Часть 17
— Мне вот интересно, в Санкт-Петербурге настолько скучно? — интересуется Дима.
Я пристраиваю трубку на столике, прислонив ее к емкости с водой, чтобы брату было меня видно. Открываю коробку с новыми акриловыми красками. Столько цветов, что аж глаза разбегаются. А сколько еще можно смешать!
— В это время года скучновато, — отвечаю, пробегая пальцами по тюбикам.
— Ага. И ты решила сделать весну более… зажигательной?
— Дим, — с тоской зову я. — Шутки про огонь? Не будь Полиной.
— Ни за что! — притворно пугается старший брат. — Тогда бы мне пришлось ненавидеть самого себя.
Открыв следующую коробку, обнаруживаю набор масляных красок. Красота какая. Внутри еще и карточка.
— Полина тебя не ненавидит, — напоминаю, раскрывая ее.
«Это небольшой вклад в будущую картину, которую ты обещала для меня написать»
— Что там? — спрашивает брат, заинтересованно подаваясь вперед, будто может приблизить камеру силой мысли. — Подарочек от Чумного Доктора?
— Иди в задницу, Дим.
Но вообще-то он прав. Коробку курьер принес сегодня. Когда я вернулась с пробежки, он топтался возле моей двери в ожидании. После душа пришлось позвонить старшему брату, потому что от него был пропущенный вызов и пара гневных сообщений. Дима только сейчас узнал новости о моем романе. Да, он частенько в облаках витает. Пришлось объяснять, что изначально это все было фейком из-за моей глупости. Теперь уже не совсем фейк. Я бы даже сказала, совсем не фейк.
— Мы не виделись почти всю неделю, потому что оба были заняты, — говорю я, открутив крышку на одной из баночек. Боже, эти краски восхитительны. Всегда старалась не экономить на материалах для серьезной живописи, но даже представить боюсь, сколько стоили подаренные наборы. — Видимо, решил проявить внимание таким образом. Но это жесть как дорого, Дим.
— Ну если даже ты так говоришь, — удивленно протягивает брат, отлично зная про мои бзики насчет материалов. — Обычно девушек пытаются купить хотя бы украшениями.
— Он не пытается купить меня. Только не Сережа.
— Признайся, он плавится, когда ты его Сережей называешь, — с ухмылкой предполагает Дима, взъерошивая неровно остриженные темные волосы. Без укладки они выглядят так, будто над ними поработал слепой парикмахер. — Ладно, не смотри так. Ась, я обсудить кое-что хотел. Я приехать собираюсь через пару недель.
— О, думаю, родители будут рады! Ты же больше года не появлялся дома.
— Я с Сашей приеду.
Застываю, не донеся баночку до ячейки. Ох, вот это поворот. Тряхнув головой, все-таки возвращаю краску на место.
— Скажу им, чтобы поставили еще одну тарелку на стол, — говорю я, складывая футляры обратно в коробку.
— Думаешь, все будет нормально? — спрашивает Дима, ногтем ковыряя деревянный стол.
— Конечно, будет.
— О, я придумал. Ты парня своего нового позови, чтобы внимание с меня переключить.
— Смешно, — оценила я, забирая телефон со столика. — Предупреди меня за пару дней, хорошо?
— Договорились. Ладно, пойду делами займусь. Эй! Не смей возвращать подарок, не расстраивай человека с огнеметами.
Дима отключается, а я ставлю коробку обратно на столик. Плохо, когда вокруг тебя куча людей, которые просчитывают все реакции наперед. С одной стороны, нет никакого смысла возвращать краски. С другой, они правда чересчур дорогие, а у меня есть пара загонов о том, что я не заслуживаю таких подарков. Но Дима, прав, наверно. Разумовский совершенно точно огорчится, если вернуть краски. Кивнув сама себе, открываю мессенджер.
«Доброе утро, получила посылку. Спасибо тебе большое, они восхитительные!»
«Доброе утро. Я рад, что тебе понравилось. Сегодня все в силе?»
«Конечно. Я могу заехать за тобой, все равно еще к Славе заглянуть придется»
«Хорошо, Ася. Буду ждать тебя»
Не могу сдержать глупой улыбки после последнего сообщения. Я так давно не чувствовала себя так… по-дурацки. В романтическом смысле. Сегодня мы собираемся сходить на новую выставку, а после зайти в какое-нибудь тихое место, чтобы поужинать. Кофейню я уже подобрала, для нас она отлично подходит. Благодаря высоким перегородкам возле каждого столика создается неплохая иллюзия уединения.
Мое отличное настроение держится до тех пор, пока я не решаю залезть в семейный чат. А там меня ждут несколько сообщений от Леши, который просит ни за что не читать сегодня ленту в одной небезызвестной социальной сети. Следом Полина сообщает ему, что он придурок, и теперь я точно прочитаю. Не хочу ее разочаровывать, поэтому тыкаю на соответствующий значок. Поначалу ничего страшного не вижу. Заподозрив неладное, ввожу в поиск Сережину фамилию.
И вот тут-то начинается интересное.
— Ага, — многозначительно бормочу, пролистав первый же пост с ссылкой на статью в каком-то журнале. — Ну, этого стоило ожидать.
Как раз то, о чем я говорила в начале всей истории Ангелине. Какой-то ушлый писака решил копнуть поглубже, и теперь под нашим совместным с Сережей фото красуется «сенсационная» статья о том, что Сергей Разумовский встречается с наркоманкой и в общем гулящей женщиной. Информация получена из достоверного источника, который, видимо, лично отвозил меня в клинику на лечение. С тяжким вздохом пролистываю статью до конца. Надо же, какую автобиографию мне написали. На чем я только не сидела. Настолько допекла бывшего мужа, что он подал на развод, который нерадивая супруга все отказывается ему давать.
Они бы еще у бабок-сплетниц, что сидят вечно на лавочке у подъезда, интервью взяли.
А-а-а, так они взяли.
Второе фото даже лучше самой статьи. На нем я с синяками под глазами от недосыпа стою рядом с «каким-то неизвестным мужчиной». Волосы у меня убраны в растрепанный хвост, в одной руке банка энергетика, другая демонстрирует камере средний палец. В зубах тонкая сигарета. Яблочная, если правильно помню. Бесформенное платье болотного цвета выгодно оттеняет примерно такого же цвета лицо. На плечи накинута мужская куртка.
Где они взяли эту фотку? Курс третий или четвертый, по-моему. Сессия летняя.
Да уж, отличная пара для Чумного Доктора.
Цитата, если что.
Меня это не задевает, но… Сколько нужно налить чая, чтобы в нем утопиться?
***
Славик в выражениях не стесняется. Несколько минут я слушаю о том, кем он считает проклятых журналистов, насколько его допекла их некомпетентность, а также что он сделает с ними со всеми. Примерно то же самое выдала Полина, когда я позвонила ей в слегка расстроенных чувствах. Как и тогда, сейчас мне остается только кивать и молча себя накручивать. Конечно, все написанное в статье — неправда. Но обидно же. Многие поверят. А если в их числе будет и Разумовский? Закусив губу, тащу из стопки на столе чистый лист бумаги и ручку, принимаюсь выводить ничего не значащие орнаменты. Да нет, Сережа вряд ли поверит. Может, и не прочитает даже. Ангелина Валерьевна грозилась стереть весь журнал в порошок. Вот кого надо бояться, а не Чумного Доктора.
Устав от нескончаемых потоков ярости, я протягиваю Славе флешку, на которой хранятся все выполненные заказы и прощаюсь.
— Ась, не расстраивайся, — просит Ира, стоит мне выйти из кабинета ее начальника. — Они такие придурки.
— Я не расстроилась, Ириш, все хорошо. Ладно, пойду. У меня свидание сегодня.
Девушка выдавливает улыбку, всеми силами пытаясь показать, как рада за меня. Дайте Оскара этой чудесной даме.
В машине я некоторое время сижу неподвижно, только барабаню большим пальцем по рулю. Меня раздражает все. Абсолютно. Даже платье, надетое на мне сейчас. Очень уж оно похоже цветом на то, что было на фотографии в статье. Только нынешнее короче и украшено расшитым разноцветным поясом с широкой пряжкой. В раздражении кошусь на светло-коричневый кардиган, который кинула на пассажирское место. Почему именно сейчас мне резко все не нравится? Начиная от легких сапог до колена, заканчивая ожерельем из нескольких цепочек с подвеской в виде удлиненного вороньего черепа. Считайте это напоминанием о том, что птичку заводить не стоит, она попросту сдохнет.
Досадуя на свою безответственность, завожу машину. А ведь я всегда хотела себе хорька. Такого милого и маленького, очень шебутного. Можно даже кусачего чуть-чуть, ему простительно. Но кто будет за ним ухаживать? Я? Лучше уж не мучить бедное животное. Мне кажется, от меня даже домовой сбежал. Кому нужно такое счастье? Еще и ною тут сижу. Посмотрите, какая я несчастная, несуразная, пожалейте меня. Ужас.
Передумав ехать, глушу мотор и топаю в направлении небольшого супермаркета. Особо не выбирая, хватаю из холодильника первую попавшуюся бутылку минералки и иду на кассу. Свернув в следующий ряд, едва не впечатываюсь в кого-то. Чудом успеваю схватиться за полку с товаром, чтобы не оступиться.
— Простите, задумалась, — говорю я, глянув на парня с растрепанными волосами насыщенного синего цвета.
— Бывает, — равнодушно отзывается он и делает шаг в сторону, уступая.
— Спасибо.
Надо срочно что-то делать с настроением. Не могла же меня так сильно задеть обычная статейка в желтушном журнале?
Могла и задела.
Но нужно успокоиться. Никто из тех, кто знает меня, не поверит в написанный бред.
Я снова завожу машину и на сей раз все-таки выезжаю с парковки.
***
Башня традиционно встречает меня тишиной. Я неспешно иду к офису Разумовского. Конечно, проще было позвонить или попросить внизу Марго сообщить о моем приходе. Но почему-то ни то, ни другое мне в голову не приходит, она забита совершенно другим. Дождавшись приглашения от виртуальной помощницы, толкаю деревянную дверь и захожу внутрь. Разумовский встает со своего кресла и спешно поправляет закатанные рукава серой толстовки, скрывая тонкие белые полоски на запястьях. Никак не комментирую это действие, только удивленно разглядываю мужчину.
— Ты выглядишь… не особо живым, — резюмирую, подходя к нему поближе.
— Всю ночь работал, — поясняет Разумовский, зачесывая назад волосы. — Почти не спал.
— И сколько ты так почти не спал? — спрашиваю, разглядывая темные круги под усталыми синими глазами.
— Много работы, — Сережа пожимает плечами. Выглядит так, будто вот-вот свалится. — Ты готова? Пойдем?
— У меня новое предложение. Иди спать, а на свидание сходим в другой день.
— Ч-что? Нет, Ася, все нормально. Честное слово. Я в порядке, мы можем идти. Или… — Он отводит взгляд и мгновенно сникает. — Прости. Я настолько плохо выгляжу? Извини. Глупо получилось. Я не хотел, чтобы ты меня стеснялась, прости.
Покачав головой, подхожу ближе и убираю с его лица снова упавшую челку.
— Глупости не говори, — ласково прошу, собираясь опустить руку. Разумовский неосознанно подается вперед за прикосновением. Зачесываю еще одну прядь. — Я тебя не стесняюсь. Ты серьезно думаешь, что девушка в своем уме будет стесняться красавчика-миллиардера рядом с собой? Но ты выглядишь таким уставшим, что мне совестно тащить тебя куда-то.
— Все в порядке, — горячо заявляет он, нервно улыбаясь. — Мы можем идти, если ты не передумала.
Странно, что ты не передумал после такой чудесной статейки.
Мы спускаемся вниз и садимся в машину. Жду, пока Разумовский пристегнется. В уме даже делаю ставки, с какого раза он попадет в паз. Чувствую себя последней овцой, поэтому мягко отстраняю подрагивающие пальцы и пристегиваю его сама. Да, он в полном порядке. Для зомби, во всяком случае.
— Ты уже читал новости? — спрашиваю я, когда мы выезжаем с парковки.
— Ты имеешь в виду что-то конкретное? — уточняет он, откидываясь на сиденье и прикрывая глаза. — Если то, о чем подумал я, то дочитал до заявления о твоей наркомании и дал задание юридическому отделу. Вряд ли они что-то оставят от того журнала.
— Я никогда не употребляла наркотики, — на всякий случай говорю.
Разумовский удивленно смотрит на меня.
— Я и не сомневался, Ася.
— И никаких сомнительных связей у меня не было.
— Ась, я же говорю, что даже дочитывать не стал, — напоминает Сережа. — Можешь не волноваться о том, что я буду судить тебя. Уж точно не я.
— Ты поразительно часто вызываешь у меня желание кинуться тебя обнимать.
— Мне жаль, что журналисты набросились на тебя. — Разумовский отворачивается. — Это я виноват.
— Ты точно не виноват, Сереж. Так, предлагаю сделать небольшой крюк, иначе засядем в пробке.
Я включаю радио, настраиваю приемлемую громкость и, сверившись с навигатором, сворачиваю с основной дороги. Небо опять затянули громоздкие тучи, но хотя бы дождя не обещали. Серая хмарь, конечно, настроения не прибавляет, но хоть какая-то стабильность в жизни. Приглушив радио еще немного, снова благодарю Разумовского за новые краски. Увлекшись, восхищенно описываю, какие сочетания можно использовать, чтобы получить тот или иной цвет, смущенно признаюсь, что раньше пускала в ход гораздо большую палитру, нежели в последнее время.
В какой-то момент, опомнившись, замечаю, что отвечать Сережа перестает. Скосив глаза в его сторону, понимаю, что он попросту уснул, откинувшись на сиденье и склонив голову набок. Ну вот говорила же. Как его теперь будить? Да у меня совести не хватит, чтобы сделать это!
В принципе, звучит как план.
Я сворачиваю на парковку крупного супермаркета, нахожу приемлемое место. Там и останавливаюсь. Осторожно, стараясь не потревожить Разумовского, отцепляю его ремень безопасности. Проделываю немыслимые акробатические трюки, чтобы дотянуться до своей сумки на заднем сиденье. Вытаскиваю оттуда скетчбук и маркеры, после чего перевожу телефон на беззвучный режим.
Итак, вон тот столб заслуживает того, чтобы его нарисовали.
Или не столб. Сделав маркером пару линий, перевожу взгляд на спящего Разумовского. Закусываю кончик фломастера. Хм. Пожалуй, придется повторить свой трюк. Опять лезу за сумкой, чтобы достать из нее упаковку карандашей. О, получилось.
Из-за пасмурной погоды стемнело довольно быстро, поэтому уже через час мне пришлось доставать мобильник и включать на нем фонарик. Пристроив скетчбук на коленях, прислоняю его к рулю и одной рукой продолжаю делать набросок. Второй же аккуратно подсвечиваю себе. Время от времени кусаю кончик карандаша и смотрю на Разумовского. Отличный предлог, чтобы беззастенчиво на него пялиться. А мне вообще нужен предлог? Пожалуй, нет.
В один из таких перерывов замечаю, как он вздрагивает, сжимая лежащую на колене руку в кулак. Снится что-то паршивое? Мне кажется, любого после рандеву в психушке будут кошмары преследовать. Разумовский снова дергается и морщится, будто от боли. Отложив карандаш, касаюсь его плеча и осторожно трясу.
— Сережа? — тихо зову я. — Эй, проснись.
Он еще раз дергается и открывает глаза, сразу поворачивается ко мне, схватив за руку, лежащую у него на плече.
— Все хорошо. Ты заснул в машине. И, видимо, словил кошмар.
— Да, я… Извини, — хрипло говорит он, ослабляя хватку. — Сколько сейчас времени?
Он смотрит на дисплей навигатора, и его глаза расширяются от удивления.
— Я все проспал? — испуганно спрашивает он, переводя взгляд на меня. — Почему ты не разбудила меня? А как же выставка?
— Она еще месяц будет проходить. Успеем. Слушай, никакая выставка не стоит того, чтобы тебя мучить. — Я рассеянно наблюдаю за тем, как на лобовое стекло падают первые капли дождя. Черт, ведь прогноз погоды обещал его отсутствие. — Зато ты поспал хоть немного. А у меня теперь есть это.
Высвободив руку, включаю в машине свет и показываю ему скетчбук. Сережа берет его и рассматривает собственный профиль, проводит пальцами над страницей. Собирается перелистнуть ее, но одергивает руку и смотрит на меня.
— Можно? — тихо спрашивает он.
— Конечно.
Пока Разумовский листает альбом, я лезу в телефон, чтобы еще раз посмотреть прогноз погоды, потому что крупные капли, что все чаще падают на стекла, рождают некоторые подозрения. А, ну да, теперь у них есть дождь. Удивительно.
— Они красивые, — нарушает тишину Разумовский, закрывая скетчбук. — Но это не то, что ты хочешь рисовать?
— Не то, — отрешенно соглашаюсь, наблюдая, как лобовое стекло заливает ливень. — Совсем не то.
— Могу я спросить, почему ты больше не можешь рисовать то, что хочешь?
Повернувшись, внимательно смотрю на него. Он смущенно возвращает мне скетчбук. Убираю его на приборную панель и выключаю свет. В машине становится темно, из-за сильного дождя отблески фонарей едва пробиваются внутрь. Почему я не могу больше рисовать то, что хочу? Потому что до сих пор помню, с каким треском ломаются картины. И как разбрызганные по полу краски смешиваются с кровью, вытекающей из пореза. С тех пор не использую стеклянные емкости в студии. Да чего уж, с тех пор я вообще ничем в студии не пользуюсь.
Но рассказать об этом ему? Нет. Не хочу выглядеть настолько жалкой в глазах человека, который мне нравится. Который сейчас нервно ерзает на сиденье из-за затянувшегося молчания. Уже наверняка накрутил себя, потому что решил, что сделал и сказал что-то не то и не так. Поневоле вспоминается та вспышка на выставке. Уверенный пронзительный взгляд, четкие движения, непонятно откуда взявшийся напор. Реакция на стресс? Наверно.
Не могу удержаться, тянусь рукой к его лицу. Он не отстраняется, когда я костяшками провожу по скуле, спускаюсь на щеку, замираю на подбородке. Даже не дергается. При касании на коже ощущаются мелкие шрамики, будто от порезов. Визуально их и не видно.
— Спросить можешь, — тихо говорю, завороженно наблюдая за ним. — Но я не уверена, что готова ответить. Дело не в тебе, просто не могу. Извини.
— Ничего страшного, — шепчет Разумовский, поймав руку, которую я уже хотела опустить. Его пальцы подрагивают, а лицо наверняка алое от смущения, но он прижимает мою ладонь к своей щеке. Послушно поглаживаю кожу большим пальцем. — Я все понимаю. Ася…
— М?
Он прикрывает глаза и собирается с духом.
— Я… Я хочу поцеловать тебя. Можно?
— На выставке ты не спрашивал.
— Да, но… Это было наглостью с моей стороны. Прости, если я тороплю события или…
— Сейчас тоже можешь не спрашивать. И потом.
Его глаза удивленно распахиваются. Он несколько секунд недоверчиво смотрит на меня, потом подается вперед, но застывает, когда случайно впечатывается коленом в приборную панель. Звук удара в тишине салона получается очень громким. Это же еще умудриться так нужно. Смешок вырывается из меня, наплевав на все попытки сдержать его.
— Прости, — шепчет Сережа, зажмурившись. — Вечно я все порчу.
— Ничего ты не портишь.
Оставшееся расстояние сокращаю сама и осторожно, едва касаясь, целую тонкие сухие губы. Легко и невесомо, совсем не похоже на то, как было на выставке. Чуть отстраняюсь, чтобы проверить, живой ли он там еще. Разумовский тянется следом, за еще одним робким поцелуем, таким нежным и ласковым, что мне даже сравнить не с чем, со мной так впервые происходит. Ладонь с моей руки скользит на шею, зарывается в волосы на затылке. На секунду я чувствую дрожь, прошедшую по его пальцам. Он прерывает поцелуй, проводит носом по щеке, слегка отодвигается. Смотрит неожиданно пристально.
— Забавно, — чуть слышно говорит Сережа, подцепив пальцем мою подвеску и разглядывая вороний череп.
От внезапного раската грома мы отскакиваем друг от друга как нашкодившие школьники, которых застукал директор. Придя в себя, не могу удержаться от смеха и впервые вижу на лице Разумовского улыбку, которая кажется мне настоящей. Он проводит пальцами по губам, будто пытаясь ее скрыть, и наклоняется вперед, к лобовому стеклу.
— Гром раздражает, — бормочу я, тоже выглянув на улицу. Сережа удивленно смотрит на меня. — Гроза-то мне нравится, но вот такой грохот не люблю. А в прогнозе обещали, что дождя не будет. Нет, ну ты представляешь? Ладно, пока нас не залило окончательно, предлагаю поехать куда-нибудь поужинать.
Наклонившись к Разумовскому, осторожно дергаю его за завязку на толстовке. Он поддается, и я оставляю на его губах быстрый поцелуй. Выпрямляюсь
и завожу машину, включаю дворники.
— Ась, я ничего странного не делал? — внезапно спрашивает Сережа.
Ему все перечислить?
— Ты о чем? — благоразумно уточняю, примериваясь в навигаторе, куда лучше поехать.
— Пока спал, — говорит он.
— Ты не храпишь, если что.
— Да нет, я не об этом. У меня часто бывает беспокойный сон.
— Сереж, все было нормально, успокойся. Ты просто спал.
— Хорошо, — облегченно выдыхает Разумовский.