папу с Полиной, которые решили о чем-то спорить прямо в коридоре. Сестра что-то крайне агрессивно ему доказывала, отец же хмурился, сложив руки на груди. При нашем появлении оба замолкают и делают вид, что ничего не происходит, но я краем уха слышу, что спор продолжается, стоит нам зайти на кухню. Мама как раз посылает Лешу в теплицу за чем-то, и тот радостно сваливает, прихватив с собой Разумовского. Ваня режет овощи за столом. Я делаю шутливый поклон и сообщаю маме, что нахожусь отныне в ее полном распоряжении. Она скептически хмыкает.
— Достань посуду. Она пластиковая, разбить не получится.
Ой, пару раз всего было-то. Должна сказать, что мама с Полиной очень похожи не только внешне. Потому не пытаюсь даже спорить, просто открываю высокий пенал и вытаскиваю тарелки и стаканы. Все из разноцветного пластика, чтобы потом не собирать осколки по двору. Я вообще когда-то предлагала закупить одноразовую посуду, чтобы с мытьем не заморачиваться. Меня обозвали лентяйкой и приобрели эту. Ну и ладно.
— Ты виделась с Андреем? — спрашивает мама, когда я переношу гору пластика к раковине.
— Один раз после предварительного заседания, — сообщаю, передавая ей тарелки. — На выставке недавней.
— Почему я об этом не знаю? — интересуется она, глядя на меня так, будто мне десять, и я опять накосячила.
— Потому что ничего глобального не произошло. Он хотел поговорить, попытался права качать. Сережа вмешался, с ним спорить у Андрея кишка тонка.
— Сережа, значит, — произносит мама, смывая с тарелок несуществующую, на мой взгляд, пыль. — Разумовский. Тот самый, из новостей. У меня только два вопроса.
— Мы встретились в аэропорту, любовь с первого взгляда.
— Ты хочешь убедить меня, что с первого взгляда влюбилась в этого тихого и неловкого мальчика, который даже в глаза смотреть боится?
— Ну… да.
— Ну да, — повторяет она, прожигая меня внимательным взглядом. — Хорошо, один вопрос. Насколько все серьезно?
Смертельно серьезно. В прямом смысле, если Птица в один прекрасный момент психанет.
— Мне с ним хорошо, — говорю я, роняя башню из стаканов.
Мама бормочет про то, что она не удивлена, а Ваня бросается помогать собирать их.
— Меня еще немного беспокоили обвинения в адрес Разумовского, — произносит она, вздохнув. — Но увидев его, я понимаю, насколько они беспочвенны.
Знала бы ты, мама, какая хренотень у нас творится на самом деле. Ох, ладно, простите, майор Гром.
— Наша правоохранительная система ужасна, — заявляю я, выставляя стаканы перед раковиной. — Полиция не пойми чем занимается.
— Да, ты права, — кивает мама.
Вместе с Ваней мы вытаскиваем перемытую посуду во двор и расставляем на столе. Возле мангала Дима и Олег заняты огнем. Сашу, судя по всему, послали гулять, поэтому он обиженно фотографирует клумбы. Леша возвращается из теплицы, неся охапку зелени, и что-то увлеченно рассказывает Разумовскому. С ним Сереже вполне хорошо. Впрочем, неудивительно. Сложно не почувствовать себя комфортно, когда человек принял твоих тараканов по щелчку пальцев и вполне неплохо с ними взаимодействует, если даже твоей девушке понадобилась неделя на осознание. Главное, чтобы музыку свою слушать не давал, Птица достаточно невыносим и без «Пошлой Молли».
Леша с добычей направляется в дом, Разумовский же остается со мной и Ваней. Вскоре к нам присоединяется и Саша, который явно чувствует себя неловко. Я сую ему контейнер со столовыми приборами, и он с готовностью кидается их раскладывать. Бедняга. Надо пнуть Диму как следует. Но старший брат спохватывается и сам, когда замечает, что во двор выходят папа и Поля. Саша едва не роняет контейнер, но Сережа вовремя помогает его удержать. Я инстинктивно загораживаю парня, но Дима зовет его к себе на помощь. Извинившись, Саша ретируется. С Ваней папа ладит, а нам с Разумовским бежать некуда.
Хотя, озеро не очень далеко.
Отец, конечно, никакой враждебности не проявляет, а я старательно делаю вид, что все отлично и расспрашиваю Сережу, как продвигается обновление. Мы тихо переговариваемся, закончив с посудой. Полина ставит на стол бутылку коньяка с таким видом, что сразу становится понятно, что за рулем сегодня будет Ваня. Похоже, прошедшая рабочая неделя ее нехило так достала. Я уже собираюсь спросить, но папа меня опережает. Правда, интересует его не Поля.
— Леша сказал, что ты снова рисуешь, — говорит он, глядя на меня.
— Да, все вернулось в прежнее русло, — отвечаю, поправляя толстовку. Пальцы подрагивают.
— Значит, не передумала? — вздыхает отец, в голосе отчетливо можно услышать разочарование. Полина выпрямляется и встряхивает волосами, готовая ринуться в бой.
— Нет, пап, я не передумала.
Разумовский мягко отводит мои руки и сам расправляет капюшон, попутно успокаивающе проводит ладонью по спине.
— Печально, — говорит папа, отодвигая для себя стул. — Ты отлично знаешь, Ася, что твоя мазня не всегда будет популярной.
— Ну все, — шипит Поля, с громким стуком опустив очередную бутылку на стол.
— Это неправда, — внезапно говорит Разумовский, сжав мое плечо. Сестра закрывает рот и удивленно смотрит на него. Я тоже на всякий случай проверяю цвет глаз. Синие. — Простите, но вы не правы, Юрий Николаевич, Ася очень талантлива. И не только в живописи, спрос на ее услуги огромен и в дизайне, а картины заслуженно пользуются популярностью. Люди больше года ждали ее новых работ и за все это время ее известность не стала меньше.
Ну, это заслуга Славика и слухов о моих срывах, наркомании, самоубийствах и так далее. Наверно. Не знаю. Но я, конечно, не буду это упоминать. Лучше просто продолжу вот так восхищенно пялиться на Сережу, закусив губу, чтобы ненароком слезу не пустить от того, что мой партнер защищает мое творчество.
— Сергей прав, — говорит Полина, сурово глядя на папу. — Ее любят и уважают в творческой среде. Смирись с этим.
— Хватит ворчать, — строго произносит подошедшая сзади мама. — Оставь детей в покое, иначе я попрошу Сергея заблокировать тебе все сайты по садоводству. Ась, зови ребят к столу.
Кивнув, беру за дрожащую руку Разумовского и вместе с ним неспешным шагом направляюсь к мангалу. Где-то на середине пути, когда мы проходим мимо большой клумбы с мамиными любимыми цветами, названия которых я даже не помню, Сережа тихо говорит:
— Извини, Ася. Мне не следовало спорить с твоим отцом.
Я останавливаюсь и поворачиваюсь к нему, а Разумовский сбивчиво продолжает объяснять:
— Но я люблю твои картины и просто не могу молчать, когда кто-то обесценивает твое творчество, я ведь знаю, насколько для тебя оно важно, плюс ты и сама с этим справляешься…
— Вот кто бы говорил сейчас, — ворчливо прерываю его, но тут же улыбаюсь, потому что не могу сдержаться, и целую в щеку. — Спасибо тебе большое.
— Я все испортил? — спрашивает Сережа, покраснев. — Прости меня. Я впервые участвую в чем-то подобном и уж точно не хотел оставить о себе плохое впечатление, но…
— Успокойся, — ласково прошу, заправляя его вечно мешающую челку за ухо. — Ты отлично держишься. И твои слова ничего не испортили, только заставили меня влюбиться в тебя еще сильнее.
— Ась, — шепчет Разумовский, обхватив мое лицо ладонями.
Нас прерывает громкий хохот Димы со стороны мангала, напоминающий, что сейчас не время и не место. Сережа отстраняется, спохватившись. Я все равно успеваю поцеловать его прежде, чем мы отправляемся за ребятами. Пока все вроде идет неплохо. Папа совершенно точно не обиделся на то, что Разумовский вмешался, скорее, заинтересовался. На Сашу никто не нападает. Полина с Димой подчеркнуто игнорируют друг друга. Может, все еще обойдется.
Или нет.