Часть 14
Сергей хмурится, глядя на экран, где застыло не особо четкое изображение. Несмотря на это, белую машину отлично видно, она стоит как раз под фонарем. Изначально он не хотел вновь лезть к камерам, расположенным у Аси во дворе. После ее ухода убедил себя, что просто хочет перестраховаться и убедиться, что с ней все в порядке. Он ведь не какой-нибудь фрик, который людей преследует. Сергей всего лишь беспокоится.
— Как же тонка грань, — насмешливо говорит Птица, застывший позади.
Разумовский и на машину сначала внимания не обратил. Только тогда, когда мужчина, вышедший из нее, стал ходить туда-сюда по двору, явно что-то высматривая. Застывал перед окнами и поднимал голову, будто пытался разглядеть, что там происходит. Сергей почему-то насторожился и проверил номера машины. Ради безопасности. Это мог быть бандит, которого подослали к девушке из-за него. Однако, проблем с законом у мужчины не оказалось. Только с Асей, поскольку именно с ним она пыталась развестись.
— Костюм готов, — говорит Птица, положив ладони на плечи Сергея. — Мы могли бы проучить его.
Разумовский дергается, пытаясь сбросить его руки, но тот не поддается.
— Давай. Ты же хочешь девчонку, так? А этот человек ее донимает. Будет справедливо с ним разобраться, верно?
— Оставь меня в покое, — бормочет Сергей и приступает к поиску информации о бывшем муже Аси.
Ради безопасности.
Птица не уходит, все еще стоит рядом и внимательно читает сведения, которые удалось добыть. Разумовский временами поглядывает на экран и облегченно выдыхает, когда белая машина покидает двор.
— Ну хоть счета его заблокируй, если кишка тонка, — недовольно предлагает двойник.
— Я не буду ничего предпринимать, пока он не захочет ей навредить, — твердо говорит Сергей.
Но аккаунты в крупных социальных сетях все равно взламывает и добивается блокировки под радостный смех Птицы, который укоряет его в слишком мелких пакостях. Только пакости тут ни при чем. Если этот человек караулит Асю под подъездом, значит и в социальных сетях вполне может ее доставать.
Да, Сергей посмотрел. Немного, одним глазом. Чтобы знать наверняка. В конце концов, меньшее, что он может сделать для нее после всех неприятностей, — дать ей немного спокойствия.
Убедившись, что машина не возвращается, Разумовский приступает к работе. Он позволил себе слишком свободный вечер, поэтому ночью о сне можно не мечтать. Впрочем, о таких снах, как у него, лучше вообще не мечтать. Сергей кое-как успевает разобраться только с одним пунктом, а его мысли снова уплывают не туда. Сегодня он твердо решил, что выползет из своего панциря и попробует заинтересовать Асю, и после выставки она подумает о том, чтобы общаться с ним дальше. Возможно, ему удастся. А если нет… Он хотя бы еще немного побудет не один. Времени у него катастрофически мало. Когда-то Сергей зарекся заниматься чем-то подобным, но сейчас с легкостью готов отречься от того обещания.
Или не с такой уж легкостью.
Поборов смущение, он лезет на разные сайты с возможными вариантами совместного времяпрепровождения. Чувствует себя круглым дураком.
— Я говорил когда-то, что надо бы научиться развлекаться, — произносит Птица, ухмыляясь.
— Это Олег говорил, — на автомате поправляет Сергей. Пальцы замирают над электронными клавишами.
— Думаешь? — уточняет двойник, притворно хмурясь. — Не хотел огорчать, но твой Олег тебе не так уж близок, друг мой.
Разумовский зажмуривается и пытается забыть эту мысль. Сейчас не время, он просто пока не способен разбираться со всем бардаком, учиненным болезнью в его голове. Птица вновь скалится и садится на диван, вытягивает ноги на столик.
— У нас столько денег на счету, а ты не можешь позвать девчонку на свидание, — продолжает он. — Купи колье, отведи в ту забегаловку в высотке, о которой сейчас все говорят, напои. Она раздвинет ноги перед тобой уже этой ночью.
— Мне не это нужно, — цедит Сергей, вспыхнув. — И Асе тоже. Ты отвратителен.
— А ты дурак, — фыркает Птица. — Но давай. Я с удовольствием понаблюдаю за твоим провалом. Потом… — Он поворачивается, сверкая в сторону Разумовского неожиданно яркими глазами. — Потом я займусь девчонкой сам.
— Тебе-то это зачем? — настороженно спрашивает Сергей.
— Чтобы ты меньше ныл. Мне плевать, что ты будешь делать с ней, хоть убей и выпотроши. Главное, ты не будешь меня доставать и постоянно выть о том, какой ты несчастный и одинокий страдалец, герой романа. У нас нет времени на все это. Поэтому давай. Развлекись с девчонкой, удовлетвори свои грязные фантазии и не мешай работать.
— Ты больше не будешь убивать, — говорит Разумовский, пристально глядя на двойника.
— Я не спрашивал.
— Хочешь обратно в клинику? — огрызается Сергей и сам вздрагивает. — Он ведь нас обоих мучил.
Птица отворачивается. Разумовский никогда не говорит «лечил». Когда он еще просматривал сценарии интервью, которые ему присылали, то закрывал, едва натыкался на слово «лечение». Конечно, людям было интересно, как проходили его дни в психиатрической больнице. Никто его там не лечил. Никакой помощи, ни психологической, ни медицинской, он не получал. Пытки, избиение, манипуляции, непонятные лекарства, от которых было только хуже. Даже нормальное успокоительное ему давали только тогда, когда измученный Сергей соглашался передать контроль Птице.
Разумовский закрывает глаза, трет переносицу и возвращается к прерванному занятию. Ни один из вариантов ему не нравится. Для Аси хочется сделать что-то особенное в первый раз, не по шаблону. В конце концов, они и кофе успеют в кафе попить, если ему удастся ее заинтересовать. Сергею хочется спрятаться от своих же мыслей, которые пытаются забежать гораздо дальше, чем возможно в реальности. Кафе. Как раз можно за столиком и признаться в том, что он Чумной Доктор и настоящий псих, зря она его так защищала перед сестрой. Заодно предложить хотя бы кофе допить, а потом уже в полицию бежать. Да и бежать необязательно, он подвезет.
Боже.
Это глупо. Все то, что он пытается сейчас сделать, — несусветная, отчаянная глупость.
Ну почему? Почему они не могли просто познакомиться на каком-нибудь приеме, потому что понравились друг другу?
— Потому что ты сидишь здесь, — недовольно комментирует Птица. — И боишься лишний раз на улицу высунуться.
— Не боюсь, — тихо возражает Сергей, больше для того, чтобы не признавать его правоту. Разминая затекшую шею, он выдыхает: — Ладно.
Нужно просто подумать. Она художница, любит искусство. Они вчера много говорили об этом. На ее странице Разумовский видел огромное количество фотографий с выставок и визитов в галереи. Хорошо. Нет, не очень, на самом деле. Значит, банальным походом туда Асю не удивишь. Должно быть что-то интересное. Сергей возобновляет поиски и смотрит, какие необычные выставки сейчас проходят в Питере. Само собой, натыкается на то, что видеть не хотел бы. Так. Нужно подумать еще, он же не знает, куда именно Ася ходила, а куда нет. Возможно, подойдет галерея, где репертуар выставок довольно часто обновляется. Воодушевившись, Разумовский предпринимает новую попытку.
favicon
Перейти
И находит то, что нужно. Она была в этом месте, он знает. Видел фотографии. Однако постоянные новинки внушают надежду. Да и пространство большое, это тоже плюс. Они будут не так бросаться в глаза.
Сергей вскакивает, чтобы набрать Асе сообщение прямо сейчас, но ладонь Птицы на его плече возвращает обратно в кресло.
— Работа, — сквозь зубы цедит он.
Разумовский смотрит на часы. Да, писать ей в три часа ночи не стоит. Молча кивнув, он с новыми силами берется за дело.
И просыпается рано утром, едва не упав с рабочего кресла. Из хорошего только то, что Птицы нигде нет. Половину запланированных дел Сергей не завершил. Последний раз на часы он смотрел, когда было пять утра. Сейчас чуть больше семи, сон длился два часа. По затекшим конечностям Разумовский может сполна прочувствовать это время, все сто двадцать две минуты. Сползая с кресла, он хватает телефон и пишет сообщение, не успев толком подумать.
«Доброе утро, Ася. Прости, что так рано. Просто хотел убедиться, что у тебя все в порядке»
Удалить отправленный текст он хочет почти сразу же. Конечно, Сергей собирался ей писать и хотел спросить, все ли в порядке, беспокоясь из-за подозрительного поведения ее бывшего мужа. Но не так же рано. Он уже тянется к заветной кнопке, но статус сообщения внезапно меняется на «Прочитано». Опустившись обратно в кресло, Разумовский ждет.
«Доброе утро, Сергей, все хорошо, я не сплю давно. Сражаюсь с собственным холстом»
«Хотела заехать к тебе сегодня днем, часа в три. Ты не против?»
Он облегченно выдыхает и улыбается как последний идиот, отвечая:
«Конечно!»
«Но я хотел пригласить тебя в одно место»
Подумав, Разумовский спешно печатает дальше:
«Если ты не против»
«Но мы можем встретиться в офисе, если хочешь»
Ответ приходит спустя несколько секунд. Он буквально застывает с телефоном в руках, беспомощно глядя на сообщение.
«Это свидание, Сергей?»
«Нет!»
Разумовский паникует. Сильно. К такому он не был готов и сейчас полностью теряется, потому слишком боится сделать или сказать что-то не так. Собственная реакция кажется нелепой и оскорбительной. Ему хочется ответить, что да, конечно, свидание, и одновременно страшно показаться навязчивым или получить отказ, если Ася не настроена переводить их общение на другой уровень. Последнее пугает его больше всего. Пока она не сказала оставить ее в покое, Сергей может думать, что у них есть призрачная возможность сблизиться. Много думать об этом. Да и не хочется вновь чувствовать себя никчемным дураком, которому со смехом дали от ворот поворот.
— Надоел, — вздыхает за плечом Птица, и на секунду все перед глазами мутнеет, а пальцы двигаются сами.
«Да»
Разумовский вскакивает с кресла, чуть не падает и, ухватившись свободной рукой за стол, гневно смотрит на двойника.
— Зачем? — почти что жалобно шепчет Сергей и отворачивается.
Прежде, чем его отвергнут, он пишет новое сообщение:
«Нет, конечно, нет. Прости, Ася, зря я все это»
Пальцы дрожат, почти не слушаются. Разумовский напряженно думает, как выйти из ситуации, вертит телефон в руке и бегает взглядом по офису. Нужно соврать про автозамену или что-то в этом роде. Вот только какой мобильник исправит «Нет» на «Да»? Сергей делает глубокий вдох, пытаясь успокоиться. Сейчас он просто извинится. Ася достаточно вежлива, она точно пропустит его прокол.
Вместо того, что собирался, Разумовский печатает совсем другие слова:
«А ты бы хотела?»
Терять-то, наверно, уже нечего.
Глупо, конечно, глупо. Ругаясь сам на себя, все-таки набирает то, что решил:
«Прости меня, пожалуйста»
Он с замиранием сердца ждет ответа и начинает нервно вышагивать туда-сюда, когда видит заветное «печатает…».
«Все хорошо, это ты меня извини) я просто шучу. Я согласна на твое предложение»
Сергей обессиленно опускается на диван. Шутит. Конечно, шутит. Он закрывает глаза и тут же чувствует, как Птица хватает его за руку. Разумовскому кажется, что он отодвигается от двойника сразу, но проморгавшись, видит сообщение, написанное им же.
«Зато не шучу я, душа моя»
Сергей судорожно нажимает на «Удалить», пока оно еще не было прочитано.
— Трус, — раздраженно заявляет Птица. — Вечно все нам портишь.
Разумовский отвечает Асе сам. Злиться на собственную шизофрению сил уже нет.
«Я заеду за тобой к часу дня. Тебе удобно в такое время?»
Получив согласие, он швыряет телефон в угол дивана и вскакивает на ноги, чтобы отчитать проклятого Птицу, но того уже нет рядом. Сергей, тяжело дыша, садится обратно. Двойник ведет свою игру, это понятно. Остается только узнать, что им движет. Могло ли так случиться, что их желания наконец совпали? То, как сам Птица объясняет свое поведение, Сергею кажется странным. Возможно, он рассчитывает, что Разумовский увлечется девушкой настолько, что потеряет бдительность и отдаст ему полный контроль? Нужно выяснить это в ближайшее время. Уж точно до того, как он подпустит Асю ближе.
Если она сама захочет сделать хоть один шаг к нему.
Оставшееся до встречи время Разумовский пытается посвятить работе и не пускать в голову мысли о планах Птицы на Асю и мечты о самой художнице. Впрочем, мечтами это назвать сложно. Мелочно, наверно. Он просто хотел бы еще раз поговорить с ней, взять за руку, хотел бы довериться ей.
Хотел бы не думать о том, как она называет его чудовищем, когда Сергей расскажет ей про Чумного Доктора, и пойдет в полицию.
Мечущиеся из стороны в сторону в его голове мысли разбавляет Асино сообщение о том, что она не успеет вернуться домой и поэтому приедет прямо к «Vmeste». Сергей не возражает, совсем. Главное, что приедет, и он на пару часов хотя бы почувствует себя лучше. Разумовский просит Марго связаться с водителем и за двадцать минут до назначенного времени спускается вниз, прихватив толстовку и темные очки. Все это время он ходит рядом с машиной и то и дело поглядывает на часы, заодно проверяет значок сообщений.
Опасения все-таки оказываются напрасными, потому что почти ровно в час Сергей видит Асю, которая идет с гостевой парковки, и, заметив его, машет рукой. Ему. И улыбается, снова улыбается. Эта улыбка творит с ним невообразимые вещи, заставляя сердце стучать быстрее, а мозг верить, что она действительно рада встрече. Разумовский неловко повторяет ее жест и поправляет темные очки, натягивает капюшон толстовки максимально низко. Прячется от девушки, от собственной реакции на нее.
www.uaz.ru
— Привет, — говорит Ася, останавливаясь рядом. Сергей отмечает для себя, что она сейчас не старается выдерживать вежливую дистанцию. — Извини, что планы поменяла. Застряла в пробке надолго, а сюда было быстрее добираться. Как твоя рука?
— Все хорошо, — отвечает Разумовский и не может удержаться от слабой улыбки из-за того, что она спросила.
На этот раз он открывает перед девушкой дверцу, как и положено, как он видел на тех мероприятиях, где бывал, и в кино. Сергей садится в машину со своей стороны, умудрившись удариться головой, и очень старается сделать вид, что все нормально, но чувствует, как щеки начинают краснеть. Он немного отодвигается от двери, раз уж Птица на сей раз не сидит между ними. Ася никак не комментирует его неуклюжесть, только еще раз улыбается, вышибая этим весь воздух из его легких. Лицо совершенно точно красное теперь.
Немного успокоившись, Сергей снимает солнечные очки и капюшон, потому что считает проявлением неуважения сидеть так наедине с Асей, будто он хочет спрятаться от нее. Разумовский наоборот думает, как ненавязчиво показать девушке, что ему нравится быть рядом с ней. Убрав очки в карман, Сергей пытается пригладить растрепавшиеся волосы. Если верить зеркалу заднего вида, он делает только хуже.
— Давай помогу, — предлагает Ася, указав на тот ужас, что творится у него на голове.
Разумовский вздрагивает, бросает на девушку взгляд и тут же отводит его, вновь чувствует, как щеки заливает краска. Хочет ли он, чтобы она коснулась его еще раз? Очень. Стыдно ли ему? Безумно.
— Да, пожалуйста, — тихо говорит Сергей, почти просит ее об этом, а не просто соглашается.
Ася двигается ближе и медленно протягивает к нему руку, давая возможность все-таки отказаться. Разумовский молчит, и тогда девушка осторожно касается его волос, расправляет их и немного приглаживает, а Сергей молится о том, чтобы она не заметила, какая дрожь пронизывает его тело каждый раз, когда она случайно задевает кожу. Он наклоняет голову, глядя себе под ноги, сжимает руки в кулаки так, чтобы Ася точно не увидела. Слишком хорошо чувствовать, как она почти гладит его по волосам, и слишком больно воображать, что когда-нибудь она будет делать это не из-за капюшона, а потому что хочет.
— Все, готово, — говорит Ася и отодвигается обратно на свое место.
Сергей не может удержаться от разочарованного вздоха и шепчет:
— Спасибо, Ася.
— Обращайся. Куда мы едем?
Сергей делает вид, что любуется городом, сам же думает, насколько уместно будет не разглашать ей такую информацию. Пальцы, подрагивая, нервно перебирают ткань толстовки на правом предплечье. Он никак не может прекратить это делать и, в конце концов, решает, что лучше так, чем опять дергающиеся плечи.
— Будет очень нагло с моей стороны сказать, что это сюрприз?
Да. Вот так. Отличный ответ. Выглядит так, будто он просто интересуется ее мнением. Если ей не понравится это, то так и скажет.
— Вовсе нет. Это очень интригует, на самом деле. Да, кстати, тут есть одно дело. Мне нужна твоя рубашка.
Рубашка. Сергей поворачивается и удивленно смотрит на Асю. До того, как девушка называет имя Ангелины Валерьевны, он уже догадывается, что она замешана. В одном Ася права. Сергей не хочет знать подробности, он совершенно точно не хочет знать, что еще придумала PR-директриса для этого обмана, его и все ее предыдущие идеи до сих пор в дрожь бросают.
Молчание в салоне кажется сегодня не таким тяжелым, но Сергей все равно нервно кусает губы в попытках заставить себя что-то сказать. Нельзя просто сидеть и пялиться в окно, отвернувшись от Аси, она решит, что не интересна ему, посчитает его слишком высокомерным. Нужно начать разговор. Вчера вечером после перевязки между ними все было так легко, он даже почти не прикладывал усилия, просто говорил с ней, забыв о том, что она может назвать его странным или неинтересным. Почему же сейчас так тяжело? Почему тревога опять сидит между ними, совсем как Птица недавно?
— Ты везешь меня на Васильевский остров? — спрашивает Ася, вытянув шею, чтобы рассмотреть дорогу впереди.
— Да. Есть место, которое тебе понравится. Я думаю, что понравится.
— Доверюсь твоему вкусу.
Что ж, ему можно доверять хотя бы в этом.
Сергей больше не смотрит в окно, он опускает голову, чтобы из-за завесы волос иногда поглядывать на Асю, которая не может спокойно усидеть на месте и вертится из стороны в сторону, пытаясь понять, куда именно он ее везет. Ни капли страха на ее лице нет, только живой интерес. Разумовский же с каким-то внутренним удовлетворением отмечает, что из глаз девушки временно пропала та тихая печаль, которую он замечал ранее. Этого нет на фотографиях в ее профиле годичной давности, и ему приятно осознавать, что получилось поднять ей настроение.
— Я тебя сейчас расцелую, — вдруг говорит Ася.
Сергей от неожиданности поднимает голову. Девушка почти приклеилась к окну, где отчетливо можно разглядеть здание современного музея.
— Так давно здесь не была. Вообще давно в таких местах не была и…
Ася отлипает от окна и смотрит на Сергея, который слишком заворожен ее улыбкой, чтобы успеть отвернуться и не показать собственного смущения.
— Потрясающее место, — тихо и очень серьезно говорит она, а потом лицо девушки вновь озаряется радостью. — Спасибо, Сережа, правда.
— Не за что, — произносит Разумовский, сцепив пальцы.
Сережа. Это же просто обычное имя, так почему тогда от того, как она это произносит, все внутри так переворачивается?
— Ты уверен, что тебе здесь будет нормально? — с сомнением спрашивает Ася.
Сергей понимает, что она смотрит на то, как он заламывает пальцы, и быстро прячет руки в карманы, старается спокойно ответить:
— Да, все хорошо.
— Слушай, то правило с презентации в силе. Если станет паршиво, скажи, и мы уйдем. Ладно?
О, нет. Нет. Для нее Разумовский кивает. Сам же понимает, что молчать будет до последнего, даже под угрозой панической атаки, потому что уходить он отсюда совсем не хочет. Это ведь фактически единственный шанс на такую встречу, Сергей ни за что на свете не потеряет его. Даже Птица сегодня решил не донимать своими упреками и комментариями. Разумовский выходит из машины, думает о том, что двойник явно заинтересован в девушке.
Сергей натягивает капюшон и сует очки в карман. Вряд ли они ему понадобятся в помещении, да и смотреть на произведения искусства в них будет не очень удобно. Разумовский вздыхает, но даже самому себе не признается, что не хочет сейчас скрываться от Аси под очками.
— Можно взять тебя за руку? — спрашивает девушка. — Вряд ли там есть журналисты, но мало ли.
Сергей, конечно, соглашается, потому что сам подбирал предлог для того, чтобы сделать это. Он очень старается унять дрожь в пальцах, но как назло она становится только заметнее, потому что и нервничает Разумовский рядом с Асей гораздо сильнее. Художница не обращает на тремор никакого внимания и крепко держится за его руку, ее большой палец вновь двигается, поглаживая бледную кожу. Сергей понимает, что был прав, она сама не осознает, пытается успокоить его инстинктивно. Повторяет это еще трижды, пока они идут ко входу в галерею. Возможно, у нее выработалась такая привычка из-за братьев и сестры? В большой семье же часто люди друг друга поддерживают и успокаивают, касаются, когда кому-то плохо или больно или страшно. Наверно. Разумовский просто верит в это, потому что сам никогда не узнает.
— Тебе правда нравится? — спрашивает Сергей уже у самой двери. Он не может сказать точно, что имеет в виду. Галерею или то, что они держатся за руки.
— Очень, — заверяет его художница.
В первом же зале он понимает, что с экспонатами будет сложно. Потому что смотреть может только на Асю, в которую будто кто-то жизнь вдохнул, стоило им только войти сюда. Она водит его за собой, рассказывает о музее, перечисляет картины, которые раньше сама здесь выставляла, пытается вспомнить те, что видела, те, что особенно понравились. Сергей не торопит ее, послушно следует и никак не может перестать на нее смотреть. Чтобы не показаться совсем уж странным, все-таки задает вопросы о некоторых экспонатах, уже легче включается в диалог. Меньше боится выставить себя в каком-то не таком свете. Меньше боится показать, что смотрит на нее.
Совсем хорошо становится, когда они поднимаются на второй этаж. Ася приводит его в длинную галерею, где не так много людей, но зато полно места, и есть мягкие набивные кресла. Он установил такие во многих комнатах отдыха в башне для сотрудников. Ася идет в самый конец галереи и сдвигает два мешка вместе, но не так, чтобы они совсем соприкасались. Подмигнув Сергею, падает на один из них и тянет его следом. Разумовский позволяет ей это, не может скрыть улыбку, когда приземляется рядом, и с удивлением понимает, что ее и скрывать-то, кажется, не надо. Кажется.
— Спасибо, — произносит Ася. Разглядывая картину над ними, она выглядит очень счастливой. — Это точно лучший день за последний год.
— Я рад, что тебе нравится. Сам я здесь никогда не был, но когда ночью искал, куда тебя пригласить, то подумал, что это отличное место.
Вообще-то, он не собирался признаваться в этом, не хотел так явно показывать свой интерес к ней, чтобы не напугать, не оттолкнуть. И все же.
— Ты искал, куда меня пригласить, ночью? — растерянно спрашивает Ася.
Сергей впивается взглядом в картину напротив. Не спалось. Еще бы спалось, когда он полночи шпионил за ее двором, потом искал информацию о ее бывшем муже, а уж только после этого думал, куда позвать саму девушку. Конечно, озвучивать все свои действия Разумовский не будет. И вряд ли когда-нибудь решится. Назвать его больным сталкером она может в любой момент их возможного общения.
— Ты хоть спал? — с сомнением спрашивает девушка.
Сергей поворачивается к ней и удивленно уточняет:
— Я? Да. Да. Немного. Я не очень хорошо сплю в последнее время.
В последнее? Ты хоть когда-нибудь спал хорошо в своей жизни? Разумовский морщится, напоминая себе Птицу. Его жизнь не всегда была отвратительной. Это больным он был всегда, а жизнь порой казалась нормальной и даже хорошей. Даже Птица периодически старался ее такой делать, как ни странно. Только сейчас Сергей понимает, насколько часто двойник играл с его сознанием, выдавая себя за Олега. Или просто отключал самого Разумовского и шел решать проблемы так, как умел. Просто чудо, что их поймали только сейчас.
— У тебя капюшон съехал, — говорит Ася и протягивает руку, чтобы поправить.
Сергею не сразу удается вынырнуть из своих мыслей, поэтому сначала он смотрит на ее ладонь со страхом. Девушка вздыхает и спрашивает:
— Можно?
Какой же идиот. Хорошо себя показал, теперь она точно захочет продолжить общение с человеком, который замирает от одного ее движения. Разумовский хочет натянуть капюшон по самые кеды, желая раз и навсегда исчезнуть, настолько ему сейчас стыдно.
— Да, — наконец кивает он, опускает глаза в пол, чтобы не видеть разочарования на ее лице, и тихо добавляет: — Извини.
— За что? — уточняет Ася, двумя пальцами цепляет капюшон и возвращает его на место. Даже заправляет под него прядь волос, коснувшись кожи.
— Я веду себя странно, знаю, — говорит Разумовский, не глядя на нее. — Ты, наверно, привыкла к нормальным людям.
К открытым, общительным, к тем, кто не боится сказать что-то не то, кто всегда знает, что можно говорить, а что нет. К людям, которые не дергаются от любого шороха и движения, свободно признают, что человек им нравится, без страха быть отвергнутыми, знают, что их не отвергнут, ведь привыкли к социуму и давно считали и поняли чувства собеседника.
— Нормальность — очень спорное понятие, — говорит Ася. Сергей украдкой смотрит на нее и замечает, что она улыбается. Для него. — Ты не должен извиняться за это, Сережа. Ничего, что я так фамильярно?
На ее лице появляется виноватое выражение, будто она действительно беспокоится о том, что может его задеть. Он готов позволить ей называть себя как угодно (особенно вот так), лишь бы вернуть ту улыбку, поэтому заверяет, что все в порядке.
— Хорошо, — облегченно выдыхает Ася. — Ты такой, какой есть. Неважно, к чему я привыкла, сейчас я общаюсь с тобой. И меня все устраивает.
— Спасибо, — шепчет Разумовский.
— О, давай пройдем в следующий зал. Если мне не изменяет память, то там есть кое-что очень интересное.
Они встают, а Сергей все пытается полностью осознать смысл ее слов, опасается, что трактует его неверно. Получается, Асю не отталкивает то, какой он есть? Раз устраивает, значит, не отталкивает? Что именно она подразумевает под словом «устраивает»? Что ей с ним комфортно? Или то, что она способна вытерпеть его до выставки? Сейчас она общается с ним, и ее все устраивает, а дальше? Такой, какой есть. Что, вот такой? Да он ведь даже смотреть ей в глаза нормально не может! Или ей действительно не важно?
— Смотри, смотри! — радостно восклицает Ася и указывает в сторону каких-то картин. — Вон там!
Она ускоряет шаг и крепко держит его за руку. Сейчас, пока она так увлеченно рассказывает про того, кто написал восхитительную картину перед ними, Сергей решается чуть сдвинуть большой палец, потом еще и еще немного. Через несколько секунд он вновь гладит ее ладонь, едва касаясь.
— Очень красиво, — говорит Разумовский, разглядывая Невский проспект, изображенный на холсте. — Они все невероятные. Какая тебе нравится больше всего?
— Вот эта, — тут же отвечает Ася и подводит его к картине, на которой художник искусно оживил Рим. — Я раньше часто приходила в какую-нибудь галерею. Не в эту, в те, что поближе. Особенно когда было совсем паршиво. Приходила и оставалась очень надолго, просто ходила и рассматривала полотна. Будто…
— Пряталась, — говорит Сергей, кивнув. На девушку он смотреть не решается, зато находит в себе силы рассказать: — Я знаю. Я делал так же. Однажды я просидел в галерее до закрытия, пока меня не выгнали, потому что не следил за временем.
— Искусство должно быть круглосуточным, — произносит Ася, нахмурившись. — Пойдем дальше?
— Давай.
Куда угодно. Он готов пройти с ней каждый зал в этом музее, потому что в какой-то момент он немного успокаивается рядом с девушкой и разрешает себе общаться так, как хочет. Рассказывает ей о картинах, которые нравятся здесь ему, рассуждает о стилях, признается, что сам поразбивал все уцелевшие реплики скульптур в своем офисе. Сергей расслабляется все больше, потому что она слушает, когда надо поддерживает, в другие моменты не перебивает, потом задает вопросы. Никаких косых или оценивающих взглядов с ее стороны, попыток завязать разговоры о его банковских счетах или о Чумном Докторе, нет упреков, обидных шуток и слов. С ней рядом спокойно, верится, что Ася его не обманывает ради своей какой-то выгоды, ей действительно интересно с ним, она правда подмечает его странности и просто адаптируется к ним, подстраивается, чтобы ему было… лучше?
Когда Ася на несколько секунд останавливается возле входа в зал со скульптурами, а потом резко продолжает путь, Сергей ее останавливает и ведет за собой внутрь. Потому что он, кажется, понял, почему он не стала заходить. Слишком много людей, и дело не в страхе, что кто-то увидит ее рядом с Разумовским. Дело в том, что ему будет не по себе.
— Сереж, там народу полно, — тихо говорит она, дернув его за рукав. — Уверен?
— Уверен, — твердо произносит он, хотя все внутри сводит от дискомфорта.
— Если…
— Скажу.
***
Конечно, вечно этот день длиться не может. Реальность наступает на Разумовского все сильнее с каждой секундой, что приближает автомобиль к башне. Сергей старается ничем не выдать свое нежелание возвращаться домой, и пока они с Асей разговаривают в салоне, ему удается. Он вызывается проводить девушку до ее машины, чтобы убедиться в ее безопасности. И побыть с ней еще пару минут. Никогда еще башня Vmeste не нависала над ним так угрожающе. Он не хотел подниматься наверх. Не только из-за Птицы. Его незримое присутствие Сергей весь день чувствовал, двойник ощущался свернувшейся черной змеей внутри его головы. Наблюдал, выжидал, но не вмешивался.
Сейчас Разумовского гораздо больше пугают одиночество и кошмары, ждущие его наверху, в башне. От них не спрятаться, и легче не становится. Рубинштейн что-то сделал с ним, с ними обоими, и теперь стало только хуже.
— Спасибо за сегодняшний день, — говорит Ася.
Она уже открыла дверь машины и просто стоит, ждет, когда он вынырнет из своих мыслей, чтобы попрощаться.
— Мне очень понравилось. Сама бы я, наверно, еще долго не решилась посетить музей.
— Рад, что тебе понравилось, — улыбается Сергей, глянув на нее. — Я тоже очень хорошо провел время.
Ася кидает сумку в салон, поправляет зеркало. Разумовский сжимает руки в кулаки и сует в карманы, смотрит вверх. Отсюда недавно установленный логотип не видно. Там, на самом верхнем этаже, Сергея ждет пустой офис и ворчание Птицы о том, что он все сделал неверно. Двойник не будет молчать. Наверно, сегодня они оба молчать не будут, потому что тишина и пустота в последнее время пугает их обоих.
— Не хочешь возвращаться домой? — спрашивает Ася.
— Не хочу возвращаться к… делам, — говорит Сергей, ежась от недовольства Птицы внутри. Не такого острого, как могло бы быть.
Девушка смотрит в салон, прикусив губу, затем резко подается вперед и выдает:
— Предлагаю продолжить вечер. Теперь моя очередь тебя пригласить.
Ее слова настолько обескураживают, что он только через несколько секунд может удивленно пробормотать:
— Куда?
Ася пожимает плечами и с усмешкой заявляет:
— Сюрприз. Согласен? Потом отвезу тебя домой. В целости и сохранности, обещаю, даже приставать почти не буду. Извини, мой дурацкий юмор рвется наружу.
— Поехали, — быстро говорит Разумовский.
Чтобы она не передумала. Чтобы самому не передумать. В глубине души он отлично понимает, что поставить завтра во всем этом точку будет правильно и честно по отношению к Асе. Он хотел бы, он бы очень хотел сказать девушке, как ему хорошо рядом с ней, что больше всего на свете сейчас он желает, чтобы они не прекращали общаться, что она ему нравится, очень сильно и глупо, но нравится. Он хотел бы попробовать что-то еще, краснея и заикаясь, попросить дать ему шанс, совсем уж шепотом предложить встречаться, будто им обоим по пятнадцать лет. Но это настолько эгоистичный поступок с его стороны, что даже подумать страшно.
Что он ей может дать? Что он вообще может дать такому светлому и чудесному человеку, кроме денег? Что у него есть? Страхи, одиночество, панические атаки, психическое расстройство, злобный двойник, неуверенность, ночные кошмары, испорченная репутация. Он был бы последней сволочью, если бы решил все это повесить на ничего не подозревающую Асю, которая только в себя начала приходить после расставания.
Несмотря на желание поступить правильно, он послушно садится в машину и тянет ремень безопасности. Из-за такого количества мыслей у него не сразу получается пристегнуться, гибкая лента выскальзывает из дрожащих пальцев. Сергей вновь цепляет ее.
— Заедает, — говорит Ася и наклоняется к нему, перехватывает ремень.
— Д-да, наверно, — бормочет Разумовский.
Улыбнувшись, девушка просовывает ладонь между Сергеем и ремнем, чтобы черная лента не проехалась ему по шее, и тянет на себя. Убедившись, что все нормально, она быстро пристегивает его и возвращается на свое место, чтобы завести машину. Разумовский отмирает и хватается за предплечье, перебирает пальцами толстовку. Подумав, снимает капюшон. Дергает за ремень безопасности. Не зная, куда еще деть руки, сцепляет их вместе.
Расслабляется только тогда, когда Ася начинает говорить. Пока она рассказывает, в какую огромную пробку угодила днем, и восхищается тем, как им сейчас повезло, Сергей украдкой наблюдает за ней и тоже восхищается. Только своим везением. Позже он с какой-то иррациональной радостью вместе с девушкой выбирает, какую еду заказать, и советуется с Асей по поводу напитков. Еще более странным кажется тихое счастье, которое настигает его, когда они вместе входят в ее дом и поднимаются по лестнице. Сергей ждет, пока она что-то захватит из своей квартиры, а потом робко выглядывает из-за ее плеча во время разговора с соседкой. Взяв ключ, девушка ведет Разумовского наверх.
— Ася, подожди, — обеспокоенно зовет ее он, увидев, что художница лезет на шаткую железную лестницу.
— Она крепкая, — бормочет девушка, махнув рукой.
Сергей так совсем не думает, поэтому подходит ближе, чтобы успеть помочь, если эта старинная конструкция все-таки не выдержит. Ничего страшного не происходит, Ася благополучно открывает люк в потолке и выбирается на крышу. Разумовский делает глубокий вдох и следует за ней. В детстве они с Олегом лазили по таким лестницам, и пару раз с них падали. Ася поворачивается к нему и подает руку, за которую Сергей цепляется вовсе не из-за страха оступиться.
— Скажи, что ты не собираешься сталкивать меня вниз, — произносит он, оглядываясь вокруг.
Ася усмехается и говорит:
— Я бы выбрала другой дом, тут за пожарную лестницу можно легко зацепиться. Пойдем. Тут аккуратней, можно поскользнуться. Держись.
Девушка вновь предлагает ему взяться за руки, на что он с готовностью соглашается. Они спускаются по покатой крыше вниз, к самому ограждению, где Ася садится, не расцепляя пальцев, поэтому Разумовский устраивается рядом и, подражая ей, упирается ногами в небольшой заборчик.
— Знаю, из твоей башни вид лучше, — говорит Ася, осматривая окрестности. — Но и здесь тоже ничего такой. Из-за того, что здание не очень высокое, все вокруг кажется более… теплым? Не знаю, как объяснить. К тому же мне показалось, что ты не очень хочешь домой сейчас возвращаться.
— Не хочу, — тихо отзывается Разумовский, смотря на соседние крыши.
— Ой, подожди.
Ася вскакивает под его обеспокоенным взглядом и хватает плед, который принесла с собой. Сергей думал, что она собирается на него сесть. Видимо, забыла и только сейчас вспомнила. Девушка делает шаг назад, и через пару секунд на его плечи опускается теплая ткань. От неожиданности он вздрагивает и поднимает голову.
— Тут прохладно, — говорит Ася, усаживаясь на место. — Мне холод нравится, но я подумала, что ты его не очень любишь. Извини, если…
— Нет, все верно, — перебивает ее Сергей, вцепившись в мягкий плед. — Спасибо.
Ему хочется закричать от безысходности. Зачем она это делает? Зачем так поступает с ним? Зачем дает ему почувствовать свою заботу, дарит тепло и такую красивую и искреннюю улыбку, если завтра он вновь окажется в своем персональном аду? Зачем? Нечестно, так чертовски нечестно и больно, а он сам, будто мазохист, хочет еще хотя бы немного всего этого, зная, что с каждым маленьким лучиком ее света, потом будет только хуже.
— Держи.
Ася протягивает ему стакан с кофе, который он отстраненно принимает и даже не замечает, как задрался рукав толстовки. Взгляд девушки задерживается на его руке. Шрамы. Там, где заканчивает бинт, начинаются тонкие, но очень заметные шрамы, свидетельство его слабости и отчаяния. Сергей быстро убирает руку и неловко одергивает толстовку, едва удерживает кофе в дрожащих пальцах. Он хватается за стакан обеими руками и низко наклоняет голову, закрываясь волосами, а плед съезжает с его плеч.
— Завтра встретимся сразу на выставке, — произносит Ася как ни в чем не бывало. Она возится с трубочкой и соком и не пытается еще раз рассмотреть его запястья. — Мне нужно быть там пораньше, агент просил. Так что позвони, как подъедешь, я тебя встречу на случай непредвиденных журналистов. О, кстати! Там будут работы одного молодого художника, я очень хочу тебе их показать!
Продолжая говорить, она ставит сок вниз и берется за упавший плед, возвращает его Сергею на плечи, поправляет.
— О, смотри, отсюда видно твой небоскреб! Яркий такой, ты только посмотри, как переливается на солнце!
И он смотрит. Сначала на символ своего успеха и падения, а потом на нее. Такую веселую, красивую, чуткую и добрую. Он ничего не может ей предложить, только зияющую пустоту и крылатого демона. Что она сделает, когда все узнает? Испугается? Накричит на него? Отвергнет? Пойдет в полицию и все расскажет? Сергей отводит взгляд. Несмотря на горячий стакан, пальцы кажутся ледяными. Ему страшно, ему безумно страшно, но так хочется хотя бы раз побыть эгоистом. Он дорого за это заплатит, он знает.
— Ты говорил, что работаешь над обновлением, — напоминает Ася, запрокинув голову к небу. — Расскажешь? Или это производственная тайна?
— Не тайна, — говорит Сергей. — Тебе правда интересно?
Она выпрямляется и удивленно смотрит на него.
— Конечно, иначе я бы не спрашивала.
— Ладно, — кивает он и на всякий случай уточняет: — Тебе точно не холодно?
— Мне хорошо, — улыбается Ася.
«И мне. Очень», — хочется сказать. Но вместо этих слов Сергей заводит рассказ об обновлении Vmeste, и в какой-то момент понимает, что ему действительно легко с ней. Говорить, объяснять, отвечать на вопросы, просто молчать. Быть рядом. Желание все отменить завтра преследует его всю дорогу домой, но он не делает этого.
Птица погубит Асю. Вот как все закончится.
Сергей, попрощавшись с девушкой, неспешно бредет в свою проклятую башню. В голове совсем пусто, нет ни одной оформившейся мысли. Он просто поднимается на свой этаж и садится на пол прямо у стены в коридоре, закрывает руками голову.
Лучше бы Игорь Гром не держал его тогда.
***
— Я не стану мешать.
Сергей сидит на диване и смотрит в одну точку у себя под ногами и не сразу осознает смысл слов, которые обронил Птица. Моргнув, Разумовский поднимает голову и ищет его взглядом. Двойник сидит за рабочим столом, с задумчивым видом уставившись в панорамные окна. Сергей встает и подходит к нему, забывшись, волочит следом за собой пиджак.
— Что ты имеешь в виду? — спрашивает он, кинув одежду на стол.
— То, что сказал. Я не стану мешать. Хочешь девчонку? Бери. Я ее не трону.
Разумовский выходит вперед и становится прямо напротив Птицы.
— С чего такая милость?
— А почему нет? — скалится тот. — Мне нет дела до того, кому ты там собираешься в свободное время портить жизнь. Вы не мешаете мне, я не мешаю вам. Девчонку не трону.
Сергей рассматривает надменное лицо, свое лицо, но черты кажутся более острыми.
— Не мешать тебе в чем? Что ты собрался делать?
— Пока ничего. Чем ты опять недоволен? Радуйся. Можешь оставить себе свою художницу. Если, конечно, ты не успел ей надоесть.
Разумовский резко отворачивается и идет к лифту. Спорить с Птицей ему сейчас совсем не хочется. Сергей не так наивен, чтобы верить его словам, уж точно он не поведется на уловки того, кто столько времени притворялся его лучшим другом, мертвым другом. Разумовский с досадой бьет по панели вызова лифта и возвращается в офис за пиджаком.
В машине он пытается прислушиваться к тихой, ненавязчивой музыке, и смотрит в окно. Они с Асей переписывались сегодня довольно долго, и даже сейчас от нее приходит сообщение о том, что она уже в галерее, и уставший смайлик. Сергей отвечает. И, глядя в диалог, думает. Слова Птицы прочно засели в мозгу. Разумовский ведь сам заметил, что двойник стал внезапно вести себя подозрительно лояльно к вопросам, касающимся Аси. Почему? Рубинштейн пытался поставить между ними четкую границу, Сергей и сам так делал, но даже сейчас он не может больше отрицать того факта, что они с Птицей — единое целое. Если девушка нравится одному, то и второму тоже? Пожалуй, это совсем не успокаивает. Что Птица способен сделать с ней?
Сергей звонит Асе, после чего убирает телефон в карман брюк и выходит из машины. Сцепив зубы шагает вперед, не обращая внимания на собравшихся вокруг людей, пытается игнорировать даже назойливого журналиста.
— Сергей сегодня не отвечает на вопросы, — решительно заявляет вынырнувшая из-за двери Ася. Девушка тут же берет Разумовского под руку и ведет в галерею. Тихо шепчет: — Привет, Сереж.
— Привет, — отвечает он, кивнув, и позволяет себе слегка улыбнуться. — Ты… ты хорошо выглядишь.
— Спасибо. Образ Полина собирала, поэтому я сейчас не похожа на хипстера.
Сергей хочет возразить и сказать, что она несправедлива к себе, но они уже останавливаются возле гардеробной, и он просто снимает пальто. В костюме ему неуютно, и он надеется, что хотя бы выглядит нормально рядом с Асей. Он внутренне замирает, когда ее взгляд опускается вниз, на его обувь. Позор ему и так предстоит, поэтому надевать ненавистные туфли он не стал. Девушка улыбается и, кажется, становится веселее. Сергей протягивает ей согнутую руку, которую она принимает, и они вместе выходят в зал, где их ждут взгляды и шепот. Ася, едва переступив порог, выпрямляется, смотрит вперед и выглядит даже немного надменно. Сейчас она очень похожа на свою старшую сестру. А ее старшая сестра хочет убить Разумовского одним лишь взглядом. При знакомстве со спутником Полины, у Сергея появляется стойкое чувство, что у нее вот-вот получится.
Он даже благодарен, когда Ася говорит, что хочет показать ему свои картины, и уводит подальше от Ивана. Появившийся Птица смотрит на мужчину слишком недружелюбно, а все вопросительные взгляды Сергея игнорирует. Похоже, новый знакомый двойнику не по вкусу. Слишком положительный персонаж, надо полагать.
— Для вида, — говорит Ася и протягивает растерянному Разумовскому бокал с шампанским. Отвлекшись на Птицу, он не сразу заметил это. — Чуть позже найду тебе что-нибудь безалкогольное. А вот и мои работы.
Сергей мысленно воет от того, что она замечает даже такие мелочи, как его нежелание прикасаться к спиртному. Во-первых, слишком велико становится желание разорвать их договор о «скандале» прямо сейчас, а не ждать подходящего момента. Нужно лишь подобрать правильные слова. Во-вторых, если Ася настолько внимательна к нему, сколько времени ей понадобится, чтобы заметить кардинальные неполадки в его психике? Возможно, сначала она не станет акцентировать на этом внимание из вежливости, но при дальнейшем общении, более близком, явно заподозрит неладное.
— Угомонись, — морщится Птица и подходит к картинам, на которые указала Ася.
Сергей не так часто признает его правоту, но сейчас как раз тот самый случай. Он кивает сам себе и следует за двойником, чтобы внимательно рассмотреть одну из работ девушки. Мельком глянув на ее лицо, Разумовский мгновенно считывает неприязнь к этой картине. Обычно он не очень хорошо разбирается в чувствах других людей, но к Асе начинает привыкать. К тому же только слепой не заметит отвращения в глазах девушки. Птица наклоняет голову, глядя на что-то в углу картины. Ему, кажется, полотно пришлось по душе, раз он протягивает к нему руку и проводит пальцами по черной линии.
— Думаю, через минут тридцать можно начать выступление, — негромко говорит Ася, поравнявшись с Сергеем. — Ты что думаешь? Сереж?
— А?
Разумовский отвлекается от картины и осознает, что это его пальцы тянулись к изломанным линиям.
— Да, да. Наверно. Ты уверена, что твоя репутация не пострадает от этого? Я не хочу, чтобы у тебя были проблемы, Ася.
Птица оборачивается, награждает его своим фирменным презрительным взглядом. Сергей его игнорирует. Он скажет, он обязательно скажет, что чувствует, просто не сейчас. Немного позже, когда момент будет подходящий.
— Хочешь сказать, еще большие проблемы? — бормочет Ася, указав бокалом на свои картины.
— Зря ты так, — говорит он, вновь рассматривая их. Останавливается на той, которая так приглянулась Птице. — Она очень красивая.
Ася скептически хмыкает и тоже обращает внимание на картину, хмурится. Разумовский не сразу понимает, что двойник стоит прямо за его плечом. Осознает его присутствие только тогда, когда он его касается.
— Дай мне, — говорит Птица, не отводя взгляда от полотна. — Я не сделаю ничего.
Сергей ему верит сейчас. Он понимает, что это вполне может стать очередной самой большой ошибкой его жизни, но добровольно меняется с ним. Оставаться наблюдателем было тяжело поначалу, как и передавать контроль. Было даже больно, казалось, что голова расколется на части, но после Рубинштейна все изменилось. Они стали меняться почти мгновенно и легко, только переживая легкую дезориентацию в пространстве.
Будто со стороны Сергей смотрит за тем, как Птица подносит к губам бокал и делает глоток шампанского. Хочет возразить, но решает, что от такого маленького количества ничего не будет. Раз уж двойник вроде как идет на компромисс по поводу Аси, то Разумовский попробует наладить с ним контакт. Хотя бы для того, чтобы не начать при художнице ругаться с пустотой в один прекрасный момент.
— Что ты хотела здесь показать? — спрашивает Птица, глядя на картину.
— Злость, — отвечает Ася, даже не думая.
Сергей замечает, как завороженно она смотрит на двойника, не понимая, что сейчас рядом с ней совсем другой человек. Разумовский чувствует укол почти что ревности и смутное беспокойство. Если… Когда Ася узнает о Птице, не предпочтет ли она его Сергею? Ведь вторая личность обладает гораздо лучшими качествами, если исключить некоторое безумие.
— Дикую злость, — продолжает девушка. — Мне казалось, что все вокруг не так, не справедливо, не правильно. Было такое чувство, будто какая-то тварь вцепилась в меня и сжирает заживо изнутри. Вот здесь.
Сергей вместе с Птицей присматривается к месту, куда она указывает. Ася касается плеча двойника и подталкивает чуть вправо.
— Если встать с той стороны, то можно увидеть что-то вроде паука.
Птица кивает. Разумовский не настаивает на том, чтобы он ушел в тень прямо сейчас, потому что Асина картина полностью олицетворяет их состояние. Они оба злятся и оба чувствуют себя беспомощными. По разным причинам. Двойник не признает, но ему и не нужно. Они связанны друг с другом сильнее, чем хотели бы. Птица отворачивается от девушки и закрывает глаза, отдает контроль Сергею.
Может быть, они смогут когда-нибудь договориться, если доживут.
Разумовский под заинтересованным взглядом Аси смущенно опускает голову и отступает назад. Для Птицы личных границ не существует.
— Эта картина очень красива, Ася, — говорит Сергей, выражая и свое мнение и мнение двойника. — Ты к себе несправедлива. Нет ничего плохого в том, что ты изобразила на ней негативные эмоции. Для этого и существует искусство.
— Спасибо. Я… О, боже!
Ася дергает в сторону и внезапно отворачивается от входа. Сергей пытается рассмотреть, что именно ее так взволновало, но с его места видно только группу людей, стоящих к нему спиной.
— Что случилось? — обеспокоенно спрашивает он.
— Ничего. Все нормально, просто предвкушаю, какой веселый будет вечер. Я отойду на секунду? С тобой все будет в порядке?
— Да, конечно, — удивленно говорит он.
Едва дождавшись его ответа, Ася теряется в толпе.
— Испугалась, — резюмирует Птица.
— Нас? — шепотом уточняет Сергей, опустив голову.
— Вряд ли. Самое время показать себя героем, друг.
— Прекрати, — просит Разумовский, морщась. — Я знаю, что виноват перед тобой за то, что бросил, когда появился Олег. Ты тоже в долгу не остался, мы из-за тебя попали в к Рубинштейну, не говоря уже о том, какой ущерб был нанесен городу.
Птица резко разворачивается к нему и совершенно точно собирается выдать гневную тираду, но Сергей продолжает:
— У нас получится жить дальше, только если оставим это все в прошлом. Ну подумай сам, — последнюю фразу ему хочется выкрикнуть во весь голос, но он может позволить себе лишь шепот, отвернувшись к картинам — Нам никуда друг от друга не деться. И в нашей жизни появилась… Может появиться…
Сергей замолкает и вздыхает, осушает бокал почти залпом под внимательным, оценивающим взглядом желтых глаз. Птица ждет, выгнув тонкую бровь, не пытается больше перебивать.
— Тебе же она тоже нравится, — тихо говорит Разумовский.
— Не интересует, — холодно бросает двойник. — Мне нет до нее дела.
— Мне есть. Давай попробуем хотя бы? Займемся компанией, возместим городу убытки, найдем другой способ реализовать твои цели, наши цели. Мы будем сильнее вдвоем, мы…
— Интересные речи, Сережа, — прерывает его альтер-эго. — Но где гарантии, что ты снова не кинешься к заветным таблеткам, а? Смотри-ка, сколько планов. Компания, город, девчонка. Олег неподалеку. Было бы ошибкой тебе поверить.
— Хватит, — шепчет Разумовский. — Я не откажусь от тебя больше, но и ты не мучай меня. Помоги мне. Как всегда делал.
— Как всегда делал Олег, ты хотел сказать, — насмешливо поправляет Птица, постукивая призрачными когтями по картине. Сергей видит, как рядом с пауком появляется рваная полоса. — Ведь ты в это предпочитал верить, дружище. Олег решает твои проблемы, помогает с бизнесом, с конкурентами и прочими мразями, которые тебе угрожали, дает подсказки и идеи. Поддерживает, утешает, охраняет, всегда за твоим плечом, наш дорогой и любимый Олег. Не я.
— Ты. Я понял, Птица. Понял. Не надо было притворяться…
— Ты бы не принял! — в ярости выкрикивает двойник, впишись когтями в картину.
— Ты мне и шанса не дал, — на выдохе возражает Сергей. — Остановись. Будь со мной, как раньше. Я не хочу… Я не хочу снова так, как с Чумным Доктором, не хочу обратно под арест, не хочу снова в одиночество… Лучше умереть.
Разумовский замолкает, опасаясь привлечь внимание. Он говорит правду. Сергей просто сойдет с ума, когда опять останется один, а это произойдет, если Птица не успокоится. Им же было так хорошо последние дни, с Асей. Он не хочет ее отпускать, но и подвергать опасности не позволит. С ней чудесно, интересно и весело, Сергей чувствует себя живым, все внутри него тянется к девушке, и он отчаянно хочет верить, что это взаимно. И что хотя бы отголоски его эмоций передаются Птице. Мысли о разлуке кажутся очень страшными. Так не должно быть. Они смогут, они обязательно смогут быть с ней, позже Сергей все объяснит, покажет Асе Птицу. Она поймет, она сумеет понять. Нужно только уговорить двойника вести нормальную жизнь, не убивать, не вредить. Не вредить ей. Им.
— Я нужен тебе таким, — как-то подозрительно спокойно говорит Птица.
— Ты мне просто нужен, — возражает Сергей. — Не разрушай нашу жизнь окончательно. Пожалуйста.
— Она не поймет.
— Дадим ей шанс.
— Она откажется от тебя так же, как ты отказался от меня, — презрительно цедит двойник.
— Я не откажусь от тебя больше, говорю же. И она… — Разумовский вздыхает, прикрывает глаза. — Может быть, у нас с ней получится стать… кем-то друг для друга. Я объясню, попробую. Если ты не испугаешь ее.
— Мы, — мрачно поправляет Птица.
— Мы, — покорно соглашается Сергей.
Его диалог с самим собой прерывает внезапно появившаяся Ася. Девушка сильно нервничает, постоянно оглядывается и даже заламывает руки, чего Разумовский раньше не замечал за ней. Птица подбирается ближе, медленно обходит ее вокруг.
— Пора, — твердо заявляет Ася, встав перед Сергеем.
— Пора? — переспрашивает он.
— Да. Сейчас.
Что?
— Подожди, Ася…
— Я на тебя накричу, ты внимания не обращай только. И обзову как-нибудь.
Осознав, что именно она имеет в виду, Сергей чувствует, как земля уходит из-под ног. Нет. Только не сейчас, нужно остановить ее, сказать. Все будет кончено, если девушка сейчас реализует их план! Наверняка она его даже слушать потом не захочет, раз так стремится избавиться от связи с ним! Он просто предложит ей подумать, ничего больше, попросит подождать и дать ему шанс побыть с ней еще немного. Вчера Разумовский позволил себе поверить, что им обоим хорошо друг с другом.
— Сделай что-нибудь, — говорит Птица, остановившись рядом.
— Ася, — пробует позвать ее Сергей, но девушка будто в трансе каком-то, даже не обращает внимания на его попытки.
— Придурком или еще как. Только помни, я так не думаю.
— Ну же, — рычит Птица, схватив его за плечо.
— Да подожди же, — просит Разумовский, но ее не остановить.
— Спасибо за последние пару дней и за вчерашний особенно, мне правда очень понравилось. Заранее извини. Ну, начали.
— Я сам, — коротко заявляет Птица.
А потом перед глазами все меркнет. Сергей понимает, что настолько сильно нервничал, что не смог противостоять двойнику, и тот насильно выкинул его из тела. Теперь Разумовский в ужасе смотрит, как Птица хватает ее за руку и насильно целует, разом обрушив все надежды на то, что Ася хотя бы рассмотрит вариант не отвергать Сергея. Он хочет закричать на проклятого идиота, ударить, заставить отпустить контроль, стереть в порошок, но почему-то может только стоять и наблюдать. Все кончено. Теперь точно. Все его попытки договориться с Птицей были тщетны. Он не отступится от своего намерения доломать все существование Сергея, даже слабой надежды ему не позволит. Никакой тихой гавани не будет. Ничего не будет.
— И если бы ты, душа моя, умела вовремя замолчать и слушать, я бы не стал этого делать.
Слова долетают будто издалека. Разумовский молча смотрит, как Птица берет Асю за руку и выводит из зала. Не может не идти следом. Когда они выходят в коридор и поднимаются по темной лестнице, двойник на мгновение оборачивается, а потом уходит, толкнув Сергея обратно в сознание.
— Сколько ты выпил? — настороженно спрашивает девушка.
— Я… — Он едва не задыхается, схватившись за голову, которую прошивает острая боль. Такая резкая смена личностей не проходит даром. — Ася…
Договорить Сергей не может, потому что перед глазами все плывет. Чтобы совсем уж позорно не свалиться с лестницы, он шагает назад и приваливается к стене. От слабости колени подгибаются, Разумовский же не противится, сползает на пол. В голове то и дело вспыхивают яркие пятна. Сергей не сразу понимает, что Ася опустилась на корточки рядом с ним.
— Ты как? — спрашивает она, с беспокойством разглядывая его лицо. — Плохо?
— Мигрень, — быстро отвечает он. Заученный, беспроигрышный ответ. Но только не сегодня, не тогда, когда внутренности сковывает липкий, удушающий страх.
— Мигрень, — повторяет Ася удивленно.
— Пожалуйста, прости меня, — жалобно выдавливает Сергей и запускает руки в волосы, пытаясь унять раскалывающуюся голову. Сжимает, чтобы причинить себе еще большую боль, которую, несомненно, заслужил. — Это все… Это алкоголь. Прости, я так виноват перед тобой, я все испортил. Прости меня, этого больше не повторится. Пожалуйста…
Жалкая попытка оправдаться. Позади девушки он видит темный силуэт Птицы и почти мечтает, чтобы он взял контроль. Паника накатывает так стремительно, что становится трудно дышать. Слишком много всего, слишком сильно и больно, со всех сторон больно, потому что никогда в его жизни не будет нормально, никогда больше, и так безумно страшно и горько от этого осознания, что хочется кричать. Вот только он и слова сказать не может, задыхаясь, не в силах побороть собственное тело. Темный коридор вот-вот проглотит его заживо.
Он вздрагивает, потому что Ася берет его за запястья.
— Эй. Сереж, посмотри на меня, — просит она, поглаживая большими пальцами кожу, даже не замечая грубые рубцы. — Ну же.
Девушка скользит ладонями вверх и аккуратно касается его пальцев, осторожно расцепляет их и тянет руки вниз, не отпуская.
— Послушай меня, ладно? Я тут одну статью прочитала с утра, на всякий случай. Давай вместе подышим немного, хорошо?
Ее слова кажутся невозможными. Он смотрит на нее, не отводя взгляда, мысленно цепляется за ее образ перед глазами, за мягкую улыбку и ласковые прикосновения к рукам.
— Давай, глубокий вдох.
Она сильнее сжимает пальцы, словно удерживая его в сознании. Сергей послушно повторяет за ней.
— Вот, молодец. Теперь медленный выдох. Умница. Повторим? Вот так. Можно?
Ради ее такого нежного шепота он готов позволить все и не препятствует, когда Ася отпускает его руки и поправляет волосы, продолжая говорить, чтобы он дышал вместе с ней. Она осторожно расправляет пряди, успокаивающе гладит по голове. Специально или случайно — не все ли равно? Сергей почти тянется за этими мягкими касаниями.
— Успокойся, договорились? — тихо говорит Ася. — Ничего страшного не произошло, если так подумать.
favicon
Перейти
— Прости меня, — снова просит Сергей и зажмуривается до белых пятен.
— Прощаю, — легко соглашается девушка. — Нет-нет, смотри на меня. Можешь не в глаза, у меня вон ожерелье забавное.
Забавное. Разумовский недолго на нем задерживается. Взгляд переползает на ее губы, на слабую, но такую уверенную улыбку.
— Дышать не забывай, — напоминает Ася. — Давай еще раз вместе? Вдох и выдох. Я не злюсь. Испугалась немного, но это от неожиданности. Все нормально.
— Ничего не нормально, — потерянно возражает он.
— Сережа, ничего страшного не произошло. Слышишь?
Конечно, не произошло. Он просто совершил фатальную ошибку, убедил ее в своей неадекватности. Ася-то в любом случае собиралась с ним порвать, это он хотел просить ее не делать этого. Теперь бесполезно.
Девушка поднимается на ноги. Сергей дергается, чтобы удержать ее, но она всего лишь снимает туфли и усаживается рядом поудобнее.
— Что у тебя с глазами? — спрашивает Ася, оттолкнув обувь подальше. — Мне показалось или они меняют цвет?
— Врожденный дефект, — тут же врет Разумовский.
— Как неласково, — фыркает Птица где-то в темноте.
— Выглядит интересно. Я бы не назвала это дефектом.
— Надо же, — усмехается двойник. — У дурочки есть вкус.
Сергею очень хочется наорать на него, но позволить он себе этого не может. Поэтому просто бросает злой взгляд в темноту, надеясь, что тот и так все поймет.
— Насчет того, что случилось… — произносит Ася, и Разумовский физически не способен сдержать рвущееся наружу:
— Прости меня…
— Я тебя не обвиняю, — прерывает девушка безудержную лавину извинений, готовую сорваться с его губ. Она касается раскрытой ладони и продолжает: — Я просто не могу понять, зачем. Теперь придется заново готовиться к «разрыву».
Последний шанс. Сергей осознает это на удивление ясно. Если он сейчас все не объяснит, не признается, что хотел предложить подождать с дурацким спектаклем, хотел побыть с ней подольше и в любом качестве, то все будет кончено.
— В этом и дело, Ася, — шепчет он, пытаясь подобрать правильные слова.
— В чем? — уточняет она.
Мысли предают его, не желая давать подсказки. Птица тоже затихает. Сергей подозревает, что он наслаждается зрелищем, его провалом. Наглядно дает Разумовскому понять, что без сумасшедшего двойника он не способен даже объясниться с девушкой. Новая волна головной боли прошивает его насквозь. Неосознанно рука сжимается крепче, будто старается удержать красивые женские пальцы, с ободком от кольца на одном из них. Сергей закрывает глаза, пережидая тошноту.
— Перестань, — спокойно просит Ася. — Ты так поранишься. Сережа, пожалуйста, прекрати.
Только сейчас он осознает, что прикусил губу настолько сильно, что кожа вот-вот разорвется. Сделав над собой усилие, открывает глаза и разжимает челюсти, заставляет себя произносить слова, хриплое, но честное:
— Я не хотел этого.
Он действительно не хотел. В своей голове, представляя сегодняшний вечер, Сергей видел все иначе.
— Я понимаю, — кивает Ася.
— Нет, не понимаешь, — горько произносит Разумовский. Делает глубокий вдох и скороговоркой выдает: — Я не хотел, чтобы ты расставалась со мной, я пытался тебе сказать, но ты не слушала, и… Алкоголь… Он взял верх и решил все по-своему. Прости меня.
— Ты не хотел, чтобы я следовала нашему сценарию? Но почему? Ты же согласился на этот план.
— Согласился. И жалею. Я так устал, Ася, — едва слышно признается он. В голове будто бьет сотня крошечных молотков. — И с тобой было…
Как же все это нелепо. Она заслуживает большего, уж точно не бессвязного лепета в темном коридоре о том, какой он несчастный. Ему следовало лучше себя контролировать, сдержать Птицу и сделать все так, как он представлял. Говорить с ней четко отрепетированными фразами, объяснить все, сказать, как сильно она понравилась ему, как хорошо и интересно с ней было, как бы ему хотелось узнать ее лучше. Чертов Птица, безусловно, осуществил его самое большое желание на сегодня, в котором Сергей сам себе признаваться не хотел. И оттого еще более горько, потому что поцеловал ее вовсе не он. Какова ирония. Даже его первый поцелуй ему не достался.
— И со мной было хорошо? — осторожно предполагает Ася, удивленно глядя на него. Разумовский обреченно кивает. — Поправь меня, если я ошибаюсь. Тебе было хорошо со мной, и ты не хотел, чтобы мы расходились. Поэтому решил поцеловать меня, потому что я на нервах не дала тебе объясниться?
Пусть так. Он решил.
— Да, — вновь соглашается Сергей и спешит добавить: — Я подумал, что ты сейчас закончишь это, и все, и больше не захочешь видеть меня. И… Извини, мне стоило заговорить раньше. Я поставил тебя в неловкое положение.
Ася пожимает плечами и меняет позу, садится рядом с ним у стены.
— Ты просто поцеловал меня, — говорит она, усмехнувшись. — Это было… не совсем так, как я представляла, но довольно неплохо.
— Не благодари, — вновь подает голос Птица, выходя из тени. Пока Сергей удивленно таращится на девушку, не решаясь поверить, двойник задумчиво рассматривает копию известной картины на стене и с ухмылкой произносит: — Впрочем, нет. Благодарность будет кстати. Хотя бы раз попробую, каково это.
— Ты представляла?.. — уточняет Разумовский.
— Пару раз, — подтверждает Ася и улыбается самой восхитительной улыбкой на свете. — Извини, мне стоило дать тебе договорить тогда, но я очень нервничала. Хотела поскорее сбежать отсюда, потому что увидела бывшего мужа, и была не готова к встрече с ним. Я вела себя по-идиотски. Хочешь секрет?
— Хочу, — оторопело кивает Сергей.
— Я тоже не хотела все так заканчивать, потому что ты мне понравился.
Пока Разумовский пытается тайком ущипнуть себя за руку, Ася отвлекается на вибрацию телефона. Вытянув ногу, пытается достать сумку, но ничего не получается. Опомнившись, Сергей подскакивает с места и подает ее девушке. Сказанное до сих пор кажется ему сном, очередной злой шуткой Птицы. Но он бы не стал, так?
— Глянь, — предлагает Ася и протягивает ему мобильник, где на дисплее большими буквами горит гневное сообщение от ее сестры.
Судя по всему, Доманская Полина Юрьевна с радостью оторвет Разумовскому голову. Кажется, он согласен, потому что не может не улыбнуться. Отдав девушке телефон, он заламывает пальцы, чтобы хоть как-то унять нервную дрожь, и на всякий случай уточняет:
— Я… Тебе понравился?
Звучит совсем глупо, как он и думал ранее. Будто они еще подростки и признаются друг другу в первой симпатии в темноте школьного коридора. Однако сейчас ему все равно, как это звучит. Все происходящее ощущается внутри тугим узлом, который с каждой секундой неведомая сила ослабляет, стремясь совсем развязать.
— Да, — говорит Ася и берет его за руки, гладит измученные пальцы.
Сергей опускает голову, собирается с духом. Не для того, чтобы что-то сказать. Чтобы поверить ей. Пусть это будет сон или жестокая игра его разума, он готов рискнуть. Поэтому, немного сжав нежные руки, тихо спрашивает:
— Ты все еще хочешь уйти отсюда?