Часть 15
Сбежать с выставки, конечно, заманчивая идея, но мне приходится отказаться. От этого мероприятия зависит многое, да и мой агент получит сердечный приступ, если я так поступлю. Сергей соглашается и подает мне руку, помогает встать. Я надеваю туфли обратно, с тоской вспоминаю оставленные дома кеды, потому что ноги отзываются болью. Надо было сменку брать.
— Все в порядке? — спрашивает Разумовский, заметив мое выражение лица.
— Ну так, — бормочу я, переступая с ноги на ногу. — Почти год пробегала в шлепках, поэтому каблуки сейчас сродни орудию пыток. Ничего, привыкну. Предлагаю тот же вариант, что и на презентации. Помелькаем перед камерами и людьми, и свалим в закат. Ты как? Сможешь вернуться и делать вид, что все по плану?
— Смогу, — кивает Сергей.
Ну, вперед.
Приведя себя в порядок, мы возвращаемся в зал. Перед входом я беру Разумовского под руку и натягиваю на лицо самое загадочное выражение, что есть в моем арсенале. Стоит нам вернуться, как сбоку тут же раздаются характерные щелчки камеры, от которых Разумовский чуть заметно вздрагивает. Даже не сомневалась, что они караулили нас. Вряд ли на этой выставке произойдет что-то настолько же интересное.
— Игнорируй их, — шепчу Сергею, уводя его в другую сторону.
— Они как-то странно смотрят, — говорит он, кивнув на разношерстные группки людей. Многие из них действительно бросают многозначительные взгляды, перешептываются. — Мы должны как-то объяснить свое отсутствие?
— Поверь мне, Сереж, они уже сами все придумали.
— Что придумали?
— Ты поцеловал меня, после чего мы поспешили скрыться от посторонних глаз, вернулись только спустя полчаса.
По стремительно краснеющим щекам вижу, что он понял мою мысль.
— Одно могу сказать точно: твоя PR-директриса будет завтра в экстазе, — с ухмылкой сообщаю я, когда мы останавливаемся возле какой-то картины.
— Не удивлюсь, если она возведет алтарь в твою честь, — бормочет Разумовский, качая головой.
Я поворачиваюсь и делаю вид, будто решаю, к какой работе подойти дальше. На самом деле ненавязчиво осматриваю толпу. Ага, вот Леша. Стоит в углу, привалившись к стенке, скучает с бокалом шампанского. Спасибо, что хоть выглядит сегодня прилично, даже рубашку надел. Ваня восторженно рассматривает картину, сделанную целиком из старых лазерных дисков. Полины нигде нет. Поневоле начинаю задумываться о том, какое алиби ей слепить, но потом на глаза попадается мой бывший муж. Ага, жив, значит. Я быстро отвожу взгляд. Благо, к нам уже двигается Славик.
— Асенька, можно тебя на минутку, — начинает агент, приторно улыбаясь. — Прошу прощения за беспокойство, Сергей Викторович.
Разумовский смотрит на него удивленно, но находит в себе силы учтиво кивнуть. Я отхожу на несколько шагов, ожидая нагоняй, но вместо этого Славик расплывается в довольной ухмылке и заявляет, что я молодец, и у нас все отлично. Пресса точно будет завтра о нас говорить, и не важно, в каком ключе. Плюс все три картины проданы. Одна до инцидента с поцелуем и исчезновением, две другие после, причем на последние был немалый ажиотаж у стойки администратора. И, конечно, у нас парочка выгодных заказов. Напоследок просит поздравить Разумовского с покупкой. Он был тем человеком, который приобрел первую картину. Скривившись, обещаю передать.
Вот гад.
Нет, мне, конечно, нужно было продать эти работы, но вот чего мне хочется меньше всего, так это чтобы мою картину купили из жалости.
Зараза.
Я оборачиваюсь. Разумовский разговаривает с каким-то журналистом. Мерзкий внутренний голосок советует бросить его на растерзание, но это было бы мелочно и глупо. Я так, само собой, не поступлю с ним. Вообще, с чего вдруг мне почудилось, будто он сделал это из жалости? Кажется, кому-то пора лечиться. И точно не Сергею.
— А ты все так же любишь эффектные выступления.
Я не хочу поворачиваться к сказавшему это. Совсем. Но приходится. Он стоит на расстоянии вытянутой руки. Высокий, статный, темноволосый. Оценивающе оглядывает меня карими глазами, кривит пухлые губы в ухмылке. Когда-то он казался мне немыслимо красивым. Как выяснилось, я была такая не одна. Сейчас чувствую лишь нервную дрожь по всему телу.
— Привет, Андрей. О каком эффекте речь?
Надо же, голос почти спокойный. Титаническим усилием воли заставляю себя смотреть ему в глаза.
— Ты знаешь, о каком, — бросает он, скривившись.
Почти так же, как тогда, когда…
Возьми себя в руки. Возьми себя в руки. Возьми себя в руки.
— А, ты о Сереже, — протягиваю я, улыбнувшись. Очень надеюсь, что получилось счастливо и натурально. Легкомысленно взмахиваю рукой. — Мы иногда забываемся, слишком увлечены друг другом. Да и как тут можно устоять? Ты же его видел.
— Нам надо поговорить, — безапелляционно заявляет мужчина и тянет руку, чтобы взять меня за локоть. Делаю быстрый шаг назад. — Не будь ребенком. Пойдем, пока твоя сестрица опять не попыталась меня выдворить с выставки. Не имеет права, кстати. Здесь свободный вход.
Спокойно, Ася, спокойно. Ты ведь всегда можешь врезать ему. Как Дима учил.
— Тебя никогда не интересовало современное искусство. Зачем ты здесь?
— Может, меня просто не интересовало твое современное искусство, — издевательски ухмыляется Андрей. — И повторяю: я имею полное право ходить, где захочу, вход свободный. А теперь пойдем поговорим.
— Ася сегодня не отвечает на вопросы.
На мое плечо мягко ложится ладонь, а голос Сергея кажется обманчиво спокойным. Но у меня такое ощущение, что это как озеро бензина, над которым занесли спичку. Разумовский отодвигает меня, а я снова замечаю в его глазах желтизну. Не так, как после поцелуя, но все-таки мне становятся интересны критерии ее появления.
— Нам пора, — говорит Разумовский, не удостоив Андрея даже взглядом. — Машина ждет. Что касается свободного входа, думаю, в следующий раз я исправлю эту оплошность организаторов. Прошу нас извинить.
Он подталкивает меня к выходу. Покорно плетусь в указанном направлении. Андрей, как ни странно, не пытается остановить нас, даже не говорит ничего. Удивительно. Хотя нет, не удивительно. Половина Санкт-Петербурга до сих пор свято верит, что у Разумовского огнеметы за пазухой. По пути пересекаюсь взглядами с Лешей. Тот показывает мне большие пальцы и довольно лыбится. Идиот. Ладно, сегодня можно. Мы забираем верхнюю одежду и выходим на улицу.
— Спасибо, — тихо говорю я уже возле машины.
— Прости, если помешал, — отзывается Сергей, открывая мне дверь. Я сажусь на сидение, но полностью залазить в салон не тороплюсь, ноги до сих пор снаружи. — Но мне показалось, что его общество тебе в тягость.
— Еще как, — слабо улыбаюсь.
Разумовский отступает и лезет на переднее пассажирское сидение, возвращается с белой коробкой. Надпись я с этого ракурса различить не могу. Он открывает ее и присаживается передо мной на корточки.
— Можно? — спрашивает, показав содержимое.
— Кроссовки? Ты… Подожди, ты купил мне кроссовки?
— Не я, водитель, — отвечает Разумовский, продолжая распаковку. — Ты же сказала, что у тебя болят ноги, а я подумал, что мы могли бы еще немного… погулять, но не хотел, чтобы тебе было больно, поэтому дал задание водителю, размер спросил у твоей сестры.
— Ты когда успел с моей сестрой встретиться?
— Я позвонил.
— Даже думать не хочу, куда она послала тебя в конце разговора.
— Вот. — Он достает из коробки обувь и, наконец, поднимает на меня взгляд, который тут же становится испуганным. — Ох, прости. Ты же, наверно, не захочешь носить кроссовки с платьем, я совсем не подумал об этом. Прости.
— Все отлично, — бодро заверяю его и скидываю опостылевшие туфли. — Спасибо тебе.
Разумовский помогает мне надеть новую обувь, и я с наслаждением опускаю ноги на землю. Боже, какое же это непередаваемое чувство! Первым порывом было кинуться его обнимать, но я сильно сомневаюсь, что это уместно. Поэтому просто беру его за руку, посчитав данный жест освоенным для нас.
— Куда бы ты хотела отправиться? — спрашивает Сергей. — Если ты устала, то я могу отвезти тебя домой. Мы можем встретиться завтра, я освобожу вечер… Если хочешь, конечно.
— Александровский парк, — выдаю, немного подумав. — Там красиво, тихо и в это время можно найти места, где почти нет людей. И встретиться завтра я тоже хочу, если что.
— Хорошо, — улыбается Разумовский.
***
Fight so dirty but your love so sweet
Talk so pretty but your heart got teeth
Late night devil, put your hands on me
And never, never, never ever let go
Я останавливаюсь как вкопанная, не дойдя даже до детской площадки в нашем дворе, потому что замечаю знакомую машину возле подъезда. Вот черт. Нырнув обратно за угол, касаюсь пальцем наушника, чтобы остановить музыку. Голос Люка Хэммингса резко обрывается. Я осторожно выглядываю во двор. Автомобиль стоит, но его хозяина не видно. Значит, он в подъезде. Или в магазинчике за углом. Закусив губу, топчусь на месте, не решаясь выйти. Глупо прятаться здесь. У меня встреча с Разумовским через час. Учитывая дневные пробки, я на нее уже безбожно опоздала, а если еще и здесь проторчу, то точно не успею. Съездила к Славику, блин. Надо было сразу к Сергею потом двигать.
Снова выглядываю. Все еще пусто. Рискнуть?
В раздражении топаю ногой. Да что за детский сад, в конце концов? Сколько мне лет? Надо заканчивать.
Вдох, выдох. Только без продолжения интернетовского мема, пожалуйста. Ну, поехали.
В другую сторону.
Потому что стоит мне попытаться сделать шаг во двор, как в голове тут же мелькает очень нерадостное воспоминание. Студия, где повсюду разбросаны краски, кисти и изорванные и изломанные картины. Ладно, поеду так.
Через пару метров останавливаюсь. Нет, это глупо. Я же не могу бегать от собственной квартиры вечно.
Да нет, могу. Стиснув в руках папку с заказами, продолжаю путь. Вечером вернусь.
Или все-таки нет? Может, попробовать наскрести остатки былой храбрости?
Черт бы побрал этого Андрея!
Едва мобильник начинает звонить, я тут же выхватываю его из кармана, опасаясь увидеть имя бывшего мужа на дисплее. Но это Разумовский, и мне хочется застонать от облегчения. Привалившись к стене дома, отвечаю на вызов.
— Привет, Сереж. Я, наверно, опоздаю немного.
— Ничего страшного, — отзывается он. — У тебя все в порядке?
— Да, все хорошо, — жизнерадостно сообщаю, снова выглядывая из-за угла. Машина Андрея в воздухе так и не растворилась.
— Я…
Разумовский замолкает. Терпеливо жду, когда он продолжит, притопываю ногой. Не выдерживаю.
— Сережа?
— Я могу прислать охрану, если хочешь, — тут же говорит он.
— Да не нужно, сам уедет. А… — Теперь уже я обрываю себя. Перестаю выглядывать из-за угла, выпрямляюсь. Осматриваюсь. Да нет, вроде. — А с чего ты взял, что мне нужна охрана?
Разумовский вздыхает.
— Извини меня заранее, Ася. Посмотри направо и вверх.
Что?.. Камера на стене дома. А. А-а-а. Секундочку.
— Ты в сталкера решил поиграть? — деловито уточняю, помахав в ту сторону рукой.
— Это первый раз, прости, пожалуйста, — тараторит Разумовский. — Просто хотел проверить, работают ли камеры в твоем дворе, а потом увидел ту машину. И тебя на углу. Я больше так не буду, извини.
— Откуда у тебя вообще доступ к этим камерам? Хотя, знаешь, не важно. — Последний раз выглядываю во двор и направляюсь на парковку позади дома. — Все нормально, ты же не у меня в квартире видеонаблюдение установил. Не установил же?
— Нет, конечно же, нет.
— Ладно, я сейчас сразу поеду к тебе. Мы же собирались фильм смотреть? Отлично, в наказание за несанкционированную шпионскую операцию будешь со мной Гарри Поттера пересматривать. До сих пор не могу поверить, что ты ни одной части не видел!
— Видимо, у меня появился шанс наверстать, — говорит Разумовский. Старается звучать обреченно, но получается не очень. — Хорошо, я буду ждать тебя.
Перед тем, как завести машину, рассматриваю в навигаторе окрестности небоскреба Vmeste. После тихой прогулки в Александровском парке, во время которой я выяснила, что Сергей не видел ни Гарри Поттера, ни даже Человека-паука, мы договорились встретиться через день. Разумовский как раз успеет закончить дела, чтобы освободить не только вечер, но и день, а я успокою беснующуюся Полину и выполню кое-какие заказы. И можно устроить кино-марафон. Сергей вчера писал, что стены в его офисе ремонтировать закончили и установили большой экран. Вот и славно. Тащить его в кинотеатр я, в любом случае, не собиралась.
Что лучше всего подходит для кино? Леша бы сейчас ответил, что пиво и чипсы, и я с ним согласна. Но лучше обойтись газировкой и чипсами. Выставка наглядно показала, почему Разумовский предпочитает существовать отдельно от алкоголя.
А еще, пожалуй, пицца. Найдя подходящее место недалеко от башни, настраиваю навигатор и выезжаю с парковки. Так явно будет быстрее, чем доставку ждать.
На середине пути до пиццерии меня настигает своим звонком Славик. Включив его на громкую связь, притормаживаю на светофоре. Агент сообщает, что с ним связалась девушка, которая хочет заказать у меня иллюстрации «вот срочно и сейчас». И встретиться ей нужно именно со мной, озвучивать свои пожелания Славе она не хочет. Чертыхнувшись, называю ему адрес ближайшего кафе и звоню потом Разумовскому, чтобы сообщить о задержке. Попутно сбрасываю вызов от Ангелины. Начинаю понимать, почему ее босс игнорировал ее два месяца.
Зайдя в кафе, я направляюсь к свободному столику у окна, заказываю себе капучино на миндальном молоке и принимаюсь ждать. От скуки достаю скетчбук из сумки и несколько маркеров. Очередная битва с холстом и красками была сегодня проиграна с треском, поэтому сейчас я рисую чашку капучино, которую мне приносит официантка. Увлекшись попыткой передать на бумаге красоту котика, которого бариста изобразила на пенке, даже не замечаю, как к моему столику кто-то подходит. Поднимаю глаза только тогда, когда визитер подает голос:
— Здравствуйте, Ася Юрьевна.
Я отрываюсь от скетчбука. Передо мной стоит очень красивая девушка с выкрашенными в красный волосами, которые едва достают до шеи. Кажется, мы где-то встречались. В былые времена я бы не отстала от нее, пока она бы не согласилась стать моей моделью. Сейчас приходится лишь улыбнуться и поздороваться. Девушка садится напротив, кладет перед собой серую папку, я убираю скетчбук и маркеры обратно в сумку.
— Меня зовут Юля, — говорит она, улыбнувшись. — Спасибо, что согласились встретиться со мной.
— Клиент всегда прав, — любезно заявляю и указываю на папку. — Ваши пожелания там?
— Не совсем. Я должна извиниться перед вами, Ася. Дело в том, что я вас обманула.
— Начало мне уже не нравится, — бормочу я, подвигая к себе чашку. — В чем дело? Вы встречаетесь с моим бывшим мужем и пришли выяснять отношения? Вы не первая, кстати. Но тоже зря, между нами все конечно, что бы он ни говорил. Я в отношениях с другим мужчиной.
— Нет, я здесь совсем по другому поводу, — качает головой она и подвигает ко мне папку.
— Что в ней?
— Я знаю, что вы сейчас в отношениях с Сергеем Разумовским, — начинает она, но я перебиваю ее:
— Мы не даем никаких интервью на этот счет.
— Я не прошу у вас интервью. Я хочу предупредить вас.
Она открывает папку. Это досье? На первом листе фото Разумовского в углу, какая-то информация, в которую я не вчитываюсь. Вылавливаю только одно словосочетание.
— Чумной Доктор? — переспрашиваю, резко захлопнув папку. — Серьезно? Вы позвали на меня за этим?
— Пожалуйста, Ася, послушайте меня. Вы в большой опасности. Разумовский хитер и безжалостен, он…
— Боже, — протягиваю со стоном. — Разумовский? Серьезно? Мы говорим об одном и том же Разумовском? Если да, то вы сумасшедшая. Нет! — Я со стуком опускаю чашку на блюдце, когда Юля опять пытается заговорить, и встаю. — Хватит этого бреда! Чего вы прицепились к человеку?! Нашли крайнего? Я вас узнала. Вы та самая блогерша, которая пыталась очернить Разумовского в своих видео, да вот только зря все.
— Ася, вы не понимаете, — с нажимом повторяет Юля Пчелкина и снова открывает папку, находит какие-то фотографии.
На них Разумовский в каком-то жутком черном костюме, никакой маски на нем нет и в помине. В сети писали, что его кто-то подставил. Только сейчас задумываюсь, уж не полиция ли? Бросаю быстрый взгляд на предложенные снимки.
— Да, показать мне фото избитого и испуганного Разумовского — это высший пилотаж, — говорю я, хмыкнув. — Чудесное доказательство вашей правоты. Странно, что в суде не поверили, вот ведь неучи.
— Ася, я была там! — вскипает Пчелкина. — Я видела, что он творил! Я…
— Вы провалились со своими разоблачительными роликами о нем и теперь пытаетесь свою репутацию с плинтуса соскрести. Вот и все. — Схватив сумку, оставляю на столе деньги за кофе и хорошие чаевые за нарисованного котика и за беспокойство. Потому что на нас глазеют, кажется, все. Посмотрев на Юлю, понижаю голос до очень злого шепота: — Оставьте Разумовского в покое. Лучше помогите долбанной полиции поймать настоящего преступника.
— Он убьет тебя, — жестко заявляет Пчелкина, тоже поднимаясь. — Если ты действительно ему веришь, то он убьет тебя, в конце концов, и ты даже извиниться передо мной не сможешь. Я пытаюсь спасти твою жизнь.
— Отстаньте от Разумовского, — повторяю, закинув сумку на плечо. — Если будете ему докучать, мой адвокат вас в порошок сотрет. Всего наилучшего.
Вылетев из кафе, сажусь в машину и швыряю сумку на пассажирское место. Нет, ну надо же, а?! Неужели у этих журналюг вообще совести нет?! Блогеры же относятся к журналистам? Ай, какая разница! Завожу двигатель и звоню Славе, во всех красках рассказываю ему про новую «клиентку», советую заблокировать ее к чертовой матери везде, где только можно. Агент поддерживает мое возмущение и обещает, что больше мы на такую удочку не попадемся.
Пока жду заказ в пиццерии, роюсь в сети в поисках информации о Пчелкиной. Да, действительно она в период ареста и суда над Разумовским активно выпускала ролики, призванные разоблачить коварного маньяка. Вот только все они были голословными. Не было ни видео, ни аудио доказательств. Сама Пчелкина объясняла это тем, что Разумовский каким-то образом уничтожил улики, но многие люди ей просто не поверили. Еще она ссылалась на то, что у Разумовского были какие-то подозрительные контракты с Оружейной компанией Holt International. Вот только сами Holt Int. сообщили, что поставляли Сергею системы безопасности для небоскреба Vmeste, и предоставили всю документацию.
Вишенкой на торте стало то, что Чумной Доктор объявился вновь и начал куролесить еще круче, чем раньше.
После всех этих перипетий рейтинг Юлии Пчелкиной упал. Не критично, но ощутимо. И даже ее журналистская карьера некоторое время висела на волоске, потому что девушка никак не хотела сдаваться после того, как Разумовского оправдали.
Некоторые люди просто не знают, когда пора остановиться.
***
В офис Разумовского я вваливаюсь на полтора часа позже, чем мы договаривались. Отремонтированные стены действительно выглядят гораздо лучше. Автоматы тоже уже вернулись на свое прежнее место. Меня привлекает картина, висящая на свободном участке возле них. Угол выглядит незавершенным, но не это главное. Само собой, свою работу я узнаю сразу. После вчерашней стычки с Андреем, факт покупки моей картины Разумовским напрочь вылетел у меня из головы. Как и то, что я собиралась злиться на него за это.
— Как только верну себе вдохновение, нарисую тебе что-нибудь повеселее, — с улыбкой обещаю, водрузив коробку на журнальный столик.
— Мне и эта нравится, — говорит Разумовский, глянув на картину.
О произошедшем в кафе решаю ему не говорить, незачем человека нервировать лишний раз. Достаточно того, что он нервирует меня видом повязки, наложенной на ладонь кое-как.
— Кто занимался твоей перевязкой? — удивленно спрашиваю, осматривая криво и косо завязанный бинт. — Уволь его.
— Мне составить приказ об увольнении, Сергей? — тут же оживает виртуальная помощница Разумовского.
— Очень смешно, Марго, — отвечает он, скривившись. Поворачивается ко мне и поясняет: — Я не могу уволить сам себя.
— Ты сам? А почему не попросил никого? Ладно, тащи аптечку, переделывать будем. Это никуда не годится.
Я скидываю кардиган на спинку дивана и сажусь, закатывая рукава кофты. Разумовский приносит все необходимое, устраивается рядом и покорно протягивает руку, попутно дает Марго задание найти нужные фильмы.
— Как прошла твоя встреча с клиентом? — спрашивает Сергей, пока я аккуратно разрезаю ножницами спутавшиеся бинты.
— Никак. Мы не сможем с ней работать вместе, поэтому пришлось отказать. Подними палец, пожалуйста. Боже, честное слово, в следующий раз просто позови меня, ладно?
— Ладно, — кивает он, чуть улыбнувшись.
Я откладываю ножницы и снимаю с него бинты. Разумовский оборачивается к пустой стене, где раньше, по его словам, висела репродукция «Венеры».
— Как прошел твой день? Я не сильно отвлекаю тебя от работы?
— Совсем не отвлекаешь, — заверяет он, дергая плечом. — Сегодня мы лишь проверяли некоторые старые контракты.
— Ты уже успел провести совещание? Мне бы твою работоспособность.
— Совещание? — удивленно переспрашивает Разумовский.
— Ну да, — пожимаю плечами, распределяя по ладони заживляющую мазь. — Вы же проверяли контракты. Я решила, что было совещание. Ты извини, я не очень разбираюсь в офисной работе.
— Да, да, ты права. Совещание было коротким.
Закончив перевязку, убираю содержимое аптечки обратно. Разумовский уносит ее из офиса, а я пока переговариваюсь с Марго по поводу первого фильма в серии о Гарри Поттере. Видимо, Сергей не шутил, когда говорил, что она полностью обучаема. Когда возвращается он сам, я как раз советую ей ознакомиться с «Властелином колец». Разумовский идет, оглядываясь на дверь, из-за чего запинается об столик.
— Все нормально? — спрашиваю, скидывая обувь.
— Да, задумался. — Сергей садится рядом, гораздо ближе, чем раньше. — Есть что-то, что мне следует знать перед началом фильма, чтобы не чувствовать себя совсем невеждой?
— Только то, что Марго разбирается в кино лучше, чем ты. Ну что, начали?
Сережа кивает и просит свою виртуальную помощницу запустить фильм на огромном экране, который висит прямо напротив дивана. Я касаюсь его руки. Он ежится, но уже хотя бы не дергается. В неровном свете заставки можно заметить покрасневшие щеки. Я собираюсь убрать руку, но его пальцы сжимаются и не дают этого сделать.