Часть 23
— Сейчас, сейчас, только глаза не открывай, вот сюда, — бормочет Разумовский, ненадолго, отпуская мою руку.
Я слышу, как рядом открывается дверь. Очень хочется посмотреть, но обещала же. Сережа берет меня за плечи и бережно подталкивает вперед. Нет, ну вряд ли там дальше резервуар с пираньями. Птица не объявлялся после вчерашнего воссоединения, так что опасаться мне нечего. Покидать башню и оставлять Разумовского одного я вчера не решилась, в итоге мы проговорили до поздней ночи и только тогда разошлись по комнатам. На все мои просьбы пообщаться с Птицей Сережа ответил категорическим отказом, потому что тот все равно спит в его сознании. И просто потому что нет. Сильно настаивать я не стала. Мы только помирились, и Разумовский, наверно, опасается, что его чокнутое альтер эго все испортит.
— Вот сюда. Ты же не смотришь? — обеспокоенно уточняет Сережа. Качаю головой. — Хорошо, почти все. Стой.
Он мягко тормозит меня и отпускает. Команды открывать глаза не было, поэтому вслепую поправляю футболку, которую мне вчера одолжил Разумовский, и покорно жду. Сережа кладет руки мне на плечи и говорит:
— Все, можешь смотреть.
Я открываю глаза, чуть жмурюсь от яркого света, источником которого являются панорамные окна по всей правой стороне. Помещение довольно просторное, белые стены, черный глянцевый потолок с изящными угловатыми светильниками разной геометрической формы. Здесь около десятка шкафов и три стола, на которых громоздятся коробки. Название на них я узнаю. У окна стоит небольшой диванчик с кучей разноцветных подушек, а чуть дальше подвесное кресло. Но главное — мольберт и стул посередине комнаты. Я оборачиваюсь на смущенного донельзя Сережу.
— Это для тебя, — говорит он, не глядя мне в глаза. — Я подумал, что ты могла бы попытаться рисовать здесь. Смена обстановки иногда помогает. Но раз у тебя уже получилось начать заново, то даже лучше. Этот этаж полностью в твоем распоряжении, здесь тебя никто не потревожит, можешь переделывать все так, как тебе хочется. И не нужно тратить много времени на дорогу. — Он бросает на меня быстрый взгляд, но тут же опускает глаза в пол, добавляя: — Если хочешь, конечно. Я слишком тороплюсь и перегибаю палку?
Да, и сильно. Впрочем, он же не переехать к нему предлагает, а просто работать здесь. Все равно необычно, конечно, но вполне в его духе.
— А когда ты успел-то? — спрашиваю я, обводя рукой помещение. — За ночь? Мы ведь только вчера помирились.
— Нет, нет, не за ночь, нет. — Разумовский смущается еще больше, отходит и садится на диван. — Я не ждал, что ты простишь меня после всего, но… Занимался этой студией всю неделю, чтобы отвлечься. Этаж все равно стоит пустой. Я подумал, что если случится чудо, и ты все-таки вернешься ко мне, то это будет неплохой подарок. Перебор, да?
Погодите, то есть он делал здесь студию, не имея ни малейшей надежды на то, что мы снова будем вместе? Просто уцепился за призрачный шанс? Сережа поднимает на меня взгляд, полный неуверенности. Он будто ждет, что я начну ругать его.
— Это потрясающе, — честно говорю, еще раз осматривая помещение, и подхожу к нему. — Спасибо, Сереж, я даже не знаю, что сказать. Просто для справки: я сейчас брошусь тебя обнимать, так что не пугайся сильно.
— Я готов, — улыбается Разумовский и протягивает ко мне руки.
Не заставляю Сережу долго ждать, кидаюсь в объятия. Вместе мы валимся на диван, а я впервые слышу его искренний смех. Сейчас он спокоен и расслаблен, под осторожными поглаживаниями из него уходит оставшееся напряжение. Видимо, Птица действительно спит, потому что когда эта пернатая штука ошивается рядом, Сережа натянут будто струна, и никакие объятия не помогают. Кстати, о птичках, да.
— Можно вопрос? — подаю голос я, прикрыв глаза от легких осторожных поцелуев в шею. Разумовский поднимает голову и кивает. — Когда контроль берет Птица, ты наблюдаешь за происходящим? Как он?
— Не всегда, — подумав, отвечает он. Чуть подвинувшись вверх, ложится так, чтобы я смогла пристроить голову у него на груди. — Есть моменты, когда я чувствую, что еще вот буквально немного, и я сорвусь от нагрузки или напряжения. В такие моменты Птица перехватывает контроль, а я будто засыпаю. С ним так же. Сейчас он спит, но я не знаю, сколько это продлится.
— Но бывает и так, что твое сознание не спит?
— Да, тогда все ощущается будто с переднего пассажирского сиденья. Он управляет телом, а я рядом. И наоборот.
— А вы не пытались договориться? Ну там, знаешь, режим построить? Два дня в смене ты, два дня Птица?
— Раньше он не был настолько активен, — нехотя признается Разумовский. — После тех лекарств, что нам кололи, все изменилось. У меня оставались таблетки после освобождения, я принимал их, чтобы ослабить его, подавить. Кажется, он до сих пор обижен на меня за это. Таблетки закончились, а идти за новыми рецептами… Я не знаю, Ася. Может, если мы с ним найдем способ сосуществовать без ущерба для окружающих, для тебя…
— Тебе самому было плохо от тех таблеток?
— Было, — вздыхает Сережа.
— А название помнишь?
— Нет, зачем тебе?
— Честно? Волков хочет выяснить, чем тебя травили, — говорю я, вырисовывая пальцем узоры у него на груди. Мышцы под моей рукой напрягаются, Сережа хмурится. — У нас есть подозрение, что лечили тебя несколько… странно. Ты не против?
— Зачем тебе это? — спрашивает Разумовский, заправляя прядь волос мне за ухо. Он поворачивает голову к двери. По выражению его лица все становится понятно.
— Он здесь? — спрашиваю я. Сережа подтверждает. — Здравствуй, Птица. Возвращаясь к лекарствам… Я беспокоюсь за тебя. Кто знает, что использовал тот врач и какие могут быть побочки. Лучше выяснить.
Разумовский смотрит в сторону мольберта. Терпеливо жду, когда диалог в его голове закончится. Сережа морщится и откидывает голову обратно на диван, закрывает глаза.
— Не пытается она от тебя избавиться, — шепчет он. — Если бы это было возможно, я бы уже избавился. Хорошо, Ася. Я не против.
Чмокнув его напоследок в нос, встаю, чтобы немного пройтись по студии. Заглядываю в коробки, заполненные всевозможными принадлежностями для живописи, начиная от красок и заканчивая насадками для пульверизатора. Укоризненно смотрю на Разумовского. Он виновато улыбается, после чего продолжает следить за чем-то позади меня. Фильм ужасов какой-то, честное слово.
— Что он сейчас делает? — спрашиваю я, рассматривая кисточки.
— Стоит у тебя за плечом, — отвечает Сережа.
Зовите Джеймса Вана.
Или Дина Винчестера, я еще не определилась.
Еще немного покопавшись в коробках, прихожу к выводу, что Разумовскому надо отключить Гугл. На часах почти двенадцать дня, а значит, пора собираться к Славе. Он ждет выполненные заказы, но у меня для него есть еще и отличные новости, которые не хочу сообщать по телефону. Сейчас, глядя на холст, я знаю, чем займусь вечером.
— Тебе нужно что-то еще? — спрашивает Сережа, становясь позади меня. Он робко кладет ладони мне на талию и, не встретив сопротивления, обвивает руками, пристраивает подбородок на плече. — Я могу заняться этим, пока тебя не будет.
— Успокойся, ты даже перевыполнил план. — Глажу его по предплечью, возвращая кисти обратно в футляр. Закончив, поворачиваюсь к нему лицом. — Спасибо тебе. Это… Это действительно нечто. Для меня такого никто и никогда не делал.
— Я хочу, чтобы тебе было со мной комфортно, — тихо говорит Разумовский, прижимаясь своим лбом к моему. — Я не могу выразить свою благодарность за то, что ты пытаешься принять меня… Несмотря на то, что я… такой.
— Да, солнышко, быть таким классным действительно нелегко, — соглашаюсь я, прильнув к его губам.
***
— То есть ты впервые за год написала полноценную картину и… — Мой агент делает паузу и выразительно смотрит на меня. Не поддаюсь. — И мне ты ее не покажешь, на выставку она тоже не попадет, потому что тебе приспичило подарить ее Чумному Доктору? Погоди, на тебе что, мужская футболка?
— Славик, зайка, я стрелять умею, — ласково предупреждаю, мечтательно глядя в потолок. — Да, мужская.
— Подарить Разумовскому, — поправляется мужчина. Судя по тону, глаза закатывает. Подумав, уточняет: — На полном серьезе умеешь?
— Нет, в тире пару раз попала по мишени. Но сейчас не об этом.
Я встаю, подхожу к Славе и тяну его за руку. Он встает и послушно следует за мной к окнам. Приобняв его за плечи, показываю на пейзаж вокруг. Ну, да, не очень живописно.
— Не парься, Слава, — нараспев говорю, счастливо улыбаясь. — Я сделаю тебе еще много, очень много картин. Можешь записывать нас на ту большую выставку. И еще на какую-нибудь. Что там насчет проекта с детским домом?
— Многие откликнулись. Ты была права, некоторые отказались, когда услышали про Разумовского, но их было немного. Слушай, ты приняла что-то? — спрашивает агент, с подозрением присматриваясь к моему довольному лицу. — Ась?
— Пьяна от любви, — радостно сообщаю я, направляясь к выходу.
— Меня сейчас стошнит, — резюмирует Слава, скривившись.
— Аминь.
Ира провожает меня таким же настороженным взглядом, видимо, утвердившись в том, что я подсела на запрещенку. Мне же хочется на каждом углу вопить, о том как все здорово, но приходится сдерживаться, чтобы никто не вызвал соответствующих врачей. Переполняющее меня счастье отозвалось скептицизмом и в душе моей сестры, в офис которой я заехала после Славика, чтобы обсудить предстоящее судебное заседание. Оно должно поставить в моем браке жирную точку и положить конец многочисленным «журналистским расследованиям» о том, что Сергей Разумовский крутит роман с замужней женщиной. Мне-то по барабану, а вот доблестная Ангелина Валерьевна уже состряпала какую-то душещипательную историю обо всем этом.
Я лишь хочу покончить со своим долбанным браком и даже согласна лично предстать перед судьей. Чтобы наверняка.
Стратегию мы обсуждаем довольно долго, после чего вместе спускаемся в ближайшее кафе, чтобы пообедать. Полина рассказывает о том, что ее тоже вызывали на допрос по поводу смерти Валова и его подельников, но дело, скорее всего, зависнет. Обвинить Разумовского полиция не может, поскольку нет никаких улик. Горючее вещество, которое использует Чумной Доктор, не котируется, потому что Сережа был признан непричастным к его бесчинствам. Ну и конечно у него есть алиби. Я согласно киваю, вспоминая заповедь пингвинов из мультика про Мадагаскар. Улыбаемся и машем, ребята.
После обеда приходится заехать домой, чтобы переодеться и взять с собой кое-какие вещи. Закину их в гостевую спальню в башне. На всякий случай. Леша проводит время с родителями, поэтому его проверять не пытаюсь. Забрав кнопочный телефон, который дал Волков, захожу в ближайший магазин и еду обратно к Разумовскому.
В его офис я поднимаюсь с бумажным пакетом в руках, проклиная инициативу владельца местной сети супермаркетов. Нет, я тоже топлю за экологию, но хоть бы закупил пакеты с ручками. Спросив разрешения у Марго, захожу внутрь, ставлю свою ношу на пол, чтобы перехватить поудобнее.
И замираю на пороге.
Разумовский стоит спиной ко мне, смотрит в панорамное окно.
И это не Сережа.
Я не знаю, как и почему, но в нем другое абсолютно все, даже осанка более прямая. Бьюсь об заклад, что руки, заложенные за спину, не дрожат, хоть отсюда и не видно.
Вот черт.
Оглядываюсь на дверь, гадая, можно ли еще дать деру отсюда.
— Здравствуй, душа моя.
Не можно. Закусив губу, заставляю себя сделать шаг вперед, потом еще один. Сердце колотится так быстро, что я его почти слышу, а не только чувствую. Он поворачивается, рассматривает меня, склонив голову набок. Подходит к столу и присаживается на край, скрестив руки на груди.
— Страшно? — интересуется он, усмехнувшись.
— Неожиданно, — поправляю я, поборов желание еще раз оглянуться на дверь. — Почему ты здесь?
— А почему нет? — Он прищуривается, рассматривая меня. Кажется, даже не мигает. — Разве ты не хотела поговорить?
— Я не думала, что это будет без предупреждения. А Сережа?..
— Переработал. Бедняга. Что же ты в дверях стоишь?
— Я пойду, наверное, — без особой надежды предлагаю, делая шаг назад.
— Марго, заблокируй двери, — будничным тоном приказывает он. Получив подтверждение, встает и медленно идет по направлению ко мне. — Зачем же уходить? Не ты ли вчера утверждала, что мы с тобой поладим?
Да, но это не предполагало мое убийство. А выглядит все так, будто он именно им сейчас и займется. Я отступаю, вжимаюсь спиной в автомат с газировкой, не сводя взгляда с хищника. Безумие какое-то. Ничего общего с Сережей в нем практически нет. Осанка, повадки, выражение лица, глаза, ухмылка. Все другое, все в нем буквально кричит об опасности, предупреждает о его намерениях. Далеко не хороших.
— Ну что? — спрашивает он, нависнув надо мной. — Все еще собираешься со мной поладить?
— Я…
Он резко подается вперед, бьет ладонью по стеклу рядом с моей головой. Вторая рука оказывается у меня на горле, но не сжимает.
— Я тебе не верю, — шипит он, наклонившись к уху. — Ты просто жалкая трусливая…
— У меня кинк на удушение, — выпаливаю я, зажмурившись.
Он отшатывается, хищное выражение на его лице на секунду сменяется на удивленное. Очень быстро, но я успеваю это увидеть, открыв глаза.
— Что? — переспрашивает он.
— Кинк. На удушение, — любезно повторяю, глядя на него снизу вверх. — Я возбуждаюсь от этого. Интересно?
Птица одергивает руку, будто обжегся. Смотрит сузившимися глазами. Не выдерживает:
— Серьезно?
— Нет, но это неплохо сбивает с толку того, кто пытается тебя задушить.
Нахмурившись, о чем-то думает. Отступив на шаг, интересуется:
— И часто тебя пытались задушить?
— Бывало.
— Не удивлен, — заявляет он, вскинув брови.
Отвернувшись, отходит обратно к столу, садится в кресло. Молча указывает мне на диван. Это же неплохая перемена, верно? Не удержавшись, дергаю дверь. Заперто. Ну конечно. Смирившись, иду сажусь на диван как можно дальше от Птицы.
— Я тебе не верю, — повторяет он, закинув ноги на стол. Одетый во все черное, он выглядит особенно устрашающе. Резкий и властный голос только добавляет образу зловещую ауру. — Но этот идиот вцепился в тебя и решил, что это судьба. Тратить на вас силы и время у меня нет ни малейшего желания, поэтому предлагаю вот что: вы мне не мешаете, а я не сворачиваю тебе шею.
— А вопрос можно? — поднимаю руку, совсем как в школе.
Цепкий взгляд желтых глаз, который до этого был прикован к моей картине, купленной Сережей, перемещается ко мне. Жалею о том, что вообще решилась голос подать.
— Удиви меня, — говорит он со снисходительной усмешкой.
— Не мешать тебе в чем?
Птица приподнимает брови.
— Какой ответ ты от меня ожидаешь, кроме того, что это не твое собачье дело? — с неподдельным интересом спрашивает он.
— Какой-нибудь другой? — предполагаю, ежась под этим жутким взглядом. — Просто ситуация с Валовым чуть не вышла из-под контроля.
— Не слышу благодарностей, — пренебрежительно машет рукой Птица.
— Спасибо. Но если бы я дала другие показания…
— Мы бы все равно выкрутились, потому что у меня был приготовлен план Б. А тебя бы я сжег потом. Еще вопросы, душа моя?
— Есть один. А что, если мы попытаемся не сжигать всех подряд, а действовать более тонко?
— Мы? — с усмешкой повторяет он. Скинув ноги со стола, встает и подходит к дивану. Я вжимаюсь в мягкую обивку позади, но он лишь садится посередине, раскинув руки по спинке. Одну ногу сгибает в колене и кладет на другую. Обманчиво спокойным тоном спрашивает: — Ты что же, собралась учить меня, как вершить в этом городе правосудие?
— Нет, я не пытаюсь тебя учить. Но может быть, мы попробуем обойтись без убийств?
— И как же ты себе это представляешь, душа моя? Отребью, вроде Валова или Зильченко, пальцем погрозить?
— Город отравляют не только богачи и чиновники, — робко напоминаю, сдвигаясь чуть в сторону от него. Еще немного, и рискую грохнуться на пол. — Множество преступлений остаются нераскрытыми, потому что у полиции нет доказательств, недостаточно людей или времени, плюс они ограничены законом. А ты нет. У тебя есть все это и на закон тебе плевать. Почему бы не начать с этого? Ну, знаешь, чтобы восстановить репутацию Чумного Доктора.
Птица рассматривает меня насмешливым взглядом. Снова наклоняет голову, чтобы волосы упали с лица. Сережа обычно делает ровно противоположное движение, прячась за ними.
— Я правильно понял? — говорит он. — Ты предлагаешь мне охотиться на городскую шпану?
— Почему сразу на шпану? Есть…
— С чего ты вообще решила, что можешь условия диктовать? — обрывает меня Птица, одним плавным движением поднимаясь на ноги. — Только потому, что этот слабак прислушивается к твоим словам?
— Я не диктую условия, просто…
— Заткнись! — рявкает Птица, опять нависая надо мной. Он опирается о спинку дивана, приблизив лицо к моему. — Ты понятия не имеешь, что нужно этому городу! Огонь,
который я зажег…
— Марго, дай на главный экран сводку криминальных происшествий за последние две недели! — выпаливаю я, окончательно вжавшись в диван.
— Хорошо, Ася, — отзывается виртуальная помощница.
Птица поворачивает голову, чтобы посмотреть, но не отступает. Я тоже слежу за статьями, что высветились на большом экране. Кражи, убийства, нападения, изнасилования, иногда все вместе. Неприглядные тайны большого города.
— Их жертвы тоже заслуживают справедливости, — говорю я, указав на статью о тройном убийстве в многоэтажке. В заметке пишут, что полиция предполагает серию. — Ты хочешь очистить город от грязи? Я поддерживаю тебя. Но почему бы не начать в этот раз с подобных дел? Люди снова полюбят Чумного Доктора, поймут, что ты пытаешься исправить положение дел в городе, защитить их. Сам подумай, да они тебя на каждом углу восхвалять начнут!
— Язык подвешен, — хмыкает Птица, глянув на меня.
— Я говорю правду. Прогнившая система — только часть наших бед.
Он выпрямляется и отходит, обронив на ходу:
— Сергей скоро вернется. Можешь подождать его. Только на глаза мне не попадайся.
Воспользовавшись предложением, я сползаю с дивана и ретируюсь в сторону гостевой спальни, попутно забрав вещи. Захлопнув дверь, запираю ее на замок, который кажется сейчас очень хлипким и ненадежным. Руки у меня трясутся так, что не сразу получается. Хочется завыть, разреветься и просто молча раскачиваться из стороны в сторону. Желательно, одновременно. Я сажусь на кровать, обхватываю себя руками и пытаюсь успокоиться. Чай. Чай поможет. Точно. Я же собиралась сделать для Сережи чай по своему любимому рецепту. Но для этого придется выйти из запертой комнаты.
Ну нет уж.
С другой стороны, если этот решит попасть в комнату, хлипкий замок его не остановит. Так. Спокойно. Вдох. Выдох. Он же предложил уговор, верно? А есть гарантия, что он ему последует? Ни малейшей.
Я делаю над собой усилие и, взяв бумажный пакет, выхожу из спальни. Добираюсь до кухни и вываливаю половину ингредиентов на островок. Волков был прав, нет никаких гарантий. Нужно избавиться от этого, пока он не убил меня. Остается только надеяться, что Олег сдержит обещание и защитит мою семью, чтобы я могла позаботиться о Сереже.
Выдохнув, сползаю на пол и прижимаюсь спиной к кухонному островку. Чумной Доктор. С ума сойти, Чумной Доктор, который людей сжигал. И собирается продолжить. Мне бы бежать в полицию, но сдать его означает сдать Сережу. На это я не пойду ни за что.
— Ну же, — шепчу, вцепившись пальцами в волосы.
Я знала, что легко не будет. Но мы придумаем, как избавить Сережу от Птицы, и тогда все станет нормально. Да, те таблетки Разумовскому не подошли, но есть и другие. Нужно просто найти правильное лечение.
Сделав над собой усилие, я поднимаюсь на ноги. Обернувшись, вскрикиваю, потому что в дверном проеме стоит Птица. Именно он, а не Сережа, их не спутать. Мужчина растягивает тонкие губы в ухмылке. Секунда на то, чтобы смерить меня оценивающим взглядом жутких глаз, и вот он уже неспешно устраивается на стуле, ничего не говоря. Вроде сказал же не попадаться ему, чего сам притащился? Мне уйти или что? Я же не обязана терпеть его? Но Сережа… Ладно. Этот вроде пока ничего подозрительного не делает.
Взяв со стола яблоки, иду к мойке, попутно заливаю воду в чайник и ставлю на подставку, нажав кнопку. Спиной чувствую прожигающий взгляд, но стараюсь никак не реагировать. Помыв яблоки, откладываю их на разделочную доску и тянусь за ножом. Руки так дрожат, что я решаю пока заняться специями. Это какой-то оживший страшный сон. Как можно быть влюбленной в одну грань личности и умирать от страха в присутствии другой? В конце концов, специи подготовить мне удается, я засыпаю в сито черный чай, гвоздику и корицу. Теперь все-таки яблоки. Берусь за нож. Рука дрожит.
— Не трясись, — подает голос Птица. Вздрогнув, оборачиваюсь, встретившись с желтыми глазами. — Я ничего тебе не сделаю. Я же не псих какой-то.
Хмыкнув, возвращаюсь к яблокам. Это заявление ничуть не успокаивает, и мою реакцию отлично видно.
— Обижаешь, душа моя, — протягивает Птица. — Я мог убить тебя и раньше. Только зачем?
— А зачем ты убил всех тех людей?
— Кого, например? Гречкина? Ты сама говорила, что он заслужил смерть.
— Сына Зильченко?
— Сопутствующий ущерб, — фыркает Птица. Я слышу, как стул отодвигается. Моя рука замирает над яблоком. Он останавливается рядом, привалившись к столешнице. Двумя пальцами берется за дрожащее лезвие ножа. — Я же сказал, что не трону. За кого ты меня принимаешь?
— За международного террориста.
— Туше. Учти еще вот что: я тот, кто помог твоему чудо-мальчику пережить все то дерьмо, что на него валилось. Советую помнить об этом.
Птица отпускает нож и возвращается на стул. Мне хочется швырнуть ему этот самый нож вслед. Вместо упражнений в метании острых предметов возвращаюсь к яблокам. Трачу на них в два раза больше времени, чем обычно, но все-таки заканчиваю и выкладываю дольки в заварочный чайник. Следом возвращаю на место сито и заливаю все кипятком. После ставлю на плиту сотейник с яблочным соком. Пока жду, обрываю листики мяты с веточки.
— В одном ты права, душа моя, — говорит Птица, снова заставляя меня дернуться. — Этому городу нужен Чумной Доктор.
Когда это я такое говорила? Сняв сито, добавляю ложку меда, мяту и возвращаю все как было.
— Этому городу также нужен здоровый и спокойный Сергей Разумовский, который отстраивает его после твоих правосудий, — решаюсь подать голос, помешивая сок. — Он говорил, что ты защищал его в детстве. Что изменилось?
— С чего ты взяла, что что-то изменилось? — насмешливо спрашивает Птица. — Ты, Волков, все вы приходите такие чистые и благородные, рассказываете, какой я отвратительный, а потом предаете его. А я остаюсь и собираю этого наивного ноющего дурака по кусочкам.
— Ты своими действиям довел его до психушки. Тоже сопутствующий ущерб?
Он ничего не отвечает, а я достаю из верхнего шкафчика два стакана с двойными стенками, выкладываю в каждый пару яблочных ломтиков и заливаю сначала соком, потом чаем. Взяв за края оба, поворачиваюсь к Птице. Один двигаю к нему. Он смотрит внимательно, вертит пальцами в разные стороны, принюхивается. Поднимает на меня взгляд.
— Успела добавить что-нибудь интересное? — спрашивает Птица, ухмыльнувшись. Но желтые глаза остаются холодными.
— Вот, — говорю я, вытаскивая из бумажного пакета последний, но не обязательный ингредиент, и ставлю перед ним бутылку рома. — Достаточно интересно?
— Достаточно, — соглашается он, подвигая свой стакан ко мне.
Налив ему и себе, желаю приятного вечера и ухожу, понадеявшись на удачу. Остановить меня никто не пытается.
Уже позже, когда я сижу в новой студии и развожу палитру, ко мне спускается Разумовский. Настоящий. Сережа обнимает меня со спины и долго извиняется за то, что ослабил бдительность. Я останавливаю его, сжимаю подрагивающие руки и, развернувшись, целую в щеку.
— Все хорошо, он меня не тронул. Напугал только. Посидишь со мной? Есть пара идей, которыми хочу с тобой поделиться. И я там сделала вкусный чай.
Очень надеюсь, что Волков найдет способ избавиться от Птицы до того, как мы с Сережей оба окажемся в психушке.