Часть 20
— Окей, Дмитрий Дубин, — протягиваю я, рассматривая представителя органов охраны правопорядка. — А документики не покажете?
— Да-да, конечно, — спохватывается парень и лезет в карман. Долго там роется, но все-таки извлекает на свет удостоверение.
Пока я, прищурившись, рассматриваю фотографию, из-за моего плеча выглядывает Леша.
— В чем дело? — интересуется брат. — Курьер?
— Ага. Из полиции. Ладно, тогда у меня следующий вопрос. А на каком основании я должна с вами куда-то ехать, Дмитрий, — присматриваюсь ко все еще раскрытому удостоверению, — Евгеньевич? Я что-то нарушила? Есть повестка?
— Просто Дмитрий, — просит он, убрав наконец документы. — У меня нет повестки, Ася Юрьевна, но дело серьезное.
— Просто Ася. О чем вы?
— Это касается Сергея Разумовского, — говорит он почти виновато. — Он задержан и…
Дальше я уже не слушаю. Только уточняю номер участка и, повернувшись к Леше, прошу его сейчас же позвонить Полине. Сама надеваю второй кроссовок, кое-как зашнуровываю и, схватив с полки телефон, выхожу в подъезд, отмахнувшись от предложения Леши поехать со мной. Что я, с полицией не общалась ни разу?
— Вы за рулем? — спрашиваю, обернувшись на Дмитрия, который пытается успеть за мной. Тот отрицательно качает головой, слишком сосредоточенный, чтобы не промазать мимо ступеньки в моем темпе. — Тогда на моей поедем. А вы по дороге любезно объясните мне, какого черта происходит.
— Боюсь, этого я сделать не смогу, — говорит Дубин.
— Вы издеваетесь?
— Мне очень жаль, Ася. В участке вам все объяснят.
— Я, конечно, далека от юриспруденции, Дмитрий, но готова поспорить, что сейчас вы нарушаете все, что вообще возможно.
По лицу парня, впрочем, видно, что он тоже далеко не в восторге от ситуации, но поделать ничего не может. Больше я не пытаюсь его дергать, понимаю, что это бессмысленно. Мои мысли крутятся только вокруг Разумовского и того, что могло произойти. Неужели полиция никак не может оставить его в покое со своим Чумным Доктором? Поверить не могу, что они такие твердолобые! Ничего, Леша позвонит Полине. Когда он скажет, что меня тоже в полицию забрали, наша старшая сестра камня на камне от участка не оставит.
Дождавшись, когда Дубин пристегнет ремень безопасности, завожу машину и очень стараюсь не стартануть с места в карьер. Бывало, что мне выписывали штрафы за превышение скорости, грешна, признаю. Но никогда этого еще не происходило вот так, не отходя от кассы.
Все-таки не удерживаюсь и спрашиваю:
— Дело в Чумном Докторе?
— Ася…
— На каких основаниях его вообще арестовали?
— Простите меня.
Так, нападение на полицейского при исполнении — плохая идея. Но такими ответами Дмитрий, несмотря на свой разнесчастный вид, вызывает только желание остановить машину и вцепиться в него, требуя рассказать все здесь и сейчас. Впрочем, расправу оставлю Полине. Она в этом мастер.
Я останавливаю машину на тесной парковке полицейского участка и выскакиваю, только сейчас осознав, что забыла пристегнуться. Дмитрий никак это не комментирует, ведет меня следом за собой в невысокое здание, которое давненько не знало ремонта. Интересно, это оно используется сейчас вместо того, взорванного? Или то другой участок? Я слышала, что его почти восстановили и вот-вот снова сдадут в эксплуатацию.
Едва переступив порог большого помещения, хорошо освещенного яркими потолочными лампами, я сталкиваюсь со всеобщим вниманием. На нас глазеют абсолютно все, кто здесь находится, пока мы пробираемся между столами к неприметной двери в дальней части офиса. Пожалуй, столько людей в форме еще ни разу не проявляли ко мне столько интереса. И меня это очень даже устраивало.
Явно нервничающая девушка встречает нас возле двери. Смотрит так, будто у меня сейчас вторая голова отрастет. Дмитрий ждет, когда я пройду в длинный, уже не так хорошо освещенный, коридор. Полицейская запирает за нами дверь и остается внутри, продолжая глазеть. Спокойствия это совсем не прибавляет.
— Куда мы идем? — спрашиваю я Дубина, следуя за ним по пятам.
— В допросную, — тихо говорит он, останавливаясь перед одной из многочисленных дверей.
— Мой адвокат уже едет сюда, вы же понимаете?
— Тогда я заранее прошу у вас прощения, Ася.
Да, теперь мне, разумеется, полегчало.
Он пропускает меня в плохо освещенную комнатку с огромным окном, выходящим в другое помещение. Прямо как в кино, вот только мне сейчас совсем не весело, потому что сквозь стекло я вижу Разумовского, сидящего за металлическим столом. Его руки пристегнуты наручниками к этому самому столу. Напротив какой-то незнакомый мужчина в дурацкой кепке. У моего отца когда-то похожая была. Маме жутко не нравилась.
— Вы охренели? — спрашиваю я, дрожа то ли от нервов, то ли от злости.
— Я понимаю, как это выглядит, — бормочет Дмитрий.
— Ни черта вы не понимаете. Но не волнуйтесь, очень скоро вам в подробностях объяснят все про права человека. Дверь откройте.
Дубин не спорит, делает, как я прошу. Стоит мне войти, как Разумовский пытается вскочить с места, но наручники его тормозят.
— Ася, — шепчет он, будто глазам поверить не может. Тут же поворачивается к мужчине напротив и зло спрашивает: — Зачем ты привел ее, Игорь? Она здесь вообще не при чем! Не впутывай ее в это!
— Вот сейчас и узнаем, кто и при чем, — произносит мужчина, поднимаясь на ноги. Подходит ближе ко мне, протягивает руку. — Майор Игорь Гром.
Разумовский снова дергается в наручниках, будто ждет, что полицейский причинит мне вред.
— Рада за вас. Вы притащили меня сюда без повестки, я с вами любезничать не обязана, — сообщаю ему, проходя мимо. Погладив Сережу по плечу, прошу: — Аккуратнее, не то руки порежешь. Ты в порядке?
— Прости, Ася, я не хотел, чтобы тебя в это втягивали, — тихо говорит он, сжав мою ладонь своими. Хоть на это цепочки хватило.
— Не волнуйся, я уже позвонила Полине. Она со всем разберется.
— Трогательно, — резюмирует майор, сложив руки на груди. — Задурил девчонке голову, молодец.
— Что вам нужно от нас? — спрашиваю я, переводя внимание на него. — Предупреждаю сразу: времени у вас от силы полчаса с учетом пробок. Потому что когда сюда приедет наш адвокат, полетят головы.
— А они уже летят, — заявляет он, взяв со стола какую-то папку. — От вас, Ася, мне нужны лишь правдивые показания, которые помогут поймать преступника. — Открыв, листает ее, попутно интересуется: — Имя Валова Николая Петровича вам говорит о чем-нибудь?
— Да, оно говорит мне о безнаказанном придурке.
— Теперь вполне наказанном.
Майор хлопает по столу, оставляя на нем фотографию. Так же выкладывает еще две. Поначалу я не могу понять, что там изображено. Разумовский хватает меня за руку и просит не смотреть, но уже поздно. Теперь вижу. Осознав, что именно там снято, делаю глубокий судорожный вдох, но отвести взгляда не могу. Даже несмотря на приступ тошноты. Все-таки нечасто видишь перед собой фотографии с обугленными трупами.
— Это Валов, — любезно сообщает майор, ткнув пальцем в первый снимок. — А это двое его охранников. Всех троих сожгли вчера заживо.
favicon
Перейти
Боже, какой кошмар. Ужасная смерть. Я отрываю взгляд от фотографий и перевожу его на стоящего передо мной мужчину.
— И? — почти даже не дрожащим голосом уточняю. — Вы теперь каждый поджог будете вешать на Разумовского? Или все-таки попробуете работать и искать настоящих преступников?
— У Валова был конфликт с вашей сестрой, верно? — спрашивает майор.
— Верно, — соглашаюсь я. — Вот только у Валова со многими конфликт был. Но, да, его люди подожгли ее машину, а наша доблестная полиция оказалась бессильна. Как обычно, в принципе.
— На месте преступления были найдены следы характерного горючего, — продолжает мужчина, игнорируя мои выпады. — Именно его использовал Чумной Доктор.
— Поздравляю. Маньяк в маске сделал за вас всю работу. Опять. Это не отвечает на главные вопросы: зачем здесь я и при чем тут Сергей? Вы снова его в чем-то обвиняете? Вчера он был со мной. Дело раскрыто. Или меня тоже подозреваете? В чем? Спички подавала?
Майор не отвечает, несколько секунд просто смотрит на меня. От этого становится ощутимо не по себе. Хочется спрятаться в нору поглубже. Думаю, марианская впадина вполне подошла бы.
— Вчера он был с вами всю ночь? — спрашивает наконец майор.
Нет.
— Да, — без запинки вру я.
Но он не был. Под ладонью, которая лежит у Разумовского на плече, чувствую дрожь. Вчера ночью он уходил из башни, и я понятия не имею, во сколько он вернулся. И что делал. Ну, уж точно не людей сжигал.
— Ты врешь, — устало говорит майор.
— А ты всегда можешь проверить камеры в здании Vmeste, — подает голос Разумовский.
— Думаешь, я поверю твоему виртуальному демону? — раздраженно взрывается мужчина. Он подается вперед, хлопнув ладонями по столу. Я делаю шаг по направлению к нему, чтобы хоть немного оградить от него Сережу. — Передо мной жертву из себя не строй! Я-то тебя насквозь вижу, Разумовский, я с тобой дрался тогда! И я отлично помню, как ты меня поджарить пытался!
Он участвовал в задержании? С трудом могу представить, что Разумовский может с кем-то драться. И поджарить? У майора не получилось засадить за решетку Сережу и теперь он делает вторую попытку? Валов угрожал моей сестре, меня это расстроило, и Разумовский решил вот так разобраться? Отличная цепочка получается, жаль, что действительности не соответствует.
Но его не было в башне ночью.
— А ты, — Гром выпрямляется и тыкает пальцем в мою сторону, — понятия не имеешь, кого защищаешь. Разумовский просто использует тебя в своих целях, и когда ты станешь бесполезной…
— Хватит, Игорь, — обрывает его Сережа. — Мои чувства к ней искренни. Не вмешивай ее в наши дела.
Фотографии все еще разложены на столе. Валова сожгли в его собственной машине. Значит ли это, что Чумной Доктор вернулся в Санкт-Петербург?
— Нет у меня с тобой никаких дел, — огрызается майор. Он поворачивается к Дубину, что до этого тихонько стоял в стороне и приказывает, кивнув на планшет в его руках: — Включай.
Но если Чумной Доктор вернулся, то почему выбрал именно Валова? Да, убитый был редкостной гнидой, но едва ли часто светился. Есть гораздо более порочные личности, которые этого и не скрывают.
— Игорь, это будет слишком, — возражает Дмитрий, но слушать его никто не собирается.
Где, черт возьми, носит Полину?
— Включай, — с нажимом повторяет майор.
Полина. Валов угрожал ей. Я испугалась до слез. Сережа сказал, что решит все. Приставит охранников. Он ведь это имел в виду, да? Охранники. Сегодня меня никто не охранял.
Гром всовывает мне в руки планшет, игнорируя протесты Разумовского. Тот снова дергается, пытается встать. Я хочу попросить его перестать, ведь он правда может так травмировать запястья, но на экране начинает что-то происходить. Записи трансляций Чумного Доктора.
— Вот, что он творил. Смотри, вот, что будет с тобой, — говорит майор.
Я вздрагиваю, когда на экране кричит женщина и все застилает огонь. Исаева. А потом Зильченко и репортаж с места убийства Бехтиева. Взрыв в полицейском участке. И везде огонь, везде столько огня, что кажется, будто глаза слезятся. И сам Чумной Доктор в жуткой маске.
Валова сжег Чумной Доктор?
Но почему начал именно с Валова? Почему сейчас?
— Игорь, я же говорил, что это перебор! — выкрикивает Дмитрий, забирая у меня планшет. — Ася, как вы? Воды принести? Секунду!
Голова кружится. Я тру пальцами висок.
— Скажи правду, — призывает Гром, нависнув надо мной. — Скажи правду про вчерашний вечер, и я забуду о ложных показаниях.
— Игорь, отойди от нее! — требует Разумовский, не оставляя попытки дотянуться до меня.
— Вот, держите, — Дубин сует мне стакан с водой и переругивается с Громом.
Сережа… Сережа внезапно садится ровно, перестает тянуть цепь. Смотрит на меня светло-карими глазами. Почти желтыми. Потом переводит взгляд на фотографии. И улыбается. Не так, как улыбается Разумовский.
Я тоже смотрю на снимки. Три трупа. Сожжены заживо. Валов угрожал моей сестре.
«Я все решу, душа моя».
Дрожь, что на несколько секунд ушла из Сережиных пальцев.
«Я все решу».
Поднимаю взгляд на Разумовского. Не сводит с меня желтых глаз. Улыбается.
«И если бы ты, душа моя, умела вовремя замолчать и слушать».
Это не улыбка. Это ухмылка.
«Душа моя».
Ухмылка. Вот, что я тогда услышала в его словах, когда он обещал решить проблему с Валовым. Ухмылку.
Я последний раз смотрю на фотографии и поднимаю взгляд на Разумовского.
Это был он.
Стакан выпадает из ослабевших пальцев и разбивается. Где-то рядом разбивается мое сердце.
Боже.
Это он.
В синих глазах мелькает паника. Выражение лица меняется за долю секунды.
Мне хочется кричать.
Рядом вертится Дубин, что-то спрашивает о моем самочувствии, собирается бежать за медиком. Сережины руки дергаются по направлению ко мне, а я отшатываюсь назад. Меня за плечи ловит майор и не дает упасть.
— Ася? — неуверенно зовет он. Видимо, опасается, что перегнул палку.
Разумовский тоже зовет меня, тянется к руке, но не достает.
Он.
Его не просто так ночью не было в башне.
Он сжег Валова.
Боже. Если я сейчас скажу об этом… Мои показания, скорее всего, помогут посадить его. Обратно в психиатрическую клинику? Его? Сережу? Шугающегося людей? Вздрагивающего от прикосновений? Одинокого и испуганного? Который только сегодня утром так нежно целовал меня? Разумовский встречается со мной взглядами. В синих глазах вижу смирение и обреченность, застывшие слезы. Он знает, о чем я сейчас думаю. И в нем ни следа той наглой самоуверенности, что была минуту назад. Сережа опускает голову и зажмуривается.
Сдается.
— Он был со мной, — хрипло говорю я.
Разумовский вскидывает голову, неверяще уставившись на меня. Поворачиваюсь лицом к Грому.
— Вчера, — поясняю я. — Он был со мной весь день, весь вечер и всю ночь. Мы только под утро уснули. Думаю, не нужно объяснять, чем ночью могут заниматься мужчина и женщина.
— Обойдусь, — хмуро произносит Гром.
— Ищите преступника в другом месте, майор. Мне жаль.
Мне правда жаль. Но я не могу.
Дверь в допросную распахивается, внутрь влетает злющая как черт Полина.
— Отошел, — цедит она, бросив испепеляющий взгляд на Грома, — от моей сестры.
Мужчина поднимает руки в знак капитуляции и делает шаг назад.
— Вы, — обреченно выдыхает он, явно узнав ее.
— Объясните-ка мне, лейтенант Гром, что вы себе позволяете? — грозно требует Полина, подходя к нему.
— Я майор, — поправляет он.
— О, ненадолго.
— Меня могут разжаловать только до капитана.
— Еще хоть раз сунетесь вот так к моей сестре или Разумовскому и можете забыть о погонах в принципе. Вам перечислить все, что вы нарушили? — Она оборачивается к немолодому полноватому мужчине, застывшему в дверях. — Вот так работают ваши сотрудники? Если это просочится в прессу, вас всех не просто звания лишат, но и за решетку упрячут. Чего стоите? — Полина переводит свой гнев на полицейскую, что встречала нас с Дубиным. — Немедленно освободите Разумовского, пока я не собрала здесь все федеральные каналы! А вы!..
Она снова набрасывается на Грома и, видимо, решает все-таки перечислить ему все нарушенные статьи и законы. Полицейская достает ключи, но подойти к Сереже явно боится. Я протягиваю руку.
— Давайте.
Она мнется и неуверенно смотрит на своего начальника. Тот машет рукой в знак согласия. Я забираю ключи и подхожу к Разумовскому, медленно отстегиваю сначала один наручник, потом второй. Он ловит ледяными пальцами мои руки, пытается заглянуть в глаза. Осторожно высвобождаюсь и иду к двери. Начальник присоединяется к спору, пытается сгладить углы, но Полина не поддается. Судя по всему, Гром и моя сестра встречаются далеко не первый раз. Сережа нагоняет меня в дверях. Я замираю, поднимаю на него взгляд. Желтые глаза. Ухмылка на тонких губах. Он наклоняет набок голову и жестом предлагает мне пройти вперед.
— Ну что же ты, душа моя?
Вздрагиваю. Оборачиваюсь на Полину.
Разумовский опасен. Нужно увести его подальше отсюда, от людей, от моей сестры.
Я прохожу мимо него в коридор. Дубин провожает нас на улицу через черный вход. Видимо, опасается реакции других полицейских. Что ж, умно. На парковке топчется возле своей машины Ваня. Заметив нас, спешит подойти.
— С вами все в порядке? — спрашивает он. — Что вообще произошло? Где Поля?
— Еще в участке, — отвечаю я, не останавливаясь. — Извини, мне как-то паршиво, Вань. Скажи ей, что мы домой поехали.
Сев в машину, жду, когда Разумовский устроится на пассажирском сиденье. Поворачиваюсь к нему и включаю верхний свет. Синие.
— Ась, — шепчет он.
— Замолчи, — обрываю его, схватившись за руль. — Ни слова. Сейчас мы приедем в башню, и ты расскажешь, что за хрень с тобой творится. Если нет, то проваливай к черту из моей жизни. Это понятно?
— Я все расскажу, — дрожащим голосом соглашается он.
Ну нет.
Больше не куплюсь.
***
Мы поднимаемся в башню на лифте, заняв разные углы. Сережа выходит первый, я за ним. До офиса добираемся все так же в молчании. Как только дверь за нами закрывается, Разумовский поворачивается ко мне и пытается взять за руку, но я отшатываюсь.
— Не трогай меня.
— Я… — Видимо, на моем лице что-то отражается, потому что он сжимает руку в кулак и отходит на два шага. Кивает, на меня не смотрит. — Хорошо. Хорошо, Ася, как скажешь. Я не прикоснусь.
— На диван сядь, — почти приказываю и жду, когда он отойдет. Только тогда приближаюсь немного. — Какого цвета твои глаза сейчас?
— Синие, — шепотом отвечает Сережа и с усилием смотрит на меня.
— Синие, — соглашаюсь я.
Обхожу его по широкой дуге и сажусь на диван, но как можно дальше от Разумовского. Так, чтобы в любой момент можно было вскочить и успеть добраться до двери.
— Ты убил Валова и тех двоих? — спрашиваю я, вцепившись пальцами в собственные джинсы. — Просто скажи мне правду.
Он делает нервный вдох, его ощутимо трясет.
— Да, — чуть слышно отвечает, опуская голову.
— Зачем?
— Прости меня, Ася, я очень испугался за тебя и не смог сдержать его. Я пытался, прости, пожалуйста.
— Кого сдержать?
Разумовский смотрит в сторону своего рабочего стола. Там пусто.
— Чумного Доктора, — все так же тихо говорит он.
Сердце пропускает удар, а потом, кажется, норовит выпрыгнуть из груди. Я почти мечтаю, чтобы на полу разверзлась дыра, куда можно будет провалиться раз и навсегда.
— Чумной Доктор — это ты?
Вопрос глупый. Все и так ясно. Он провел меня и многих других.
— Да. И нет. Это все очень сложно.
— Уж потрудись объяснить.
Он зажмуривается и прячет лицо в ладонях. Голос теперь звучит глухо.
— Наверно, это можно назвать раздвоением личности. Есть второй. Мне казалось, что я придумал его еще в детстве, в приюте. А может, он всегда жил в моей голове. Я был слаб, не мог нормально общаться, и другие дети постоянно обижали меня. Олег тогда еще не появился. Но я придумал другого. Называл его Птицей. Считал своим другом и защитником и не заметил, как фантазия переросла во что-то большее. Он стал реальным в моей голове и вне ее. Влезал в мое сознание, перехватывал контроль. Убивал. По его словам, защищал меня. Но его защита обошлась слишком дорого.
— Стоп. — Я поднимаю руку и качаю головой. — Мне жаль, что тебе пришлось несладко в детском доме. Но ты хочешь сказать, что людей сжигала твоя… твоя шиза?
Разумовский вздрагивает. Взгляд мечется по офису.
— Не называй его так, — жалобно просит он.
— Погоди, это… Эта штука сейчас… здесь?
— Он теперь почти всегда рядом.
Я обвожу взглядом помещение. Ничего. Конечно, ничего здесь нет. Кроме двух психов. Один с диагнозом, а вторая сидит и слушает его бредни вместо того, чтобы бежать куда глаза глядят.
— Раньше, до лечебницы, он не появлялся так, — продолжает Разумовский, снова уставившись в пол. — Скрывался. Память о себе стирал. Я не знаю, как именно это работало. Почти год он притворялся моим лучшим другом, который погиб. Потому что я так… Я тогда чуть из окна этой же башни не вышел, когда узнал, что Олега не стало. И Птица, он… Заменил его в моей голове.
— То есть ты год верил в то, что рядом с тобой Олег, но никого не было?
— Не было. Олега не было. Птица был. Потом Чумной Доктор начал убивать. Я думал, что это Олег, что он сошел с ума, что… — Сережа сжимает и разжимает пальцы, его плечи дрожат. У меня рождается порыв обнять его и успокоить. Но он людей убивал! — Оказалось, что с ума сошел я. Я заказал костюм, я сжег их, их всех. Точнее, Птица. Хотя, какая разница? Игорь показал мне похоронку, и Птица перестал притворяться. А я был настолько не в себе из-за правды, что у него легко получилось взять контроль.
— Мне нужно выпить, — шепчу я, прикладывая пальцы к вискам.
— Мы дрались с Игорем. Здесь. Птица дрался. Проиграл. И нас бросили в психиатрическую больницу. Тот доктор… Он говорил, что поможет, но после его лечения стало только хуже! — Сережа в отчаянии вскакивает и принимается ходить по офису. Далеко от меня, но я все равно напрягаюсь. — Теперь он почти постоянно рядом, и мы меняемся очень легко. Стоит мне испугаться или переволноваться, и он перехватывает контроль!
Разумовский останавливается и смотрит на меня.
— И я испугался. За тебя. За твою сестру. А Птица только этого и ждал.
— Но ведь Чумной Доктор сейчас в Москве?
— Это другой человек, — признается Сережа. — Чтобы отвести от меня подозрения. Я расскажу…
— Стой, — останавливаю его, обхватив себя руками. — Не надо. Это слишком. Это все чертовски слишком.
— Прости меня, Ася, — говорит Разумовский и подходит ближе. Я отодвигаюсь, но дальше только пол. — Пожалуйста, прости. Я очень старался сдержать его. — Он присаживается передо мной на колени, тянется взять за руку, но не смеет коснуться. — Прости. Мне не следовало подпускать тебя к себе, но я… Но я такой эгоист, Ася. Я так устал быть один, устал быть ненужным и нелюбимым, а тут ты появилась, и с тобой было так спокойно и хорошо. Ты прикасалась так осторожно и беспокоилась обо мне, а мне хотелось быть с тобой рядом, быть для тебя кем-то, кем угодно, только рядом. И я не смог тебя отпустить, прости. Я сделаю все, что захочешь, только, пожалуйста, прости меня.
— А ты не подумал, что твоя шиза решит в один прекрасный момент от меня избавиться?
— Он не станет, — горячо заверяет меня Разумовский. — Птица не причинит тебе вреда, я обещаю! Мне кажется, ты ему тоже нравишься, он же часть меня. Я думаю, мои эмоции отражаются и в нем, только чересчур… сильно. Он не обидит тебя! Пожалуйста…
— Нет, — шепчу я и встаю, чтобы оказаться от него подальше. — Нет, я так не могу. Прости, но нет.
— Ася, пожалуйста…
— Ты болен, Сережа, тебе лечиться надо.
— От лечения нет толку, Ася! — в отчаянии выкрикивает Разумовский, опираясь ладонью на диван. — Я же говорил, что только хуже стало! Я пытаюсь принять его, существовать с ним, я пытаюсь! — Он поднимает на меня глаза, по щекам текут мелкие капельки. — Я смогу удержать его, Ася, только не бросай меня, прошу тебя. Валов… Так нельзя, я знаю. Такого больше не повторится.
— Прости, Сереж, — выдавливаю я, делая шаг к двери.
— Пожалуйста, не поступай так со мной, — хрипло шепчет он, закрыв глаза. — Только не ты.
Мне хочется броситься к нему, упасть рядом на колени и обнимать его, заверить, что, конечно, я никуда не уйду, не оставлю его наедине с его демоном. Но я заставляю себя развернуться и пойти к двери. Он сумасшедший. Кто знает, кого он посчитает врагом в следующий раз? Меня? Мою сестру? Брата? Не могу так рисковать, не могу! Я прижимаю руку к груди, будто могу достать оттуда это глупое, заходящееся в агонии, сердце. Мне нечем дышать. Отвожу взгляд от Разумовского, скрючившегося на полу, от его сотрясающихся в беззвучном плаче плеч.
Дверь открывается легко. Горло сводит спазмом.
— Прости меня, — сдавленно шепчу я и выскальзываю в коридор.