Часть 24
Поначалу я не понимаю, что за странная мелодия раздается у меня в машине. Мобильник в держателе молчит, радио не включено, что тогда? Несколько секунд уходит на то, чтобы осмыслить ситуацию и вспомнить про кнопочный телефон, который дал Волков. Найдя место, где можно припарковаться, я лезу в сумку. Допотопное устройство как раз начинает разрываться противной трелью повторно. На сей раз я отвечаю.
— Почему так долго? — без каких-либо приветствий спрашивает Олег.
— Потому что разговаривать по мобильнику за рулем запрещено законом. Доброе утро?
— Есть кое-что важное, нужно обсудить. Через час у тебя.
И отключается. Я некоторое время рассматриваю телефон, раздумывая, не перезвонить ли ему и не напомнить про банальный этикет, но потом возвращаю устройство обратно в сумку. Лезу смотреть пробки. В принципе, должна успеть. Заведя машину, разворачиваюсь и еду обратно домой. После вчерашнего увлекательного рандеву с Птицей ночевать в башне у меня не было ни малейшего желания, поэтому поздно вечером я уехала домой. Чтобы Разумовский не сильно дергался по поводу того, что его двойник перепугал меня до заикания, мы еще пару часов разговаривали по видеосвязи перед сном.
Сейчас же я планировала заехать к агенту, чтобы обсудить предстоящую выставку, а после уже вернуться к Сереже. Видимо, придется отложить. Если срочное дело Волкова касается избавления от Птицы, я согласна переключиться на первую космическую.
Зайдя в квартиру, обнаруживаю Олега на кухне. На мой немой вопрос он заявляет, что жить рядом с пожарной лестницей небезопасно. А решетку он потом починит. Подумываю возмутиться, но да черт с ним. Вместо этого сажусь за стол, отстраненно наблюдая за тем, как Волков ставит передо мной кружку зеленого чая.
— Вот. — Олег выкладывает на стол фотографию незнакомого мужчины средних лет в очках. — Это психиатр.
— Ага, — глубокомысленно заявляю. — И что нам с ним делать?
— Допросить, — подсказывает Волков и, перегнувшись через стол, любезно хлопает меня по спине, потому что от такого плана чай идет куда-то не туда.
— А у нас разве есть право допрашивать кого-то? — прокашлявшись, уточняю я.
— Сама как думаешь?
— Ясно. Так что, мы просто придем к нему и начнем допрашивать?
— Не просто. Мы его выманим и заберем.
— Почему это звучит как похищение человека?
— Потому что это похищение человека.
Логично. Целую минуту рассматриваю светлую жидкость у себя в чашке. Нет, ну а чего я ждала-то?
— Он ничего не расскажет, если мы просто придем к нему, — говорит Волков. — Особенно о своих методах лечения, если они были неверными или экспериментальными. Придется надавить. Если ты к такому не готова, скажи сразу. Я все сделаю сам.
Готова ли я к похищению человека? Нет, черт возьми. Внимательно рассматриваю фотографию. Вот этот мужчина ставил на моем парне какие-то непонятные эксперименты и допустил, чтобы в его палате «забыли» лезвие. Из-за него у Разумовского прогрессирует психическое расстройство и выходит на новый уровень. Нужно узнать, чем он его пичкал, но просто так доктор вряд ли признается.
— Я в деле. — Поднимаю глаза на Олега. — Какой план?
Волков достает из-под стола большую спортивную сумку и выкладывает на стол две маски, подозрительно похожие на те, что носит Чумной Доктор, кучу непонятного оборудования и какой-то стремный черный парик, явно скомунизженный со съемок франшизы «Проклятье».
— У меня вопрос, — подаю голос я, тыкая пальцем на пробу один клюв. Пластик.
— Слушаю.
— А где ты взял костюм Чумного Доктора, что сейчас таскают твои ребята в Москве? Их на поток поставили или что?
— Сам сделал, — пожимает плечами Волков.
— А… — Я замолкаю и качаю головой. — Ладно, вопросов больше нет.
Кроме одного. Насколько сильно я в детстве ударилась на той стройке головой, если соглашаюсь заниматься откровенным криминалом с человеком, который из спичек и желудей состряпал бронированный костюм с наручными огнеметами?
***
— Это жесть, — делаю вывод, глядя на себя в зеркало.
В этом черном парике я могу смело идти сниматься в вышеупомянутую франшизу. Заодно и реквизит верну. Выгляжу так, будто вот только сегодня из могилы поднялась, даже вьетнамский загар как-то скрадывается. Впрочем, нам ведь это и нужно. Я добавляю к образу черную широкую футболку, такого же цвета потрепанную куртку, которую выкопала из самых глубин шкафа, и простые синие джинсы. Стираю всю возможную косметику и, руководствуясь ролику в интернете, подрисовываю себе синяки под глазами. Удовлетворенно киваю. В спальню заглядывает Волков, осматривает меня и соглашается с тем, что получилось нормально.
Из гостиной раздается ворчание несчастного Шуры, который не успел смыться из Питера, и его тоже запрягли участвовать в нашей постановке. Согласна, план так себе. После того, как Волков его озвучил, я предлагала просто вырубить психиатра на улице, где нет камер, и утащить куда-нибудь. Олег заявил, что да, было бы проще, но нам нужно повесить на Рубинштейна В.С. жучок, чтобы было проще за ним проследить. Вдруг он приведет нас в какое-нибудь интересное место? Но даже это не главное. Несколько жучков мы должны расположить в его кабинете, в психиатрической больнице, где он принимает пациентов и в частном порядке.
Сереже я пишу о том, что задержусь с агентом, а потом еще встречусь с родителями и сестрой. Врать ему мне совсем не хочется, но и признаваться в том, что я иду «на дело» с его другом, которого он не хочет видеть, и сообщником этого самого друга? А еще добавить, что мы собираемся установить прослушку в кабинете Сережиного бывшего психиатра? И слежку за ним? И в итоге мы его похитим? Я не специалист в тревожности, конечно, но все равно предполагаю, что Разумовский словит пару десятков панических атак. Уж лучше соврать, наверно.
— Я готова, — торжественно сообщаю, вернувшись в гостиную.
— Рад за тебя, — бурчит Шура, поправляя короткий черный парик.
Изначально маскировка ему совсем не понравилась. Тогда Волков предложил ему перекраситься, чтобы смотрелось натурально. Оскорбленный синеволосый парень вцепился в парик так, будто от вещицы зависит его жизнь. Понимаю, я бы тоже не захотела потом из черного обратно в синий возвращаться. Проще сразу бритвой под ноль.
И вот всего через каких-то два часа мы с Шурой сидим в кабинете напротив того самого мужчины с фотографии. Специально для этой поездки Волков предоставил нам машину с левыми номерами, а также подробные инструкции. Расстановкой прослушки в кабинете займется Шура, на меня же ложится задача навесить жучок на самого психиатра. Пока я просто сижу на одном из стульев и пялюсь в пустоту, а мой «брат» рассказывает доктору о том, что его сестрица слышит голоса и вообще ведет себя крайне неадекватно. Вчера вон чуть в окно не сиганула, потому что ее позвали «оттуда». Изначально Рубинштейн не проявил особого интереса к нашей проблеме, но после заявления о галлюцинациях и голосах все круто поменялось. Как раз сейчас он предлагает Шуре оставить меня в клинике для лечения, потому что «случай очень опасный и требует немедленного вмешательства».
Подозрительно? А то.
Может быть, конечно, я просто слишком предвзято к нему отношусь, потому что изначально мне с трудом удалось подавить желание сломать доброму доктору нос. Как Дима учил.
Да, пожалуй, я предвзята.
Были у меня некоторые сомнения относительно этого плана, но вроде все не так уж плохо. По крайней мере, сидеть и пялиться в пустоту пока не сложно. Веселье начинается, когда Шура соглашается с Рубинштейном и обещает завтра же привезти несчастную сестру в клинику на ПМЖ. Они встают, мой напарник жмет доброму доктору руку. Я тоже поднимаюсь на ноги и собираюсь повторить этот жест, но внезапно кидаюсь мужчине на шею, крепко его обнимая. А заодно прикрепляя крошечное устройство к воротнику его пиджака. Второе такое Шура должен прицепить к его портфелю. Третье в наше отсутствие Волков подселит в машину психиатра. Очень надеюсь, что он успел.
— Простите ее, доктор, — виновато произносит парень, хватая меня за плечи и отводя в сторону. — С ней бывает.
— Ничего страшного, — заверяет нас Рубинштейн, поправляя пиджак. — Я жду вас обоих завтра. Не волнуйтесь, Николай, мы обязательно поможем вашей сестре.
— Спасибо вам большое, Вениамин Самуилович, — Шура чуть ли не кланяется, подталкивая меня к выходу. — До свидания.
— Я провожу вас, — любезно предлагает доктор.
В его компании и под разглагольствования о чудесах, которые творит эта клиника, мы покидаем негостеприимное серое здание, находящееся почти за городом. Садимся в машину и уезжаем, направляясь в заранее условленное место. То есть практически на другой конец города. За время поездки мне приходится предупредить Разумовского о том, что я задержусь еще сильнее, потому что не успеваю встретиться с Полиной. Очень надеюсь, что он не решит отслеживать меня по камерам.
Волков встречает нас в заброшенном особняке за чертой города. Вокруг только лес и никаких признаков цивилизации. Когда мы останавливаемся возле поваленного забора, я с наслаждением сдергиваю с себя парик и распускаю волосы. Шура полностью зеркалит это движение, закинув ненавистную штуковину на заднее сиденье.
— Шеф просто не наигрался в шпионов в детстве, — вполголоса бормочет он, ероша, наконец, свободные синие пряди.
— Он в детдоме рос, — напоминаю я. — Ему не до этого было. Идем?
— Давай, — с мученическим видом соглашается парень.
Вместе мы заходим в особняк, переступая через обломки, что когда-то были дверью. Волков сидит в большой комнате на перевернутом ящике и всматривается в планшет.
— Все работает, — сообщает он, мельком глянув на нас.
— Что дальше? — спрашиваю, нервно осматриваясь. Никогда не любила заброшенные дома, жутью от них веет.
— Дальше ты будешь ждать. Как только я решу, что пора, то свяжусь с тобой. Шура отвезет тебя домой.
Волков утыкается обратно в планшет. Нам ничего не остается, кроме как попрощаться и уйти.
— Ну ладно я, — говорит Шура, когда мы садимся в машину. — Тебе-то оно на кой?
— Влюбилась, — коротко отвечаю, пристегивая ремень.
— В Волкова? — чуть ли не испуганно спрашивает парень, посмотрев на меня округлившимися глазами.
— В Разумовского.
— Ну ты, мать, даешь, — протягивает Шура, присвистнув. — Он же того…
Наемник вертит пальцем у виска, но поймав мой взгляд, кивает:
— Понял, принял. Куда вас, мадам, доставить?
— Домой.
Адреналин, гуляющий по венам во время похода в больницу, постепенно сходит на нет. Меня чуток потряхивает, но это, скорее, от предвкушения того, что будет дальше. Я, конечно, понимаю, что авантюра сомнительная, но черт, интересно же! Поучаствовать в шпионских играх? Да это даже круче, чем тот поход по Вьетнамским джунглям, где мы с Сашей шарахались от каждой тени, ждали появления жуткого духа Эль Тунчи (правда, потом выяснилось, что локация чуток не та, континентом ошиблись, подумаешь) и в унисон вопили, когда гид показал нам местную разновидность сколопендр. Да, наш гид был немножко идиот. В любом случае, в нынешней истории хотя бы не будет здоровенной твари с тысячью стремных ног.
Есть, правда, пернатая тварь.
И прямо сейчас эта самая тварь встречает меня в гостиной. Я чуть не ловлю сердечный приступ, когда свет включаю. Спутать их с Сережей невозможно. Как минимум, настоящий Разумовский не сидел бы так раскованно на чужом диване, закинув ноги на журнальный стол. Как максимум, настоящий Разумовский вообще не стал бы вламываться куда-то без приглашения.
— Какого черта? — выдыхаю я, прислонившись к арке, что ведет из коридора в гостиную.
— И тебе добрый вечер, душа моя, — скалится чертова хтонь. Как? Ну как они могут быть в одном теле, но настолько разные? — Понравилась прогулка?
— Очень. — Я прохожу в комнату и становлюсь перед ним. — Что ты здесь забыл? Как ты вообще сюда попал?
— Пожарная лестница, — отвечает Птица, будто все происходящее — само собой разумеющееся. — Не поделишься впечатлениями?
— Какими? Меня не покидает чувство, что ты и так знаешь, где и с кем я была. Может, пропустим вводную часть?
— Пропустим, — вкрадчиво соглашается он и встает, медленно подходит ко мне. Я пытаюсь не пятиться, честно. Но на два шага все-таки отступаю прежде, чем остановиться. — И как? Понравилось общаться с нашим мертвым другом?
— Ну, он нормальный. Мрачный, молчаливый, но за Сережу искренне беспокоится, а это главное.
— А еще спит и видит, как бы побыстрее избавиться от меня, да? — ухмыльнувшись дополняет мою характеристику Птица. — Как и ты, судя по всему.
— У тебя завышенное самомнение, — говорю я, чувствуя себя мышью под взглядом желтых глаз. — Мы не проживаем каждый день с единственной мыслью о тебе. Где Сережа?
— Спит твой Сережа, — сообщает Птица, обходя меня вокруг. Я поворачиваюсь за ним. — У нас был очень продуктивный разговор, который длился почти всю ночь. Устал, бедняга.
— У вас же одно тело. Ты тогда на чем держишься? На концентрированной ненависти?
— Возможно, — легко соглашается он и внезапно делает шаг вперед, хватает меня за плечи и прижимает к стене позади. — Что вы с Волковым вынюхивали у Рубинштейна? Ну?
— Пытаемся узнать, что Сереже кололи в период заключения, — отвечаю я, поморщившись от его хватки. — Потому что все выглядит очень странно. Может, подскажешь?
— Зачем? Хочешь попросить чудо-препарат и избавиться от меня?
— Да блин, — сквозь зубы цежу я. — Избавиться от тебя он явно не помог. Мы просто хотим понять, что это было и чем оно грозит, потому что терапия явно не должна была быть болезненной и уж точно не должна была дать такой результат. Ты — неизбежное зло, я уже поняла это. Было бы неплохо, если б ты хотя бы попытался быть чуть меньшим злом, но тут уж что имеем. И да, желание быть с Разумовским гораздо сильнее желания избавиться от тебя. Отпусти, пожалуйста, мне больно.
— Высказалась? — спрашивает он, но руки отпускает и отходит. — Если я узнаю, что ты строишь козни за моей спиной, я убью тебя, не задумываясь. Твой драгоценный Сережа меня не остановит.
— Супер. Убедись только, что я действительно их строю.
Потом он удивляется, что люди хотят от него избавиться. Действительно, почему? Я выхожу из гостиной, стараясь особо не поворачиваться к нему спиной, и направляюсь на кухню, чтобы заварить себе чай. С валерьянкой, видимо.
— Что еще тебе рассказал обо мне Волков? — спрашивает Птица, опять появившись бесшумно.
Я с тоской смотрю на осколки своей любимой чашки, которую уронила от неожиданности. Смирившись, иду за веником и совком.
— Ничего, — отвечаю, роясь в шкафу под раковиной. — Он не особо многословен. И мы о Сереже говорим, а не о тебе.
— Вот как. — Птица садится на стул, вытягивает ноги и скрещивает руки на груди. — Что ж, полагаю, ты будешь счастлива узнать, что мы с твоим драгоценным Сережей пришли к соглашению.
— Вне себя от счастья. К какому?
— Мы будем восстанавливать репутацию Чумного Доктора, — любезно сообщает он. — Я знаю, зачем вы на этом настаиваете. Думаете, что удастся меня сдержать. Зря надеетесь. Но пока начнем с чего-нибудь поменьше. Чтобы размяться.
Я высыпаю осколки в мусорное ведро, возвращаю веник и совок на место. Когда предлагала такой вариант, то одного не учла. Тело-то у них одно. Если этот повредит себе что-нибудь или покалечится, достанется и Сереже. Паршивый расклад со всех сторон. Идеально было бы, если б Птица сидел в каком-нибудь бункере и просто планировал свое злодейское зло без ущерба для Разумовского и окружающих. Но увы.
Собираюсь поинтересоваться, за кем он решил вести охоту, но меня останавливает звук ключа в замочной скважине. Птица мгновенно оказывается на ногах.
— Аська! — раздается голос Леши в коридоре.
— Блин, — в панике шепчу я, глянув на злобного двойника. — Притворись Сережей, очень тебя прошу.
— Я? — переспрашивает он, приподняв одну бровь. Фыркает, будто ворона рассерженная. Минутку, как вообще фыркает рассерженная ворона, и почему я об этом думаю? — Ладно. Сейчас испугаюсь и спрячусь в ванной.
— Очень смешно, — огрызаюсь я.
— О, привет, Серег, — говорит Леша, заходя на кухню. Протягивает руку, которую тот пожимает. — Как жизнь?
— Мы уже уходим, — говорю я и подталкиваю Птицу к выходу, удостоившись испепеляющего взгляда.
Дождавшись, пока мой спутник пройдет вперед, брат ловит меня за руку и останавливает. Внимательно осматривает и тихо спрашивает:
— У тебя все в порядке?
— Да, нам просто пора, — быстро говорю я, глянув на Птицу, который рассматривает небольшую картину на стене с абсолютно тривиальным пейзажем и делает вид, будто не прислушивается.
— Точно? Ты какая-то дерганная, — замечает Леша, проследив за моим взглядом. — Это из-за него? Он тебя обижает? Ты только скажи, Ась.
— Нормально все, — с нажимом повторяю, выдавив улыбку.
— Слушай, я мелкий был, когда Андрей тебя кошмарить начал, но сейчас…
— Все. Нормально. Сережа меня не кошмарит, но я очень ценю твое беспокойство, заяц. Нам правда пора.
— Ладно. — Леша снова смотрит на Разумовского. Точнее, на неРазумовского. — Но если что, сразу говори.
— Конечно.
Я целую брата в щеку на прощание и буквально вылетаю из квартиры, прихватив с собой Птицу. Каламбур, да.
— Твой брат слишком подозрительный, — заявляет он, когда мы садимся в машину. — Это может быть проблемой.
— Дело не в тебе, — говорю я, пристегиваясь. — Бывший муж оставил после себя нехилый такой отпечаток в головах моих родных.
— Попроси меня, — с дьявольской ухмылкой предлагает Птица, растягивая гласные.
— Чего? — недоуменно смотрю на него.
— Я могу просто поджарить его и дело с концом.
Ну да. Вцепившись в руль, напоминаю:
— Нельзя убивать людей.
— Кто сказал?
— Уголовный кодекс. Как минимум.
— Пережитки гнилой системы, — хмыкает Птица, разваливаясь на сиденье.
Жаль, что от этого монстра одеяло не спасет.
— Пристегнись, пожалуйста, — не выдерживаю я.
— Зачем? — насмешливо спрашивает он. — Волнуешься?
— Да, но не за тебя, а за Сережу. Пристегнись.
— Езжай, — отмахивается от меня Птица.
— Пристегнись, — настаиваю, выдернув ключ зажигания. — Мы никуда не поедем, пока не пристегнемся оба.
— Так хочется подольше побыть со мной, душа моя? Могла бы просто попросить.
Больше всего мне сейчас хочется его ударить, но я не могу. Это Сережино тело. Боль почувствует и он. Как же все сложно.
— Ладно, — вдруг соглашается Птица и, стрельнув бровями, добавляет: — Давай сама.
Разводит руки в стороны, насколько позволяет теснота салона. У меня появляется дикое желание вдавить педаль газа в пол, а потом резко нажать на тормоз. Я даже рада, что вытащила ключ. Желтые глаза смотрят, не мигая. Я категорически не хочу к нему приближаться и уж тем более дотрагиваться. Вот и еще один контраст. К Сереже так и тянет прикоснуться, поправить волосы, поцеловать, обнять. При взгляде на Птицу хочется забиться в угол и истерично отмахиваться от него ножом. Или купить мухобойку. Не для мух.
Сжав зубы, отстегиваюсь и тянусь к ремню возле пассажирского сиденья, всеми силами стараясь никак не соприкасаться с этим. Дело осложняет то, что он следит за каждым моим движением таким голодным хищным взглядом, что я в любую секунду ожидаю удара ножом в бок. Выпрямляюсь, задев его чуть-чуть локтем по груди. Показательно ойкает. Пусть скажет спасибо, что не по лицу, потому что это, блин, Сережино лицо.
Кажется, скоро терапия понадобится уже мне.
С третьей попытки застегнув чертов ремень, возвращаюсь к своему. Сердце колотится, будто бешеное. Ключом попадаю не сразу, но все-таки машину завожу. Смотреть на Птицу нет ни малейшего желания, он до ужаса пугает меня и отлично знает об этом. Сцепив руки на руле, пытаюсь успокоиться.
Да, если верить статьям из Гугла, то все не так страшно с таким психическим расстройством. Правильная терапия, поддержка и понимание, иногда медикаменты. Но конкретно взятая личность справа от меня радостно и довольно убивала людей, сжигала их заживо. Чувствовать себя спокойно тут поможет только его, птичье, отсутствие.
Оставшийся путь проходит в блаженной тишине. Птица не обращает на меня ни малейшего внимания, сосредоточенно роется в телефоне. Я не решаюсь ничего спрашивать. Не буди лихо, как говорится.
В здание мы входим молча, так же молча поднимаемся в офис. Уже на входе он вдруг замирает и, пошатнувшись, хватается за дверь. Я спешу поддержать его, чтобы не свалился и ничего Сереже не сломал.
— Ася?
Вздох облегчения сдержать не получается. Глядя в родные синие глаза, подаюсь вперед и мягко обнимаю его. От осторожных прикосновений к спине хочется скулить.
— Я так рада тебя видеть, — шепчу куда-то ему в шею.
— Прости, — говорит Сережа, прижимая меня к себе. — Он становится все активнее.
— Ты не виноват, — заверяю его, отстранившись. Встаю на носочки, чтобы поцеловать. — Сейчас он здесь?
— Ушел, — отвечает Разумовский, оглянувшись.
Вот это хорошие новости, просто отличные. Общения с пернатой придурью мне на сегодня точно хватит. А не то место в клинике будет не только прикрытием.