Часть 18
«Ставлю пачку чипсов на то, что ты сейчас меня видишь»
Я в ожидании смотрю на телефон, пока Полина объясняет официанту, какой именно прожарки ей нужен стейк. Заранее сочувствую парню. Буквально через полминуты приходит ответ, от которого так и веет смирением и какой-то безвыходностью.
«Возьми с сыром»
Повернувшись, стараюсь незаметно помахать рукой в камеру, чтобы остальные посетители кафе не приняли меня за идиотку. Не знаю, почему эти фишки с видеонаблюдением мне кажутся забавными, но в ближайшее время у нас все-таки состоится разговор о личных границах. Просто я еще не придумала, как начать его помягче. Пока все воспринимается забавной игрой с попыткой подловить Разумовского «на горячем».
— Что ты делаешь? — с подозрением в голосе спрашивает сестра.
— Осматриваю интерьер, — улыбаюсь я. Как мне кажется, ослепительно. На самом деле, не уверена.
— Какие новости? — интересуется Полина, помешивая сахар в кофе.
Как будто я не пишу обо всем, что у меня происходит в семейный чат.
— Славик хочет, чтобы мы приняли участие в какой-то масштабной выставке, но новой картины я ему предоставить пока не могу. — Задумавшись, пытаюсь трубочкой продавить вниз верхний кубик льда в лимонаде. — Еще я заказала отличное кресло для студии. Может, хоть поспать там смогу время от времени. Завтра иду на мастер-класс по лепке. О, и Сережа дал поиграть с огнеметом, было весело.
Стук ложки, упавшей на блюдце, кажется оглушительным. Пожав плечами, добавляю:
— Шутка.
— Не смешно, — сквозь зубы цедит сестра, выдохнув. Безмятежный вид возвращается на ее лицо мгновенно.
— Вот именно. Если хочешь что-то спросить, то спрашивай прямо.
— Я просто за тебя беспокоюсь.
— Знаю. Но не нужно. Если Разумовский все-таки и есть Чумной Доктор, то у него явно где-то спрятан телепорт. Иначе он бы вряд ли успел сгонять в Москву на очередной поджог справедливости, учитывая сколько времени я торчу у него в офисе в последние дни. Не знаешь, изобрели уже телепорты?
Если бы взглядом можно было убивать, то от меня бы уже ничего не осталось. Нет, ну а что? Я действительно провожу в башне Vmeste почти все свободное и не очень время, уезжаю к себе, кажется, только поспать. Началось все с того, что Разумовский был сильно расстроен из-за обилия работы и невозможности видеться чаще раза в неделю, если повезет. Я и предложила выход. Из офиса он все равно практически не вылезает, а мне без разницы, где выполнять заказы, ноутбук и графический планшет всегда можно взять с собой. Вообще, сначала это задумывалось как шутка, но Сережа почему-то вцепился в предложенную идею, заверив меня, что мое молчаливое общество его совсем не напрягает. На мой скептицизм добавил, что больше не напрягает, и с титаническим усилием признался, что перестает ждать от меня подвох, и ему в моем присутствии спокойнее. Не уверенная, как именно на сие реагировать, я решила, что обижаться все-таки не буду.
Вариант, кстати, оказался очень даже рабочим и в прямом и в переносном смысле. Я привыкла находиться в чьем-либо обществе, поэтому преспокойно рисую все заказы, сидя на диване, пока Сережа занимается своими разработками за столом. Иногда он берет ноутбук и перебирается ко мне. Нет, все это не происходит молча, мы разговариваем периодически, просто без отрыва от дела, даже смотрим кино вечером, когда я допиливаю заказы. Сдается мне, что у Разумовского работа не заканчивается никогда, поэтому он ориентируется на меня.
По крайней мере, я теперь являюсь счастливой обладательницей возможности периодически пинать его, чтобы он хотя бы поел. Чем-то это напоминает мне будни в Ханое, когда я или Саша (а иногда и сразу оба) оттаскивали Диму от компьютера за шкирку. Вот только с ним особо никто не церемонился. Мои просьбы «поспать нормально сегодня», судя по осунувшемуся виду, Сережей благополучно игнорировались. Собственно, именно поэтому мы не досмотрели до конца еще ни один фильм. Вымотанный Разумовский просто засыпал ближе к середине. Я же просила Марго все остановить и втихаря доделывала еще какой-нибудь заказ, стараясь особо не шевелиться, чтобы не разбудить гения, который неизменно отключался у меня на плече, за что первые два раза извинялся полчаса.
— Я просто беспокоюсь за тебя, — говорит Полина.
— Знаю. И в сотый раз пытаюсь донести, что беспокоиться не о чем.
— То, что было на выставке…
— Да, мне та работа из лазерных дисков тоже не очень понравилась, слишком блестящая.
Сестра мученически вздыхает, втыкая нож в стейк. Нет, ну а что? Мило улыбаюсь, пытаясь нацепить на вилку помидор. Буквально вчера я наблюдала, как Разумовский договаривался о переводе крупной суммы для детского дома через дочернюю фирму, потому что этот самый детский дом больше не может принимать деньги лично от него, чтобы не скомпрометировать себя в глазах общественности. Никогда бы не подумала, что местные чиновники представляют собой общественность. Ну да черт с ними. В любом случае, теперь меня уже не переубедить.
— Он правда тебя не обижает? — тихо спрашивает она.
— Нет, Поль. С ним хорошо и комфортно. Легко. И безопасно. Он милый, добрый и очень светлый. И да, он мне нравится. Кажется, сильно.
— Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, — обреченно говорит Полина. — Но если все действительно так, то я за тебя очень рада. Без шуток. Андрей, если ты помнишь, мне сразу не понравился. Да и вообще никому из семьи, они просто тебя расстраивать не хотели. А этот… Разумовский вроде нормальный, если убрать историю с Чумным Доктором. — Сестра тыкает вилкой в несчастный стейк так, будто он лично перед ней чем-то провинился. — До всего произошедшего его чуть ли не героем нашего времени считали с его вечной благотворительностью и простотой. Кстати. Насчет того журнала. Одно твое слово, и я их засужу.
— Забей, — машу рукой, усмехнувшись. — Не они первые и не они последние.
— Хорошо. Еще напоминаю, что скоро закончится срок на примирение, который вам назначил суд.
— Ура, — салютую стаканом, едва не выронив трубочку.
— Я сообщу тебе о дате следующего заседания. Думаю, с этого момента все будет быстрее.
Хотелось бы. Черт меня дернул не довести тогда процесс до конца, уже была бы свободна от этих дрязг. Надеюсь, что вскоре все действительно подойдет к своему логическому завершению, потому что ни о каком примирении не может быть и речи. Я пока в своем уме и планирую, чтобы так и оставалось. А значит нужно оградить себя от агрессивно настроенных неуравновешенных личностей, к коим, без сомнения, относится Андрей.
И будет всем счастье.
Мне так точно.
***
— Спасибо, Марго, — благодарю я виртуальную помощницу, когда она сообщает, что Разумовский меня ждет.
Толкнув дверь, захожу в офис. Сережа как раз поднимается из-за стола. Машу ему пачкой сырных чипсов.
— Нам надо будет об этом поговорить, — заявляю я, подойдя ближе, и целую его в щеку. — Ты чего такой горячий?
— Здесь жарко, — хрипло отвечает он. — Ты хочешь поговорить о чипсах?
Жарко? Скорее, наоборот.
— Нет, о нарушении личного пространства. Но я пока не решила, как именно к этому отношусь.
— Прости меня, — привычно бормочет Разумовский, опустив глаза.
— Прощаю.
Положив пачку чипсов на стол, деликатно тяну его за ворот толстовки. Сергей наклоняется и бережно, как может, кажется, только он, целует меня. Почувствовав исходящий от него жар, быстро отстраняюсь. Осматриваю его с ног до головы.
— Что-то не так? — робко спрашивает Разумовский.
— С тобой точно все в порядке? Как ты себя чувствуешь? Что-то болит?
— Все хорошо, — заверяет он и даже улыбку выдавливает.
Ну да. За идиотку меня держит или просто относится к числу тех людей, что будут работать на износ и до последнего не признаются в своем плохом самочувствии? Надеюсь на последнее. Ладно, я терпеливая.
Спорить больше не пытаюсь. Идя к дивану, хвастаюсь, что нашла отличный фильм, который можно будет посмотреть позже. Разумовский согласно кивает, но в разговор особо не вступает, вгоняя меня в еще большие подозрения. Сегодня заказов нет, поэтому устроившись в углу дивана, исподтишка наблюдаю за Сережей, попутно зарисовываю его на фоне барельефа, что находится позади. Когда я поднимаю глаза в очередной раз, чтобы примериться к новой детали, он как раз трет ладонью плечо. Такое ощущение, что ему далеко не жарко. Выдохнув, откидывается в кресле назад, встречается со мной взглядом. Смущенно улыбается.
— Прости, что тебе со мной скучно, — хрипло бормочет он.
— С чего ты взял, что мне с тобой скучно? — хмыкнув, интересуюсь я. — Мне давно ни с кем не было так хорошо. Не накручивай себя. Если ты сейчас опять извинишься, нарисую тебе бородавку.
— Ты рисуешь меня?
— Подойди и узнаешь.
И он действительно подходит. Садится рядом и протягивает руку за скетчбуком. С готовностью показываю ему набросок.
— Собираю коллекцию. У меня есть спящий в машине Сергей Разумовский, задумчивый Сергей Разумовский, работающий Сергей Разумовский и вот теперь будет заболевший Сергей Разумовский, который делает вид, что он не заболел. Врача вызвать?
— Не надо врачей, — мотает головой он и возвращает мне скетчбук. — Извини. Я думал, что пройдет.
— Сереж, давай честно. Как ты себя чувствуешь? — Отложив набросок в сторону, убираю с его лица волосы и прикладываю ладонь ко лбу. — Боже, да ты горишь! Так. Где термометр? В аптечке? Сейчас принесу. И только попробуй возражать! Я всю неделю буду шутить про Чумного Доктора!
— Сдаюсь, — шепчет Разумовский.
Проглотив ругательства, несусь за аптечкой в ванную комнату. Вернувшись в офис, ставлю ее на стол и долго роюсь в ней в поисках градусника, который обнаруживается на самом дне. Спасибо, что хоть электронный. Повернувшись к Сереже, спрашиваю:
— Может, лучше снимешь толстовку? Так будет удобней.
Вцепившись пальцами в воротник, качает головой.
— Расстегнуть хотя бы можно?
Получив согласие, тяну собачку на молнии вниз и отдаю Разумовскому градусник. Пока он с ним сидит, перебираю содержимое аптечки. Ни одного нормального лекарства. Он не болеет? Или живет по принципу «если простуду лечить, она пройдет за неделю, а если не лечить, то за семь дней»? Градусник пищит.
— Ну вот как так? — уныло комментирую цифру на маленьком дисплее. Разумовский собирается ответить, но я его останавливаю. — Это был риторический вопрос. Лечиться согласен или спорить будем?
— Согласен, — тихо говорит он.
— Марго, — зову я, убрав градусник в аптечку. — Нужно сделать заказ в аптеке. Сможешь?
— Смогу, Ася, — любезно отзывается она.
Я диктую ей список лекарств, после чего поворачиваюсь к Разумовскому и решительно требую:
— Снимай толстовку.
Он вздрагивает и испуганно смотрит на меня.
— Она слишком теплая, — уже мягче объясняю. — Только жар нагоняет. Снимай.
Разумовский отводит взгляд и тянет рукава вниз, почти скрывая пальцы.
— Сереж, послушай меня, — прошу я, взяв его за руки. Контраст его разгоряченной кожи и моей холодной кажется очень сильным. — Успокойся, ладно? Я видела шрамы. Ничего страшного. Я не буду ни судить тебя, ни спрашивать. Просто хочу, чтобы тебе стало лучше. Сними ее, пожалуйста.
Он колеблется, но все-таки соглашается и медленно стягивает чертову толстовку, не глядя мне в глаза. Ну, уже что-то.
— Теперь тебе нужно лечь. Покажешь, где спальня?
Сережа встает и ведет меня в уже знакомый коридор, в котором я выяснила назначение аж двух дверей. Одна ведет в ванную, другая в просторную современно обставленную кухню. Последнее помещение выглядит так, будто им никогда не пользовались. Мы минуем обе двери, подходим к той, что в самом конце правого коридора.
Спальня большая, светлая и абсолютно нежилая. Нет, все чисто, мебель есть, нигде ни царапинки, но такое ощущение, что он заходит сюда максимум переодеться. В его офисе во сто крат больше индивидуальности, чем здесь. Уверенность в том, что он и ночует на том диване, крепнет с каждой секундой.
— Тебе нужно переодеться? — спрашиваю, откидывая одеяло с одного края большой двуспальной кровати. — Я могу выйти.
— Не нужно.
Разумовский садится и расшнуровывает кроссовки. На нем остаются черные спортивные штаны и серая футболка. В принципе, годится, слишком жарко не должно быть. Одеяло, которым я его укрываю, к счастью, довольно легкое. Верхнее покрывало оставляю в ногах.
— Удобно? Сейчас принесу тебе воды. Именно воды, — с нажимом повторяю, заметив, что он собирается возражать. — Так и быть, прохладной. У тебя есть травяной чай, кстати?
— Не знаю, — подумав, признается Сережа.
— Ладно, поищу. Сейчас вернусь.
Травяного чая у него нет. Вообще-то, никакого чая нет. В углу одного из верхних ящиков я нахожу стеклянную банку какого-то непонятного растворимого кофе. Срок годности вышел в прошлом сентябре. В холодильнике несколько банок недопитой газировки и что-то… что-то. Не уверена, что хочу знать, чем оно было. Как этот человек жив-то еще? Оперевшись о кухонный островок, зову Марго и диктую новый список. Выхожу обратно в офис и долго ищу в автоматах простую воду. Должна же она где-то быть, если на кухне даже фильтр не стоит. О, нашла!
На середине моего возвращения в спальню Марго сообщает о прибытии курьера. Разворачиваюсь и еду на лифте вниз, чтобы его встретить, только после этого направляюсь обратно к Разумовскому.
— Держи, — отдаю ему бутылку воды и, вывалив на прикроватный столик лекарства, начинаю их по очереди открывать.
— Прости меня, Ася, — говорит Сережа, закрывшись одеялом по самый нос.
— За что? — отстраненно уточняю, выдавливая из блистера жаропонижающее.
— За это, — из-под одеяла высовывается рука и обводит пространство вокруг. Проследив за движением, вопросительно смотрю на Разумовского. — За то, что возиться со мной приходится. У меня… У меня такое чувство, что я тебе одни неприятности приношу.
— Конкретно сейчас ты несешь только хрень, Сереж, уж прости. Держи.
Я передаю ему три таблетки и жду, пока он сядет и проглотит все.
— Молодец, — торжественно хвалю, засекая время. — Нет никакой трагедии в том, что ты заболел, и мне не сложно помочь тебе. Я привыкла. Нас в семье было четверо, и у родителей физически не было ни времени, ни возможности караулить у нашей постели, когда мы подхватывали очередную простуду. — Поставив таймер на телефоне, откладываю его в сторону и принимаю более удобную позу. Складываю руки на краю кровати, упираюсь в них подбородком. — Поэтому мы научились заботиться друг о друге. Это стало обыденностью. Не волнуйся, ладно?
— Наверно, здорово, когда у тебя столько братьев и сестер.
— Когда как, — честно признаюсь. — Все люди разные и у всех свои заморочки. Приходится уживаться друг с другом.
Я убираю волосы с его лба, заправляю челку за ухо. Он натягивает одеяло еще выше и бубнит:
— Ты можешь заразиться от меня.
— Зараза к заразе не пристает, — отмахиваюсь я, улыбнувшись. — Не переживай, у меня хороший иммунитет. Ой, чуть не забыла. Может, нужно кому-то позвонить? Предупредить, что ты плохо себя чувствуешь и…
Уже на середине фразы понимаю, что сморозила глупость. За все время, проведенное рядом с Разумовским, я не видела, чтобы он созванивался или как-то по-другому общался с друзьями.
— Никого нет, — помедлив, подтверждает мои опасения Сережа.
Что, вообще никого? Именно так и хочется спросить, но я, конечно, молчу.
— У меня был близкий друг в детском доме, но потом наши пути разошлись. — Разумовский смотрит в одну точку прямо перед собой. — Олег Волков. Он погиб в Сирии.
— Мне очень жаль, Сереж. Прости, что спросила. Может, ты чего-нибудь хочешь? Я могу что-нибудь заказать или приготовить.
— Ничего не нужно. Спасибо, Ася.
— Я могу почитать тебе что-нибудь вслух. Что захочешь.
— Давай. «Остров сокровищ»?
Уж это в моем приложении с электронной библиотекой точно найдется. Я беру телефон, подвигаю поближе кресло, которое стояло в углу, и открываю начало книги.
***
Разумовский засыпает очень быстро, видимо, действительно сильно вымотался. Я выхожу из приложения и возвращаюсь в офис за ноутбуком. На сегодня у меня только один заказ осталось доделать, и то совсем чуть-чуть. Поэтому, встретив второго курьера, следующие несколько часов я просто проматываю время в Интернете, сижу в социальной сети, случайно набредаю на сайт ботанического сада. Надо будет сходить туда, только время выбрать так, чтобы поменьше людей было.
За окном уже совсем темно, когда я ставлю ноут на пол и, подкравшись к кровати, осторожно прикладываю ладонь ко лбу Сережи. Не горячий. Отлично. На всякий случай проверяю дисплей климат-контроля на стене, который показал мне Разумовский. Температура в помещении тоже приемлемая.
Вопрос в другом. Мне пора домой собираться, но как я могу оставить его одного в таком состоянии? А то, что он будет один, ясно, как день. Друзей у него больше нет, он сам сказал. Родственников, скорее всего, тоже, иначе он бы не рос в детском доме. Да, я все еще искренне верю, что если у ребенка есть хоть один живой родной человек, то он обязательно заберет малыша. Но сейчас не об этом. Что делать-то? Я не спрашивала разрешения остаться на ночь, не знаю, насколько подобное уместно. У меня даже одежды никакой с собой нет. Вообще ничего, только планшет и ноутбук.
Глянув на часы, прихожу к выводу, что время на раздумья еще есть. Собираюсь выключить свет, но вспоминаю, что Сережа говорил о своей неприязни к темноте, поэтому просто приглушаю его до состояния ночника и иду на кухню. Мой желудок решительно требует еды, а Разумовский еще неделю назад разрешил мне использовать здесь все, что вижу. Правда, руки только сейчас дошли.
Покопавшись, нахожу сковороду-гриль и выставляю ее на конфорку, после чего иду мыть и резать овощи и курицу. Уверенность в том, что я первая, кто использует это место по назначению, становится железной. Ладно, я тоже не особо примерная хозяйка, мне бывало проще забежать в закусочную возле дома или просто обойтись лапшой в коробке. В браке я еще старалась поначалу, пока не заметила, что мои потуги никому не нужны. А для себя мне много не надо, я могу порезать салат и весь день жить на энергетиках, игнорируя комментарии родственников о том, что скоро у меня откажет печень.
Кинув овощи на сковородку и пихнув курицу с травами в духовку, я проверяю таймер на мобильнике. Через сорок минут придется Разумовского разбудить, чтобы выпил лекарства. Дергать больного человека, конечно, — кощунство, но график есть график. Последний раз я болела во Вьетнаме, не подрасчитала свои силы и разницу в климате. Дима понадеялся, что само пройдет, а вот его парень пребывал в полнейшем ужасе от того, что они не уследили за мной в первую же неделю, и я теперь валяюсь с температурой тридцать девять и один. Вот Саша действительно тормошил меня минута в минуту. Даже секунда в секунду, наверно.
Сегодняшний день все-таки на моей стороне, потому что Сережа просыпается сам. Я чуть не подскакиваю, когда дверь на кухню резко открывается, и в проеме появляется сонный Разумовский.
— Ты здесь, — облегченно выдыхает он, прислонившись к косяку.
— Пока еще да, — осторожно отвечаю, подходя к нему. Трогаю лоб, с облегчением отмечаю, что он не горячий. — Есть хочешь? Ничего не могу обещать, повар из меня посредственный, но должно быть съедобно. Садись.
— Я думал, ты ушла, — честно признается он, наблюдая за моими манипуляциями с духовкой из-под упавшей челки.
— Я бы не стала уходить, не предупредив тебя. Так, вроде готово. Ты все овощи ешь? — спрашиваю, выставляя на кухонный островок две тарелки. Здесь будет вполне удобно, даже высокие стулья имеются. — Ты вообще овощи ешь?
— Иногда, — уклончиво отвечает Сережа. Голос еще более хриплый.
— Предположим, я тебе даже верю. Сейчас еще чай сделаю. Ты, кстати, какой предпочитаешь?
— Кофейный? — неуверенно предполагает Разумовский.
— В нем и так кофеин. Ты прямо как моя сестра. Я удивлена, как она кофе в ванну не сыпет. Так, давай, тебе надо поесть, чтобы потом выпить лекарство, иначе желудок угробишь.
— Спасибо, — произносит Сережа, глядя на меня как на восьмое чудо света. Мало же человеку надо для счастья. — Если честно, обо мне никто так не заботился с момента, как Олег ушел в армию. Я очень благодарен тебе. И я все оплачу. Марго, переведи…
— Марго, отбой, у твоего шефа поднялась температура. — Подхожу ближе и пробую лоб. Хмыкнув, говорю: — Странно, вроде не горячий, а бредит.
— Ася, — укоризненно начинает Сережа.
— Двадцать пять лет уже Ася, хотя в шестнадцать поменять хотела. Угомонись. Я не собираюсь с тебя деньги требовать, ну серьезно. К тому же ты заплатил за мою картину втридорога, Славик тебя с потрохами сдал.
— Я должен тебе отплатить, — упрямо продолжает Разумовский.
Нет, привычка моего агента швыряться вещами с каждым днем обретает все больше и больше смысла.
— Своди меня в ботанический сад, когда поправишься, — предлагаю, убрав растрепанные волосы от его лица. Сережа кладет ладони мне на талию и кивает. — Сто лет там не была. Мы выберем время, чтобы народу было поменьше, хорошо? А теперь…
— Ты заразишься и тоже заболеешь, — шепчет он, когда я наклоняюсь к нему.
— Да и черт с ним.
Судя по всему, Разумовский со мной согласен, потому что с готовностью подается вперед и ловит мои губы в трепетном поцелуе. Медленно и нежно и да, пресловутые бабочки в животе тоже присутствуют. Мне кажется, я только сейчас понимаю весь смысл фразы про них, потому что раньше всегда глаза закатывала. Но теперь, чувствуя дрожь в его пальцах, которыми он касается моей щеки, могу с уверенностью сказать, что да, есть там чертовы бабочки, точно есть. Сережа было придвигается еще ближе, но тут же замирает. Прижимаюсь сама, зарываюсь пальцами в мягкие рыжие волосы. Давно хотелось так сделать.
— От тебя крышу сносит, ты знаешь? — сообщаю ему, отстранившись немного.
— Не знаю, — бормочет он, опустив голову, льнет лбом к ключице. Чертова моя футболка, мне бы так хотелось почувствовать его голой кожей. — Прости, если… если я делаю что-то не так или перехожу грань. Я не всегда понимаю, что допустимо, а что нет. Я очень… очень боюсь все испортить, ведь совсем не разбираюсь в подобном.
Да я уже и сама поняла.
— Ты все делаешь отлично, — с улыбкой заверяю его, аккуратно проходясь ногтями по коже головы. Он вздрагивает и прижимается сильнее. — Честное слово. Так. — Я отстраняюсь, и Сережа тут же меня отпускает. Указываю на тарелки. — Еда. Сейчас. Вот-вот таймер на телефоне прозвенит. Кстати, о времени. Мне скоро надо будет ехать домой, наверно.
— Ты уезжаешь? — Разумовский поднимает на меня удивленный взгляд. Молча указываю в сторону большого панорамного окна, возле которого стоит обеденный стол. На улице уже совсем темно. Сережа втыкает вилку в кусок курицы, мгновенно сникнув. — Да, конечно, прости, совсем не подумал, что тебе пора. Ты и так полдня со мной провозилась.
— Я могу и дольше возиться, но не знаю, насколько это уместно.
— Уместно, — быстро говорит он, подскочив со стула. — Здесь есть гостевая спальня, пойдем, я покажу тебе.
— Сереж, сядь, пожалуйста, — спокойно прошу, наблюдая за его перемещениями. — Я, бесспорно, не хочу оставлять тебя одного в таком состоянии, но у меня с собой нет никаких вещей, и…
— Это не проблема, — горячо заверяет меня Разумовский и зовет Марго.
Если бы я верила всему, что о нем болтают, то точно начала бы нервничать. Настолько маниакально сейчас выглядит его поведение. Видимо, что-то отражается на моем лице, потому что Сережа как-то резко тушуется и обрывает свой диалог с виртуальной помощницей. Опустив голову, возвращается за стол.
— Прости, Ася, — говорит он. Его глаза бегают по кухне, останавливаясь на чем угодно, но не на мне. — Я все понимаю.
— Ну, раз ты все понимаешь, то давай уже поедим. Я пока напишу Леше и попрошу привезти мне пару вещей.
Разумовский перестает гипнотизировать кухонный комбайн и переводит робкий взгляд на меня.
— Ты останешься? — спрашивает он, на что я положительно мычу, потому что уже жую курицу. Вполне съедобную, кстати. На его лице отражается такое облегчение, что мне становится стыдно за свои сомнения. Насколько же сильно беднягу заело одиночество? — Спасибо, Ася.
***
После того, как я спускаюсь к ухмыляющемуся Леше и забираю свою сумку, Разумовский показывает мне гостевую спальню, которая выглядит, как зеркальный клон его комнаты. Находится только в противоположном конце коридора. Сережа ставит мою сумку в кресло, желает мне спокойной ночи и спешит ретироваться, опустив голову. Алеющие щеки я заметить успеваю, и это точно не повышенная температура, я проверяла минут пять назад.
Попросив Марго отслеживать его состояние, разбираю сумку, радуюсь, Леша положил туда исключительно то, что я попросила, после чего направляюсь в ванную, дверь в которую находится здесь же. Удобно, но все равно весь жилой корпус выглядит так, будто достраивался в спешке и для галочки.
Спать мне совершенно не хочется, доставать своей бессонницей Разумовского тоже, поэтому, устроившись на кровати, опять открываю ноутбук и включаю планшет. Нужно все-таки доделать тот заказ, он последний на этой неделе. Славик, конечно, требует с меня картину для большой выставки, но увы. Даже если бы меня накрыло внезапное желание рисовать, я бы вряд ли бросила Сережу сейчас. Впрочем, стены в этой спальне выглядят настолько пусто, что можно смело разукрашивать их.
С заказом пришлось возиться долго. Ближе к трем часам ночи я проклинаю факультет графического дизайна и топаю на кухню, чтобы попить воды. Голова начинает потихоньку болеть. Переоценила я себя. Надо бы Разумовского проверить. Но не вваливаться же к нему в спальню, верно? Посему зову виртуальную помощницу. Удобно иметь круглосуточного ассистента, которому не нужен ни сон, ни перерывы на еду. Марго сообщает, что все стабильно, а также, что температура в офисе соответствует норме.
— В офисе? — недоуменно повторяю я.
Получив подтверждение, мою стакан, ставлю его в сушилку и крадусь в направлении вышеупомянутого помещения, чувствуя себя натуральным преступником. Аккуратно толкаю дверь и медленно-премедленно ее открываю. Ну да. В углу дивана, свернувшись и обнимая ноутбук, спит Разумовский. И чего ему в кровати-то не лежалось? Я переминаюсь с ноги на ногу, не зная, что делать. Оставить так? Замерзнет, наверно. Но не тормошить же его. Можно подкрутить климат-контроль. Да, хорошее решение. Неужели удобно вот так на диване? Выглядит очень… одиноко. Закусив губу, обвожу взглядом офис. Ничего, чем можно было бы хотя бы накрыть его, если не считать две папки на столе. Нет, при должной фантазии… Ладно.
Иду в гостевую спальню и стягиваю с кровати одеяло и, вернувшись в офис, накрываю им Сережу. Осторожно, стараясь не разбудить, вытаскиваю из ледяных пальцев ноутбук и кладу его на столик. Собираюсь уже встать, но Разумовский неожиданно хватает меня за руку. Повернувшись, сталкиваюсь с ним взглядами.
— Извини, не хотела тебя разбудить, — негромко говорю, улыбнувшись. — Одеяло принесла. Как ты себя чувствуешь?
— Нормально, — отвечает он, продолжая буравить меня внимательным взглядом. Цвет из-за полумрака я различить не могу, но почему-то мне кажется, что глаза отдают желтым. — Что ты здесь делаешь?
— Не могу уснуть. Марго сказала, что ты в офисе. Я решила проверить, как ты. Тебе удобно здесь спать?
— Вполне.
— Ладно, тогда я пойду в спальню. Тебе нужно отдохнуть.
Оставляю легкий поцелуй у него на лбу и хочу уйти, но Сережа мою руку не отпускает. Приподнимается и осматривается, взгляд задерживается на столе. Из-за слабого освещения мне кажется, что его губы растягиваются в странной ухмылке, но присмотревшись, понимаю, что ошиблась. Он наклоняет голову и предлагает:
— Ты можешь посидеть здесь, если тебе не спится. Я не буду против.
— Хорошо, — медленно поизношу, рассматривая его. Почему у меня такое чувство, будто что-то не так? Глюки от недосыпа, точно. — Сейчас только за ноутбуком схожу.
— Можешь использовать мой, — любезно предлагает Разумовский.
— У тебя нет моих программ и почти готового заказа. Я быстро.
Улыбнувшись, наклоняюсь, чтобы поцеловать его. Он застывает от этого жеста, разве что назад не подается. Видимо, приставать к сонному человеку плохая идея. Я забираю из спальни ноутбук и планшет и возвращаюсь в офис. Сережа все еще не спит, наблюдает за мной. Устроившись на некотором расстоянии от него, возвращаюсь к работе. Когда в следующий раз отвлекаюсь от экрана, Разумовский уже лежит с закрытыми глазами. А мне все равно кажется, что он за мной смотрит. Все, пора к врачу за таблеточками.
Я не замечаю, как засыпаю. Кажется, просто решила немного передохнуть, а в следующий момент уже чувствую, как кто-то деликатно накрывает меня одеялом. Вздрогнув, открываю глаза.
— Тебе не понравилась гостевая спальня? — тихо спрашивает Разумовский.
— Решила составить тебе компанию, ты же сам предложил, — сообщаю, зевнув.
— Я? А, да. Я просто думал, что ты потом уйдешь к себе в комнату, — бормочет он, глянув в сторону стола. — Поспи еще. Сейчас только шесть утра.
— Тебе таблетки нужно выпить.
— Я выпью. И закончу кое-какие дела по работе и закажу завтрак. Твою работу я сохранил. Отдохни.
Сонно кивнув, закрываю глаза. Всего на чуть-чуть.
Но чуть-чуть растягивается на три часа. И, наверно, я бы спала и дольше, если б не звонок мобильника. Подскочив, хватаю трубку. Полина. Боже, не спится же человеку в такую рань. Все адвокаты жаворонки, что ли? Отвечаю на вызов, помахав рукой Разумовскому, который сидит за своим столом. Сережа улыбается и шепчет «Доброе утро». Выглядит чуть получше, чем вчера.
— Ты свободна сейчас? — с ходу интересуется сестра.
— Наше вам с кисточкой, — бормочу, еле подавив зевок. — Что случилось?
— Забери меня из полицейского участка, я скину адрес. Не хочу такси вызывать.
— Есть, мэм. А что с твоей тачкой? Опять сломалась? Отправь ты уже старушку на покой, дай ей умереть спокойно.
— Нет, не сломалась — говорит Полина и молчит. Я жду, но ответа так и нет. Откинув одеяло, опускаю ноги на пол и зову:
— Поль?
— Нет, не сломалась, — повторяет она. — Мою машину сожгли.
— Сожгли?!
Я вскакиваю на ноги, вцепившись в телефон обеими руками. Сережа за секунду оказывается рядом со мной, на его лице отражается моя собственная паника.
— Как это произошло? Ты в порядке? Боже, я сейчас приеду, не двигайся с места.
— Ась, что случилось? — спрашивает Разумовский, когда я засовываю телефон в карман спортивных штанов и чуть ли не бегом направляюсь в гостевую комнату.
— У Полины машина сгорела. Не знаю, как. Сейчас поеду заберу ее из участка.
— Я тоже поеду, — решительно говорит Сережа, следуя за мной по пятам.
Обернувшись, быстро оцениваю его бледный испуганный вид, трясущиеся руки и качаю головой.
— Ты еще нездоров. Я сама справлюсь.
— Я с тобой, — с нажимом повторяет Разумовский и шагает в сторону своей спальни.
Спорить с ним у меня времени нет, поэтому я быстро переодеваюсь, умываюсь и, схватив ключи и телефон, выбегаю обратно в офис. Там меня уже ждет Сережа. Несмотря на ошарашенный вид, настроен он явно решительно. Отговаривать его больше не пытаюсь, поэтому мы вместе спускаемся на парковку и садимся в машину. Дорога проходит в напряженной тишине. Разумовский сидит, вцепившись побелевшими пальцами в ремень безопасности. Мне хочется его как-то успокоить, но сейчас мои мысли заняты совсем другим.
Полина стоит у полицейского участка и нервно курит. Заметив наше приближение, она тушит сигарету и выбрасывает ее в урну прямо под знаком о том, что курить здесь запрещено. Заметив Разумовского на переднем сиденье, кривится и распахивает рывком заднюю дверь.
— Ну, доброе утро, — преувеличенно бодро произносит она, усаживаясь.
Я заезжаю на парковку и глушу мотор. Поворачиваюсь к ней.
— Что произошло?
— Не отстанешь, да? — устало спрашивает Полина. — Ничего необычного. Пара придурков сожгли мою машину.
Сережа поднимает голову и тоже оборачивается.
— Это связано с делом, над которым я работаю, — признается сестра. — У меня все шансы добиться оправдательного приговора для моего клиента, но Валов этого явно не хочет, ведь он же его и подставил.
— Валов? — переспрашиваю я, похолодев. — Это тот, который алкомаркеты свои по всему городу открывает? Да он же…
— Бандит, я в курсе, — отмахивается Полина. — Сейчас он честный бизнесмен, не забывай. В любом случае, поджог точно он организовал. Звонил сегодня и спрашивал, как мои дела, не собираюсь ли я отказаться от дела. Мудак. Он и раньше угрозами сыпал, с самого начала, но хоть к действиям не переходил.
— Кошмар какой, — шепчу я. — Но его же теперь арестуют? Доказательства-то есть.
— Какие? — с невеселой усмешкой спрашивает сестра. — Его ехидство к делу не пришьешь, мне следователь так и сказал. Ничего, на следующем заседании все решится.
— На следующем заседании?! — Я подаюсь вперед, залезая на сиденье с ногами. — Да он убьет тебя до него! Ты же могла быть в этой машине! Нужно что-то делать! Пусть полиция арестует его, должны же быть свидетели, записи с камер, что-нибудь! А если бы…
— Сергей Викторович, успокойте свою девушку, — просит Полина, вздохнув.
— Это действительно очень серьезно, — говорит Разумовский, поглаживая меня по плечу. — Необходимо придумать, как вас защитить.
— Ой, да ну вас, — бормочет Поля. — Отвези меня уже домой, Ась. С четырех утра тут.
— А Ваня где?
— В командировке опять. Поехали.
Я возвращаюсь на свое место и силюсь застегнуть ремень безопасности, но пальцы не слушаются. Сережа перехватывает мои руки и помогает, чуть сжав их. Я пытаюсь собраться. Правда, пытаюсь. Но меня переполняет гнев вперемешку со страхом. Стоит мне представить, что могло произойти… Не знаю, чего мне хочется больше: выть в истерике, идти ругаться с полицией за бездействие или отправиться искать Чумного Доктора, потому что тут явно нужен именно он.
Сделав над собой усилие, хватаюсь за руль. Нужно отвезти сестру домой. Потом буду разводить панику. Еще успею.
— Она тебе не рассказывала, как Дима ее на стройке потерял? — внезапно спрашивает Полина, обращаясь к Разумовскому. Тот оборачивается и качает головой. — Вот там действительно страшно было. Ей тогда пять было, а ему тринадцать. Родители заставили его за ней приглядывать, потому что меня посчитали еще мелкой. И он гулять с дружками пошел на стройку заброшенную. Может, помнишь? Тогда на каждом углу такие были. Так вот, там еще и котлован вырыли.
Сережа внимательно слушает, я тоже сосредотачиваюсь на ее рассказе. Ту историю помню смутно. Знаю, что тогда провалилась в ту яму и коленку сильно расшибла. Сама вылезти не смогла, а Дима с друзьями были уже в другой стороне стройки. Не знаю, как я умудрилась от них отделиться. Испугалась, конечно, очень сильно. Особенно если учесть, что они про меня вообще забыли и домой ушли. Огребли потом по первое число.
— Поль, — говорю я, когда мы останавливаемся возле ее дома.
— Вечером позвоню, — обрывает она меня и вылезает из машины, напоследок потребовав: — И не истери.
Дверца захлопывается. Я смотрю прямо перед собой.
— Ась, ты как? — спрашивает Сережа, наклонившись, чтобы видеть мое лицо.
Я судорожно отстегиваю ремень безопасности и выскакиваю на улицу, начинаю нервно вышагивать по тротуару возле подъезда. Разумовский выбирается следом и пытается со мной заговорить, но ответить ему я не могу. Это какой-то кошмар. Это точно какой-то кошмар. Репутация у Валова такая, что его имя лишний раз вслух произносить не хочется, натуральный Волдеморт, а тут…
— Стой. — Разумовский ловит меня за руки и останавливает. — Остановись, Ася. Послушай меня.
— Сереж, а если бы она внутри была? — в ужасе шепчу я, подняв на него глаза. — Если бы этот урод решил, что проще избавиться от нее, а не пугать? Она бы…
— Тише, тише, — мягко просит он, обхватив мое лицо ладонями. Легонько проводит большими пальцами по щекам, стирая влагу. Я только сейчас понимаю, что плачу. — Иди сюда.
Сережа обнимает меня, гладит по спине, пытаясь успокоить. Вцепляюсь в его толстовку, очень стараясь не разреветься окончательно. Не получается.
— Все будет хорошо, — говорит он, прижав меня к себе крепче. — Я приставлю к ней круглосуточную охрану. И к Алексею тоже. Никто и пальцем их не тронет, слышишь? Обещаю.
Я пытаюсь сосредоточиться на его тепле и дрожащих пальцах, перебирающих мои волосы, поэтому неосознанно четко запоминаю момент, когда напряжение покидает его тело, а руки становятся спокойными. Что-то в его голосе мне кажется странным, но пойму я это лишь потом, когда будет уже поздно.
— Поверь мне, — твердо говорит он, наклонив голову к уху и шепчет: — Я все решу, душа моя.