Часть 28
— Аська! — кричит Леша из коридора. — Ты дома?
Я в панике оглядываюсь на подскочившего Волкова, который уже схватился за пистолет, но даже не успеваю сказать ему, что это мой брат, потому что мелкий засранец вваливается в гостиную, даже не разувшись. И застывает на пороге как вкопанный, потрясенно глядя мне за спину.
— Я все объясню, — выпаливаю, опередив его.
— Ага, — глубокомысленно выдает Леша, кивнув. — Объяснишь, почему у тебя в гостиной полуголый окровавленный мужик с пистолетом?
— Ну… Да, — неуверенно киваю, силясь придумать наиболее правдоподобную ложь в рекордно короткие сроки.
— Пожалуй, я хочу это услышать.
Вот чего не ожидала, так того, что последнюю фразу произнесет Разумовский, возникший за плечом моего брата. Точнее, неРазумовский. Глядя в прищуренные желтые глаза Птицы, я лелею малодушное желание спрятаться за Олега. Обернувшись, вижу, что Волков пистолет опустил, но не убрал.
— Где ты его откопал? — с тоской спрашиваю, махнув рукой на пернатую бестию.
— На лестнице встретились, — удивленно отвечает Леша. — Так все-таки… что за флэшмоб? Или косплеем занялась? Я тоже хочу.
Птица бесцеремонно отодвигает его в сторону и проскальзывает в гостиную. Медленно идет вдоль стены, обходя нас чуть ли не по кругу. Останавливается так, чтобы между ним и Волковым был журнальный стол. Я двигаюсь в сторону, дабы присоединить к хлипкой преграде еще и себя. Наивно верить, что он не спалит меня вместе с Олегом по доброте душевной, но я попробую.
— А что вообще происходит? — неожиданно серьезным голосом спрашивает Леша, видимо, осознав, что косплей тут совсем не при чем.
— Предательство, я полагаю? — говорит Птица, сложив руки на груди.
— Серьезно? — мрачно смотрю на него.
— А что я должен думать, застав свою девушку со своим же бывшим другом? — насмешливо интересуется этот. — Или?.. — Он наклоняется вбок, чтобы осмотреть Олега с ног до головы. — Ты решила сделать мне приятное и прикончить его? Тогда у тебя плохо получилось. Давай научу.
Он делает шаг, но я выставляю вперед руку, крикнув:
— Стой на месте! — Выдохнув, пытаюсь успокоиться. Ситуация так себе. — Пожалуйста, не мог бы ты позвать Сережу?
— Что происходит? — чуть ли не по слогам повторяет Леша, подходя ко мне.
— О, твой чудо-мальчик здесь, — радостно сообщает этот, расплываясь в отвратной ухмылке. — Но он совсем не горит желанием общаться.
— Серый, если ты слышишь меня… — подает голос Волков, но Птица обрывает его, шагнув вперед и зло прошипев:
— Не лезь к нему больше со своей ложью!
Я даже вздрагиваю от того количества ненависти, что отражается в этих словах. Но все равно не могу перестать смотреть на него, прокручивая в голове то, что случилось пару секунд назад. То, как ухмылка моментально слетела с лица. То, как он шагнул вперед, отведя руку в сторону, будто загораживая кого-то. И сами слова, интонация, выражение лица.
— Серег, с тобой все нормально? — спрашивает Леша, пытаясь отодвинуть меня к себе за спину.
— Это не он, — признаюсь я, вывернувшись.
— Что, злой брат-близнец? — предполагает брат, глядя как на идиотку.
— Почти. Я все объясню, но позже. Давайте сейчас все успокоимся, пожалуйста.
— А давайте не будем, — предлагает Птица, усмехнувшись. — Расскажи-ка мне, душа моя, что с лицом?
— Поддерживаю, — заявляет Леша. — Кто тебя так? Андрей?
— Или ты, Волков? — Птица поднимает глаза на наемника. — Что, решил отыграться на девчонке, раз твой дружок тебя знать не хочет?
— Ты отлично знаешь, что я бы ее никогда не тронул, — каменно спокойным голосом говорит Олег.
— Не знаю, после войны всякое бывает.
— Ты…
Волков не договаривает, качнувшись, хватается за мое плечо свободной рукой.
— Не советую, — говорит Птица, сжав кулаки. — Я очень не люблю, когда трогают мое.
— Офонарел? — интересуюсь больше для проформы, потому что сейчас совсем не до него. Развернувшись, помогаю Олегу устоять на ногах и насильно сажаю на диван. Хорошо, что он ослаб от кровопотери и боли и сопротивляется очень вяло. — Не дергайся, а? Пистолетом махать и отсюда можно.
— Ась, — зовет брат. Я поднимаю на него взгляд. Он указывает в сторону неРазумовского. — Это же не Серега, да?
— Дошло? Да, не он. Олег, твою мать, сядь и не шевелись!
— Могу помочь, — говорит Птица. Обернувшись, вижу у него в руке массивный такой охотничий нож. Рукав толстовки задрался, являя миру часть устройства с его костюма. Вот черт. Заметив мой взгляд, добавляет: — Помочь не шевелиться.
Волков оказывается на ногах, бросив мне короткое «Уйди», быстрее, чем я успеваю среагировать. Леша снова пытается меня отодвинуть, предлагая вызвать полицию. Дернувшись, отхожу от них обоих, потому что они начинают очень нервировать. И чертов Птица еще со своим ножом и огнем. Может утащить брата и оставить сладкую парочку разбираться один на один? Нет, паршивая идея. Сейчас они только угрозами перебрасываются, но нет никакой гарантии, что не зайдут дальше. Надо остановить идиотов, иначе все закончится потасовкой. И зная, что Олег ранен, а этот его ненавидит, я бы вряд ли поставила на Волкова.
Решив занять внимание наибольшей угрозы, опять уворачиваюсь от попыток Леши утащить меня и подхожу к Птице. Брат собирается идти за мной, но Олег останавливает его и что-то тихо говорит.
— Убери нож, пожалуйста, — прошу я, остановившись в шаге от него.
— Вряд ли, — хмыкает он, не глядя на меня. — Ты теперь решила податься в благотворительность? Тащишь домой побитых собак?
— Птица, — укоризненно говорю я.
— Что с лицом?
— Елки, — честно сообщаю, заслужив скептический взгляд. — Правда. Я расскажу, когда ты успокоишься. И не только про елки, но и про Рубинштейна.
— Рубинштейна, — повторяет Птица и теперь уже поворачивается ко мне всем корпусом. В желтых глазах мелькает опасный огонек.
— Мы его похитили и допрашивали, — спешу признаться, дабы не нарваться на еще больше нелестных подозрений.
— Вы что сделали?! — вскрикивает брат. — Аська, я очень тебя прошу, скажи, что вы раскопали могилу пианиста. Тоже кринж, но от этого тебя Поля еще сможет отмазать.
— Ты меня удивляешь, душа моя, — чуть ли не мурлычет Птица довольным голосом, наклонившись ко мне.
— Мы просто хотим помочь Сереже.
Он закатывает глаза, разом растеряв все едва проклюнувшееся благодушие.
— Ну разумеется, Сереже, — цедит Птица. — Жду на кухне. У тебя две минуты. И сделай что-нибудь с лицом, смотреть противно.
Осел. Ослище.
Дождавшись, когда он уйдет из комнаты, подхожу к Олегу и требующему немедленных объяснений брату. Предлагаю проводить Волкова до спальни, но упертый наемник отказывается. Хочет принять участие в разборе полетов? Отлично, кто я такая, чтобы ему отказывать. Извиняюсь и сбегаю в ванную, ибо нужно хоть немного обработать порезы, чтобы утром они не загноились все разом. Попутно прошу Олега объяснить Леше, почему Разумовский сейчас ведет себя как скотина. Пытаться что-то скрыть уже нет смысла.
В небольшой комнатке, отделанной серой и черной плиткой, я сажусь на край обычной белой ванны, хватаюсь рукой за стоящую рядом раковину и пытаюсь… Да ничего не пытаюсь, просто пялюсь в закрытую дверь. Сегодняшний день догоняет меня только сейчас. Я не хочу заниматься царапинами, не хочу идти на кухню или в гостиную, вообще отсюда выползать не хочу. Можно залезть в пустую ванну и сидеть там. И включить заодно холодную воду, чтобы смыть пот, грязь и кровь. А потом загнуться от пневмонии.
favicon
Перейти
Нет уж, спасибо, я как-то пыталась. Саша в Ханое чуть инфаркт не схватил, выковыривая мою озябшую тушку из душевой.
Ладно.
Нужно собрать мысли в кучу.
Но даже этого мне сделать не дают, потому что дверь распахивается. Ясно, забыла закрыть. На пороге стоит Птица. Окидывает меня презрительным взглядом и морщится.
— Две минуты истекли.
— А говорил, что не носишь костюм под одеждой, — киваю на съехавший рукав.
— Только частично, — отвечает Птица, закрывая дверь.
Жаль, что сам внутри остался.
— Можно мне Сережу? — без особой надежды спрашиваю, поднимаясь на ноги.
— Я тебя чем-то не устраиваю? — с ухмылкой интересуется Птица.
Какой же он противный. Впрочем, стоило попытаться. Не обращая на него больше внимания, открываю шкафчик, что висит над стиральной машинкой, которую сюда втиснули с большим трудом когда-то. В свое время, еще до замужества, мне очень понравился этот район, а сама квартира и вовсе привела в дикий восторг. Я безумно хотела ее, но она именно продавалась, а не сдавалась в аренду. Ипотеку мне никто не дал бы тогда, но Полина выручила, оформила ее на себя, хоть и искренне не понимала, на кой черт я лезу в долговую яму. Район старый, дом тоже не особо новый. Согласна, придурь. Но это место я люблю до сих пор и исправно плачу свои взносы.
Достать с полки аптечку у меня не получается, слишком высоко. Придется все-таки тащиться на кухню за табуреткой. Я бросаю бесплодные попытки, но с места не двигаюсь, потому что до заветного белого ящичка достает другая рука. С чуть подрагивающими пальцами.
— Привет, — говорю я, обернувшись.
— Привет, — повторяет Сережа, коснувшись моей щеки. — Прости меня. Птицу нелегко заглушить, если он так разошелся. Мне вообще не следовало его звать.
— Я понимаю. — Взяв у него аптечку, ставлю ее на небольшой узкий столик возле раковины, единственный, который мне удалось сюда впихнуть. — Дай мне пять минут, я сейчас приведу все это в божеский вид и вернусь.
— Я помогу.
Сережа осторожно отодвигает меня от аптечки, принимается ковыряться в ней сам. Кивнув, снова сажусь на бортик ванны. Разумовский выкладывает антисептик и ватные диски, задумчиво рассматривает флакончик с зеленкой, улыбается уголками губ на мои протесты.
— Можно вопрос? — подаю голос, когда он проходится по царапинам ватным диском, смоченным водой, чтобы смыть кровь.
— Про Олега?
— Да.
— Почему я не хочу с ним контактировать?
— Именно.
Сережа берет следующий ватный диск, держит его под струей воды дольше, чем нужно. Поворачивается ко мне, бережно касается мокрой поверхностью ссадины на скуле. Больно, но терпимо. Другой рукой убирает волосы ото лба, хмурится. Да, я точно знаю, что там тоже пара царапин.
— Как это случилось? — спрашивает Разумовский, промывая и их.
— Мы бежали через лес, — сообщаю я, запрокинув голову. — А там елки были, густо посажены.
— Ася, — неодобрительно вздыхает Сережа, отодвинувшись. — Ну зачем? И Рубинштейн? Вы что, действительно его похитили и допрашивали?
— Ну, технически спер его Олег. Я только на допрос приехала. Мы не закончили с ним, а потом ворвались какие-то люди с оружием, стреляли в нас и подорвали что-то, дверь, кажется.
— Ч-что? — Разумовский роняет флакон с перекисью в раковину и в ужасе смотрит на меня. — Стреляли? Вы… Подожди, в тебя стреляли?
— Тише, тише. — Я ловлю его трясущиеся руки и встаю. — Все хорошо. Мы не предвидели этого.
— Вы не предвидели этого?! — вскипает Сережа, сжав мои ладони. — Нет, ну ладно Олег, но ты? Зачем он тебя втянул?! Я н-не понимаю, зачем?
— Эй, смотри на меня, — тихо прошу, подняв руки к его лицу. Разумовский трясет головой и пытается отстраниться, но я настойчиво поворачиваю его к себе. — Это моя вина, я сама решила участвовать. Просто не думала, что все так обернется. Прости, ладно?
— А если бы тебя ранили? — шепчет Сережа, закрыв глаза. — Если бы… — Он делает судорожный вдох. — Я бы…
Боже, какая же я дура. Даже не подумала…
— Прости, пожалуйста, — тихо говорю, обняв его. Он обвивает меня руками и прижимает к себе так сильно, будто я вот-вот испарюсь. Успокаивающе глажу его по спине, силясь унять дрожь. — Прости, Сереж. Сейчас все хорошо, все обошлось, я здесь. Больше такого не повторится. Обещаю.
— Не рискуй так, — еле слышно просит Разумовский.
— Хорошо. Не буду бегать с Волковым по заброшенным особнякам. Возьму на себя роль идейного вдохновителя.
— Ася, — строго произносит Сережа, отстранившись. — Я серьезно.
— Я тоже. Честно. Поцелуешь?
Тяжело вздохнув, он рассматривает мое лицо, в конце концов, касается губами кончика носа и возвращается к перекиси. Руки дрожат чуть меньше, но все равно очень заметно, что он еще сильно нервничает.
— Птица здесь? — спрашиваю я, когда Разумовский осторожно прикладывает ватный диск к моей скуле. Больно, зараза. Сережа качает головой. — Тогда давай поговорим.
— О чем? — уточняет он, явно стараясь не выдать волнения от моих слов. Роняет очередной ватный диск, наклоняется, чтобы поднять, и едва не впечатывается головой в раковину, когда выпрямляется. Я успеваю перехватить его за плечи. Сережа нерешительно улыбается. — Извини. Мне страшновато, когда ты так говоришь.
— Почему ты всегда думаешь о худшем? Ладно, глупый вопрос, можешь не отвечать. Волков хочет найти способ избавить тебя от Птицы. Какое-нибудь лекарство. Изначально я настроилась ему помогать в этом, но теперь уже не уверена.
Разумовский откладывает ватный диск и выглядит не очень довольным. Я же не могу отделаться от образа Птицы, который делает шаг навстречу Олегу, загораживая собой что-то. Кого-то.
— Просто скажи мне: если у нас получится, и мы найдем правильное лечение, ты согласишься его использовать? Тебе оно нужно вообще?
— Нет, — резко отвечает Сережа. Я удивленно смотрю на него, и он спешит добавить: — Я не уверен, что правильное лечение в принципе существует. Но если… Я не знаю, как объяснить, Ася. Это слишком эгоистично.
— Ну так побудь эгоистом. Иногда полезно. Просто расскажи и все.
Разумовский присаживается передо мной на корточки, берет мои ладони в свои, гладит пальцы. Поднимает неуверенный взгляд из-под челки. Высвободив одну руку, зачесываю ее назад. Не могу удержаться и на обратном пути в его теплую ладонь провожу по щеке.
— Я просто думал, — начинает Сережа и замолкает. Сползаю с ванны и сажусь на пол рядом с ним, целую свободную пока от челки скулу. — Если заглушу его опять таблетками… То что останется от меня самого? Ведь он — это я. Именно я создал его, когда было совсем плохо и тяжело, создал его именно таким. Птица, он… Просто другая сторона моей личности? Я не знаю. Но я хотел бы жить с ним в тандеме, без лекарств и убийств. Я понимаю, что это эгоистично, и ты, наверно, хочешь, чтобы он исчез. Если скажешь… Я буду принимать таблетки, если скажешь. Только не уходи. — Он целует мои пальцы и несмело улыбается. — Я очень хочу быть с тобой. Понятия не имею, почему ты обратила на меня внимание и осталась, узнав правду, но сделаю все, чтобы быть достойным тебя. Если для этого нужно принимать таблетки, то хорошо, буду их принимать.
— Да в задницу таблетки, — говорю я, восхищенно рассматривая сидящее рядом со мной растрепанное чудо. Разумовский поднимает удивленный взгляд от наших сплетенных друг с другом пальцев. — Ну, не в прямом смысле. Я хотела сказать, что уважаю твое решение обойтись без них. Ты большой молодец, Сереж. Я не могу даже представить, как тяжело тебе с этим справляться, но буду поддерживать в любом случае. Ну и Птица может быть… неплохим.
favicon
Перейти
— Неплохим? — с сомнением повторяет Сережа.
— Ладно, он ужасен, но ради тебя, солнышко, его можно переносить.
— Уверена?
— Абсолютно.
Разумовский целует меня так, будто от этого зависит его и моя жизнь, и я почти мечтаю, чтобы в квартире сейчас никого больше не было. После стука в дверь понимаю, что совсем не почти.
— Аська, он тебя грохнул? — спрашивает брат.
— Нет еще, — отвечаю, коснувшись губами Сережиного виска.
— Ладно.
Судя по шагам, уходит. Люблю этого идиота, он адаптируется к новым обстоятельствам гораздо быстрее, чем я. Отстранившись, смотрю на смущенного Сережу.
— Мы пройдем через все это вместе, договорились? — спрашиваю, поглаживая его по краснеющей щеке.
— Договорились, — согласно кивает он и умудряется повернуться, чтобы поцеловать мои пальцы. — У меня вопрос. Почему твоя одежда в крови? Из царапин не натекло бы так много.
— Я доставала пулю из твоего лучшего друга.
— Ты… Ч-что делала? — Он отшатывается и смотрит сначала на дверь, потом снова на меня. — Пулю?
— Да нормально с ним все. Ты же видел. Сережа, насчет Волкова… Ты с ним так из-за того, что он не дал тебе знать о том, что жив?
Разумовский встает и подает мне руку. Ухватившись за него, тоже поднимаюсь на ноги. Он молчит несколько секунд, затем кивает, отводя взгляд.
— Он знал, что со мной сделает новость о том, что он погиб, не мог не знать, — говорит Сережа, принявшись собирать аптечку. — Но ничего не сделал. В итоге его попытался заменить Птица, чтобы я не сошел с ума окончательно, но у него не особо получилось. Он не умеет все это. Ты и сама знаешь.
— Знаю. — Я глажу его по напряженной спине. — Видела. Он будто оголенный провод, в нем всего слишком много. Особенно подозрений.
— Его таким сделал я, — повторяет Сережа свои недавние слова. — Я натерпелся от сверстников и всегда подозревал всех, кто ко мне обращался, в том, что они хотят навредить. Но думаю, он был бы не против, если бы ты попробовала быть с ним немного… Забудь, пусть сам разбирается.
— Быть с ним немного нежнее? — недоверчиво уточняю, едва сдержав нервный смех. — Вряд ли ему это нужно. Но я попробую, солнышко. Нам с ним нужно найти точки соприкосновения.
Сережа вздрагивает и оборачивается, смотрит в пустое пространство рядом со стиралкой.
— Даже знать не хочу, что за мысли у него вызвало слово «соприкосновение», — заявляю я. Разумовский виновато улыбается.
Быть помягче с Птицей? Проще сунуть руку в пасть аллигатору. Гораздо менее болезненно будет. Мне кажется, что не послать его на три буквы — уже большое достижение. Он же невменяемый! И не устает это доказывать. Я смотрю в зеркало, приглаживаю растрепанные волосы. Изначально мне казалось, что Волков найдет волшебную таблетку, от которой Сережино ДРИ просто испарится, унося с собой злобного демона-двойника. Да, я знаю, что не бывает так. Но за это можно было цепляться, словно за спасательный круг, когда Птица начинал в очередной раз бесноваться, параноить или рваться творить справедливость и навлекать добро на наши головы. Но Сережа не хочет никаких таблеток, а я не вправе его заставлять.
Взявшись за расческу, пытаюсь кое-как распутать волосы, но они едва поддаются. Чертовы елки. Зашипев от боли, очень враждебно смотрю на свое отражение. В принципе, ежик мне пойдет. Сережа, глянув на мои манипуляции, забирает расческу и просит встать прямо. У него получается значительно лучше, несмотря на дрожащие пальцы.
Птица ужасен. Он грубый, жестокий, беспощадный тип. Абсолютно дикий. С другой стороны?
Да нет здесь другой стороны. Он убивал людей, взорвал полицейский участок и устроил беспорядки по всему городу. Использовал мою личную трагедию и страх за Полину в своих целях, чтобы продолжить убивать.
Ладно, другая сторона есть. Я отчасти видела ее сегодня. Есть возможность, что он действительно пытается защитить Сережу так, как умеет? Вкривь и вкось, но пытается? Ну хоть крохотная надежда на то, что он не просто маньяк? Пожалуйста?
— Не больно? — спрашивает Разумовский, пальцами расправляя особенно сильно запутавшуюся прядь.
— Нет, у тебя хорошо получается.
Если рассуждать, отрешившись от того факта, что Птица устроил в городе полный раскардаш? А заодно забыть о его диктаторских замашках? Сложно, но попробуем. Он не пытался причинить мне боль, не давал прямых поводов его бояться. Мне страшно рядом с ним из-за того, что он творил ранее. Не уверена, что смогу когда-нибудь чувствовать себя комфортно в его присутствии, даже несмотря на то, что он не проявляет в мою сторону прямой агрессии.
Да это же долбанный сгусток ненависти пополам с яростью, приправленный каким-то болезненным сарказмом и паранойей!
Думаю, лучше всего будет с ним просто контактировать как можно меньше.
Кстати.
— К Волкову со мной сейчас вернется Птица? — спрашиваю, когда Разумовский возвращает расческу на полку.
— Нет, — отвечает Сережа, опустив голову. — Нет. Я пойду с тобой.
Ура. Хотя бы не придется дергаться и в режиме нон-стоп гадать, что выкинет этот в следующую секунду. Думаю, так будет даже лучше. Они ведь с Волковым столько лет дружили. Как-нибудь сами разберутся в своих обидах и недомолвках.
Или не разберутся.
Это становится понятно спустя десять минут напряженного молчания между бывшими друзьями под аккомпанемент непрерывной Лешиной болтовни. Ничуть не сомневалась, что он будет в восторге. Сережа смотрит в свой телефон, изредка отвлекается на меня. Заметно побледневший Олег, который успел где-то раздобыть чистую футболку (подозреваю, что припрятал он здесь не только аптечку), сидит, уставившись в стол. Я флегматично разливаю чай по кружкам, пытаясь отрешиться от ситуации и даже в итоге утаскиваю брата в другую комнату, чтобы дать этим идиотам поговорить. Возвращаемся мы спустя минут двадцать, когда я окончательно устаю объяснять Леше, что ничего крутого в ДРИ нет, а в том, что вторую личность по праву можно назвать поехавшей кукухой, — и подавно. И нет, это не считается за секс втроем. Господи.
На кухне по-прежнему царит молчание. Хочется на них наорать, но крики тут вряд ли помогут. Ну взрослые же люди, блин. Сдавшись, я сажусь за стол и начинаю расспрашивать Волкова о темных двойниках и загадочном проекте Рубинштейна. Оказалось, что подслушать ему удалось не так уж много, потому что доктор со своим ассистентом разговаривали об этом, выходя из кабинета. То, что он использует какое-то экспериментальное лекарство, — факт. Тестировал ли он его на Сереже? Черт его знает, вполне мог. Вот Олег и собирался расспросить обо всем самого Рубинштейна, когда нам так варварски помешали. Глянув на Сережу, я предлагаю в дальнейшем сосредоточиться на поиске информации о темных делишках Рубинштейна, чтобы он никому больше не навредил. Волков соглашается. Разумовский молчит. Леша просит показать ему огнемет и Птицу.
Чудно.
Воспитателем детского сада на сей раз чувствую себя я.