Часть 13
Итак, снова противостояние века. Холст и я. Счет… Нет, счет вести не стоит, иначе моя самооценка упадет ниже плинтуса. Итак. Что мы имеем? У нас есть мольберт. Холст. Новая палитра с масляными красками. Хорошо заточенные карандаши. Отличная кисть. И совершенно бездарная художница. Подчеркните лишнее.
Я делаю полный оборот на своем стуле, поглядывая на мобильник. Сейчас только семь часов утра. Интересно, во сколько просыпается Разумовский? Я собиралась ему написать, но не могу придумать причину. Также я не могу придумать причину, по которой мне нужно придумывать причину, чтобы написать человеку, и не могу понять, на кой мне вообще ему писать. Похоже, коктейль, который вчера сделал Леша, из арбузного фреша, смешанного с клубничным ликером и вермутом, еще не выветрился.
Ладно, семь утра — слишком рано.
Делаю новый оборот. Завтра выставка. Все закончится. Даже как-то грустно. Разумовский… интересный. Если бы мы встретились не при таких дурацких обстоятельствах, я бы не отказалась продолжить общение. Впрочем, вероятность знакомства в каких-либо иных обстоятельствах можно смело приравнять к нулю.
Еще оборот. Когда мне начинает казаться, что холст смотрит на меня укоризненно, я встаю, откладываю карандаш и выхожу из студии, прихватив телефон. Пока завариваю себе чай с шиповником, мобильник оживает, бодрая птичья трель сообщает о том, что мне кто-то написал. Неужели уже проснулся? Нет, скорее всего, Славик. Мой агент просто горит энтузиазмом после презентации, скоро буду от него по углам шарахаться как от моровой язвы. Ни на какое мероприятие я сегодня тащить Разумовского не собираюсь, а объяснять Славе то, что после завтрашнего дня о влиянии Сергея на наши дела можно в принципе забыть, тоже не очень хочется. Он же меня просто прибьет и будет совершенно прав.
«Доброе утро, Ася. Прости, что так рано. Просто хотел убедиться, что у тебя все в порядке»
Я удивленно таращусь в экран телефона. На всякий случай проверяю имя абонента, мало ли. Да нет, правда Разумовский. Закусив губу, прислоняюсь к столешнице. А почему должно быть не в порядке? Из-за журналистов? Внутри все как-то даже теплеет от того, что он написал мне. Губы растягиваются в улыбке, несмотря на все мои попытки напомнить себе, что это ничего не значит. Он просто беспокоится из-за ситуации с фейковым романом.
Наверно, я пялюсь на дисплей слишком внимательно, потому что едва не подпрыгиваю, когда мобильник начинает звонить. Чудесная Ангелина Валерьевна, кажется, никогда не спит, полностью оправдывая поговорку о том, что зло не дремлет. Я отбиваюсь, чтобы ответить на сообщение.
«Доброе утро, Сергей, все хорошо, я не сплю давно. Сражаюсь с собственным холстом»
Перед тем, как дописать сообщение, несколько секунд раздумываю, стоит ли, даже начинаю злиться на себя за нерешительность. Делаю большой глоток уже подостывшего чая. Соберись, елки-палки.
«Хотела заехать к тебе сегодня днем, часа в три. Ты не против?»
Нажав на «Отправить», перезваниваю неугомонной PR-директрисе Vmeste.
— Здравствуй, Асенька! — раздается в трубке радостный голос Ангелины.
— Что вам нужно? — тоскливо интересуюсь и, помедлив, добавляю: — Здравствуйте.
— Просто хотела похвалить тебя!
— За что? — осторожно уточняю, садясь за стол. Утренняя жизнерадостность этой женщины меня серьезно пугает.
— Вчера папарацци случайным образом засняли тебя входящей в здание Vmeste. И выходящей поздно вечером.
Не так уж и поздно. Я ведь даже в магазин успела. Круглосуточный, да.
— Случайным образом?
— Абсолютно случайным.
— А случайным образом они не засняли меня в офисе Сергея?
— Увы, но Марго выводит из строя все квадрокоптеры, да и стекла зеркальные. Но давай перейдем ближе к делу. У меня на сегодня есть список мероприятий, будет просто отлично, если вы с Сергеем Викторовичем выберете одно-два.
— Нет.
— Почему же нет, Ася? Неужели презентация Жарковского не показала, какой выгодный план я предлагаю?
Хмыкнув в ответ, перевожу звонок на громкую связь и, пока Ангелина снова заводит свою шарманку, читаю ответ Разумовского.
«Конечно!»
«Но я хотел пригласить тебя в одно место»
Приятное разнообразие, ибо последнее место, куда меня приглашали, — здание суда. Надеюсь, Сергею я еще не успела так насолить.
«Если ты не против»
«Но мы можем встретиться в офисе, если хочешь»
Закусив губу, печатаю ответ. Не могу отказать себе в удовольствии.
«Это свидание, Сергей?»
— Мы не пойдем ни на какое мероприятие, — обрываю монолог Ангелины, отправив сообщение. Мобильник почти тут же взрывается серией оповещений. — Я не собираюсь тащить Разумовского куда-то против его воли, а он этого явно не хочет.
— Ася, — вздыхает женщина. — Он вообще нигде не хочет появляться. Поэтому пойми меня, я пытаюсь вытянуть из этой ситуации все, что могу.
«Нет!»
Окей, теперь мне стыдно.
«Да»
Или не стыдно?
«Нет, конечно, нет. Прости, Ася, зря я все это»
«А ты бы хотела?»
«Прости меня, пожалуйста»
Ладно, все-таки стыдно.
— Ну давайте я приду сегодня вечером в башню, попрошу у Разумовского какую-нибудь приметную рубашку и выйду в ней обратно через какое-то время. А вы позовете своих случайных папарацци. Меня тоже поймите, я не хочу человека мучить.
«Все хорошо, это ты меня извини) я просто шучу. Я согласна на твое предложение»
Удалено
«Я заеду за тобой к часу дня. Тебе удобно в такое время?»
— Это очень топорные методы, — недовольно бормочет женщина.
— Печаль-беда. Так вы согласны?
— Хорошо. Чуть позже обговорим время. До свидания, Ася.
— И вам того же, — шепчу я вдогонку уже отключившейся Ангелине и отвечаю согласием Разумовскому.
Настроение после сообщений от Сергея стремительно летит вверх. Единственное, чем могу это объяснить, — сумасшествие. Насвистывая какую-то прилипчивую мелодию, лезу в холодильник и достаю охапку ингредиентов, чтобы приготовить брату яичницу на завтрак. Внутри царит какое-то приятное воодушевление, и это далеко не от готовки. Настроение не портит даже очередной звонок от бывшего мужа, который я сбрасываю, и последующее сообщение о том, что его что-то там не устраивает в бракоразводном процессе. Отписываюсь, что это не мои проблемы, и напоминаю, что все вопросы он может предъявить моему адвокату. То есть Полине. Да, отлично знаю, что по доброй воле он с ней не свяжется, она из него всю душу вытрясет.
— Подъем! — радостно кричу я, ввалившись в спальню, где спит Леша.
Брат что-то бурчит и швыряет в меня подушку, но я ловко уворачиваюсь и не отстаю, пока он не проснется.
— Ты чего веселая такая? — мрачно спрашивает Леша, когда после ванной шлепает босыми ногами на кухню.
— Посмотри, какое чудесное утро!
Он с сомнением переводит взгляд на пасмурное небо, которое все никак не может разродиться дождем.
— Ты с утра напилась уже?
— Еще нет. Вот завтрак, вот кофе, у тебя полчаса, чтобы я отвезла тебя на учебу. Если залипнешь в телефоне, то потащишься на метро.
— Ты меня нервируешь.
— Я тебя тоже люблю, заяц, — воркую, потрепав его по щеке, и направляюсь в сторону спальни.
— Чокнулась, — резюмирует Леша, принимаясь за еду.
***
Славик и Ирка смотрят на меня с крайним подозрением, когда я приезжаю, чтобы забрать подробную информацию о новых заказах. Уходя, слышу, как девушка траурным голосом шепчет агенту о том, что все, наверное, совсем плохо, и я на чем-то сижу. Оборачиваюсь и радостно машу рукой на прощание. Славик и Ириша повторяют мой жест с очень настороженными выражениями на лицах. Ой, да ладно. Не могла я так долго ходить с постной физиономией, что они аж отвыкли от меня счастливой. Не могла же?
И почему все сразу думают о плохом? Полина присылает третье сообщение с вопросом о моем самочувствии. Есть у меня подозрение, что помимо семейного чата, есть еще один, куда меня не позвали, и создан он был аккурат тогда, когда я вышла замуж. Либо Леша первым делом позвонил ей после того, как я отвезла его в институт.
Чего все вокруг такие подозрительные?
Мое хорошее настроение не омрачает даже огромная пробка, в которой я увязаю. Философски рассудив, что ничего с этим не поделать, лезу в сумку за нераспечатанной упаковкой с электронной сигаретой. Поток машин тянется безумно медленно. В конце концов, я пишу Разумовскому о том, что сразу подъеду к башне, так как не успею вернуться домой. Сильно сомневаюсь, что Сергей поведет меня туда, где нужно быть при полном параде, поэтому простые светлые джинсы и клетчатая синяя рубашка вполне подойдут. Я такая молодец сегодня, что даже куртку захватила, потому что весенняя погода в Питере — это русская рулетка, и поворачивается она зачастую не в твою пользу.
Машину я оставляю на гостевой парковке Vmeste, а сама иду к главному входу. Издалека замечаю тот самый автомобиль, который встречал меня возле подъезда, а рядом с ним Разумовского, нервно переминающегося с ноги на ногу. Махнув ему рукой, ускоряю шаг. С удивлением про себя отмечаю, что действительно рада его видеть. Он неловко повторяет мой жест и поправляет темные очки, посильнее натягивает капюшон черной толстовки, которая резко контрастирует со светлыми потертыми джинсами.
— Привет, — говорю я, остановившись рядом с ним. Чуть ближе, чем следует, на случай, если нас опять снимают. — Извини, что планы поменяла. Застряла в пробке надолго, а сюда было ближе добираться. Как твоя рука?
— Все хорошо, — слегка улыбается Сергей и открывает для меня дверь.
Я сажусь в салон, приветствую водителя и наблюдаю за тем, как Разумовский обходит машину, залазит внутрь, стукнувшись головой, и изо всех сил пытается не прилипнуть к двери, как в предыдущие разы. Мне хочется пошутить по этому поводу, но вовремя удается прикусить язык. Не хочу смущать его еще больше. Когда машина трогается с места, он снимает очки и откидывает капюшон, нервными движениями пытается пригладить растрепанные волосы, но статическое электричество беспощадно.
— Давай помогу, — предлагаю я, указав на торчащие во все стороны пряди.
Сергей бросает на меня быстрый взгляд и очень явно краснеет. Н-да, вечно я загоняю его в неудобное положение.
— Да, пожалуйста, — на грани слышимости бормочет он.
Кивнув, подсаживаюсь чуть поближе и одной рукой аккуратно расправляю мягкие рыжие волосы. Разумовский наклоняет голову и усердно на меня не смотрит.
— Все, готово, — сообщаю я, отодвигаясь обратно. Сергей облегченно вздыхает и шепчет:
— Спасибо, Ася.
— Обращайся. Куда мы едем?
Разумовский барабанит пальцами по своему предплечью, разглядывает город, проносящийся в окне.
— Будет очень нагло с моей стороны сказать, что это сюрприз?
— Вовсе нет. Это очень интригует, на самом деле. Да, кстати, тут есть одно дело. Мне нужна твоя рубашка.
Он поворачивается ко мне, глядя расширенными от удивления глазами.
— Рубашка? — повторяет Сергей.
— Ага. Мы тут с Ангелиной Валерьевной кое-что придумали, не обращай внимания. От тебя нужна только рубашка. Одолжишь?
— Да, я… Почему у меня такое ощущение, что я не хочу знать подробности?
— Потому что ты абсолютно точно не хочешь знать подробности, — мило улыбаюсь я и сама отворачиваюсь к окну.
Дальше мы едем молча, но на этот раз тишина между нами не кажется мне такой гнетущей, как было раньше. Наверно, привыкаю. Если не думать о том, что я ему неприятна, и именно поэтому он не хочет со мной говорить, то молчать с ним тоже очень комфортно. К счастью, я начинаю понимать, что дело тут не во мне. Когда на горизонте показывается знакомый пейзаж, я нарушаю наше безмолвие.
— Ты везешь меня на Васильевский остров?
— Да. Есть место, которое тебе понравится. Я думаю, что понравится.
— Доверюсь твоему вкусу.
Мы пересекаем мост почти без проблем и довольно быстро оказываемся в месте назначения. То, что это оно, я понимаю и без объяснений, потому что вижу знакомое бывшезаводское кирпичное здание и большую белую надпись на боковой стене. Музей современного искусства, ну конечно. Несколько раз я принимала здесь участие в выставках, но они меняются каждый месяц, поэтому тут несложно найти что-то интересное. Мой последний визит сюда случился еще до отъезда, и сейчас чуть ли не подскакиваю на сиденье от нетерпения, пока водитель ищет, где припарковаться.
— Я тебя сейчас расцелую, — говорю я, завороженно глядя на вход в музей. — Так давно здесь не была. Вообще давно в таких местах не была, и… — Тряхнув головой, поворачиваюсь к красному как рак Разумовскому. — Потрясающее место. Спасибо, Сережа, правда.
— Не за что, — отзывается он, заламывая пальцы.
— Ты уверен, что тебе здесь будет нормально? — спрашиваю, наблюдая за его манипуляциями.
— Да, все хорошо.
— Слушай, то правило с презентации в силе. Если станет паршиво, скажи, и мы уйдем. Ладно?
Дождавшись, когда он кивнет, чуть ли не выпрыгиваю из машины. Разумовский выходит с другой стороны, бросив быстрый взгляд в сторону здания, не двигается никуда, пока я не подойду. Снова натягивает капюшон, но очки просто сует в карман толстовки.
— Можно взять тебя за руку? — спрашиваю, кивнув в сторону входа. — Вряд ли там есть журналисты, но мало ли.
Сергей соглашается, и я цепляюсь за его ладонь, очень стараясь не нестись вприпрыжку вперед, а мирно шагать рядом с ним. Ну же, я взрослый человек, не буду вести себя как ребенок на конфетной фабрике.
— Тебе правда нравится? — спрашивает Разумовский, когда мы преодолеваем три ступеньки до входа.
— Очень, — заверяю его, чуть крепче сжимая руку.
Едва мы переступаем через художественно оформленную ступеньку, представляющую собой инсталляцию из кистей и красок, мне хочется прыгать на месте и хлопать в ладоши. Этот порыв я удерживаю, поэтому свой путь по первому выставочному залу мы начинаем относительно спокойно. Не считая того, что я не могу заткнуться и трещу без умолку о самом музее и о картинах, которые раньше здесь видела и сама выставляла. Конечно, сейчас здесь уже представлены совсем другие работы, поэтому я надолго зависаю возле каждой. Разумовский меня не торопит и покорно слушает. Потом начинает задавать вопросы и через какое-то время заметно расслабляется.
Это происходит, когда я утягиваю его на второй этаж, и мы останавливаемся в одной из галерей, где картины представлены в основном на одной стене, а напротив расположены мягкие набивные кресла. Несколько заняты, и я веду Сергея к тем двум, что находятся дальше остальных, недалеко от белого рояля в углу. Пинком сдвигаю их вместе и тяну Разумовского вниз. Тот падает рядом со мной и даже улыбается. Между нами остается достаточно расстояния, чтобы он не чувствовал себя плохо.
— Спасибо, — говорю я, повернув голову, чтобы рассмотреть картину над нами. — Это точно лучший день за последний год.
— Я рад, что тебе нравится. Сам я здесь никогда не был, но когда ночью искал, куда тебя пригласить, то подумал, что это отличное место.
— Ты искал, куда меня пригласить, ночью? — уточняю, решив, что ослышалась.
— Не спалось, — пожимает плечами Разумовский. Прищурившись, он блуждает взглядом по картине напротив. — У меня полно работы, нужно много наверстать. Но сегодняшний день я освободил на случай, если ты согласишься.
— Готовишь новое обновление?
— Да. Не такое масштабное, как то, что было до истории с Чумным Доктором, но тоже занимает много времени.
Сейчас я могу наблюдать только его профиль, частично скрытый волосами, но даже так вижу синяки, которые явно прописались у него под глазами.
— Ты хоть спал? — с сомнением спрашиваю, заранее догадываясь об ответе.
— Я? — удивленно уточняет Разумовский, повернувшись ко мне. — Да. Да. Немного. Я не очень хорошо сплю в последнее время.
Ну еще бы. Человек с его уровнем тревожности, на которого навесили такое чудовищное обвинение и запихнули в психушку, вряд ли сможет похвастаться здоровым крепким сном.
— У тебя капюшон съехал, — замечаю, выпрямившись. Тянусь, чтобы поправить, но Сергей гипнотизирует мою руку таким взглядом, будто перед ним змея. Вздохнув, уточняю: — Можно?
— Да, — кивает он, опустив глаза в пол, и робко добавляет: — Извини.
— За что?
— Я веду себя странно, знаю. Ты, наверно, привыкла к нормальным людям.
— Нормальность — очень спорное понятие. Ты не должен извиняться за это, Сережа. Ничего, что я так фамильярно? Хорошо. Ты такой, какой есть. Неважно, к чему я привыкла, сейчас я общаюсь с тобой. И меня все устраивает.
— Спасибо.
— О, давай пройдем в следующий зал. Если мне не изменяет память, то там есть кое-что очень интересное.
Мы возвращаем кресла на место, и я веду Разумовского за собой. Миновав короткий переход между галереями, окидываю пытливым взглядом зал и радостно взвизгиваю:
— Смотри, смотри! — Указываю в сторону небольшой вереницы картин. — Вон там!
Не удержавшись, ускоряю шаг. Вот они!
— Смотри, — благоговейно шепчу, останавливаясь возле первой работы, изображающей вечерний Невский проспект. — Это Роман Ляпин. Ты видишь? Как он передал свет! А цвета и сколько тут деталей! — Я тяну Сергея к следующей картине. — Вот здесь особенно видно смешение европейской классики и русского реализма. Видишь башенку? Потрясающе выполнено!
— Очень красиво, — говорит Разумовский, кивнув. — Они все невероятные. Какая тебе нравится больше всего?
— Вот эта.
Я подвожу его к картине, где великолепно изображен Рим. От обилия прорисованных деталей захватывает дух.
— Я раньше часто приходила в какую-нибудь галерею. Не в эту, в те, что поближе. Особенно когда было совсем паршиво. Приходила и оставалась очень надолго, просто ходила и рассматривала полотна. Будто…
— Пряталась, — заканчивает за меня Разумовский, не отрывая взгляда от картины. — Я знаю. Я делал так же. Однажды я просидел в галерее до закрытия, пока меня не выгнали, потому что не следил за временем.
— Искусство должно быть круглосуточным, — делаю вывод я, нахмурившись. — Пойдем дальше?
— Давай.
***
Мы выходим на улицу уже вечером, когда солнце почти село. Мне немного стыдно перед водителем, который ждал нас, но о проведенном в музее времени я совсем не жалею. Для меня оно стало глотком свежего воздуха, напоминая о том, какой я была «ДО». Особенно радовало то, что Сергею вроде бы стало чуть уютнее в моей компании. Понятия не имею, почему меня это так волнует, и не особо хочу заморачиваться. Но обсуждение картин и других работ не стихает между нами до самого небоскреба Vmeste.
Разумовский вызывается проводить меня до парковки. На всякий случай. На какой именно случай, так и не поняла, но спорить не стала.
— Спасибо за сегодняшний день, — говорю я, открыв дверь машины. Повернувшись к Сергею, добавляю: — Мне очень понравилось. Сама бы я, наверно, еще долго не решилась посетить музей.
— Рад, что тебе понравилось, — произносит он, улыбнувшись. Эта его полуулыбка… Вызывает странные ощущения. Очень приятные и теплые. А еще становится интересно, как преобразится лицо, когда он улыбнется по-настоящему? — Я тоже очень хорошо провел время.
Швырнув сумку на пассажирское место, выпрямляюсь, чтобы попрощаться. Разумовский смотрит вверх, на башню, хмурится. Благодушия как не бывало. Садись в машину, Ася.
Это совершенно не твое дело. Прощайся и садись в машину.
— Не хочешь возвращаться домой? — спрашиваю я, мысленно обругав себя последними словами.
— Не хочу возвращаться к… делам, — говорит он, вздрогнув. Вроде на улице не сильно холодно.
— Предлагаю продолжить вечер, — быстро выдаю я, чтобы не успеть передумать. — Теперь моя очередь тебя пригласить.
— Куда? — удивленно отзывается Разумовский спустя несколько секунд.
— Сюрприз, — пожимаю плечами, усмехнувшись. — Согласен? Потом отвезу тебя домой. В целости и сохранности, обещаю, даже приставать почти не буду. Извини, мой дурацкий юмор рвется наружу.
— Поехали, — внезапно соглашается Сергей.
Радует, что в это время пробок не так много, как обычно, и до моего дома мы добираемся довольно быстро, заехав по пути в Мак. Леша уже давно отписался, что сегодня он у меня не останется, поэтому ничего готовить я не пыталась, а есть уже хочется. Клятвенно обещаю себе, что завтра точно что-нибудь сделаю. Разумовский, кажется, против вредного фаст-фуда ничего не имеет, поэтому решение было принято единогласно. Оставив машину на парковке, мы поднимаемся ко мне на этаж. Заскочив в квартиру, достаю из шкафа плед и, прихватив недавно собранный пакет с большой пачкой кошачьего корма и разными вкусняшками для животных, веду Сергея дальше наверх. Мы останавливаемся возле одной из квартир на последнем этаже, куда я аккуратно стучусь. Звонок тут, конечно, есть, но наша соседка страсть как не любит его трель.
— Аська, чего так поздно? — с порога спрашивает невысокая пожилая женщина, одетая в домашний байховый халат. В ногах у нее вьется рыжий кот. Черный, наверно, прячется где-то под кроватью.
— Добрый вечер, теть Маш. Это вам. — Я протягиваю ей пакет. — Не разбудили вас?
— Еще ж «Новости» не показывали, — многозначительно говорит старушка, принимая подарок. — Ох, опять ты балуешь этих охламонов! А кто там с тобой?
Она беззастенчиво выглядывает из-за меня, чтобы рассмотреть Разумовского.
— Парень мой, — нагло вру, улыбнувшись.
— Парень, — протягивает женщина, оценивающе разглядывая стушевавшегося Сергея. — Зовут как?
— Сережа, — отвечаю я, слегка загораживая его собой от такого назойливого внимания.
— Кошек любит?
— Люблю, — тихо говорит Разумовский.
— Ну ладно, — резюмирует старушка, будто этот простой факт делает его отличником в ее учительских глазах.
— Теть Маш, а дайте ключик?
Она закатывает глаза, заходит обратно в квартиру и шарит в небольшом шкафчике возле двери.
— Без непотребств, — строго говорит она, вручая мне небольшой ключик. — Слышал? Не порть девку.
— Не буду, — покорно отвечает Разумовский.
— Ладно вам, теть Маш, все, что можно было, уже испорчено. Спасибо за ключ.
— Идите уж, — машет рукой старушка. Напоследок оборачивается и игриво замечает: — Молодец, Аська, парня-то красивого откопала.
— А то! — машу ей рукой и направляюсь дальше по лестнице.
Разумовский плетется следом. Мы поднимаемся еще на один пролет и утыкаемся в хлипкого вида железную лестницу, по которой я взбираюсь к люку. Сунув ключ в замок, открываю его и толкаю крышку. Та легко поддается, и вот уже через пару секунд я стою на слегка покатой крыше. Обернувшись, подаю Сергею руку, отлично зная, что с непривычки лестница может показаться весьма… убийственной.
— Скажи, что ты не собираешься сталкивать меня вниз, — просит Разумовский, выпрямляясь рядом со мной.
О, шутить вроде начал. Неплохой знак.
— Я бы выбрала другой дом, тут за пожарную лестницу можно легко зацепиться. Пойдем. Тут аккуратней, можно поскользнуться. Держись.
Протягиваю ему руку и, когда он крепко сжимает мои пальцы, веду вниз, к ограждению. Здесь поверхность уже не такая крутая, поэтому можно спокойно сесть, уперевшись ногами в заборчик. Что я и делаю, потянув Разумовского за собой.
— Знаю, из твоей башни вид лучше, — говорю я, когда он опускается рядом. — Но и здесь тоже ничего такой. Из-за того, что здание не очень высокое, все вокруг кажется более… теплым? Не знаю, как объяснить. К тому же мне показалось, что ты не очень хочешь домой сейчас возвращаться.
— Не хочу, — тихо подтверждает Сергей, пытливо рассматривая соседние крыши, на которые падают отблески городских огней.
— Ой, подожди.
Я вскакиваю и хватаюсь за плед, который кинула рядом. Отхожу на шаг назад и накидываю его на плечи Разумовского. Тот вздрагивает, удивленно смотрит на меня снизу вверх.
— Тут прохладно, — поясняю, возвращаясь на место. — Мне холод нравится, но я подумала, что ты его не очень любишь. Извини, если…
— Нет, все верно, — перебивает меня Сергей, схватившись пальцами за края пледа на плечах. — Спасибо.
— Обращайся, — отмахиваюсь, открывая пакеты с едой.
Первым делом передаю Разумовскому еще горячий кофе. Рукав его толстовки чуть задирается, и даже в таком неярком свете я вижу тонкие белые полоски на запястье, прямо под истрепавшимися бинтами. Заметив мой взгляд, он одергивает одежду, едва не вылив на себя напиток. Былое спокойствие (в его случае всегда относительное, видимо) испаряется, что очень хорошо видно по пальцам, которые снова начинают дрожать.
— Завтра встретимся сразу на выставке, — говорю я, попутно пытаясь просунуть трубочку в стакан с апельсиновым соком. — Мне нужно быть там пораньше, агент просил. Так что позвони, как подъедешь, я тебя встречу на случай непредвиденных журналистов. О, кстати! Там будут работы одного молодого художника, я очень хочу тебе их показать! Он начал недавно, но от его картин просто дух захватывает. Правда, у меня не всегда получается понять, что на них… Но я тоже предпочитаю работать в абстракции, так что не мне камни кидать. Не обращай внимания, я немного нервничаю перед выставкой. О, смотри, отсюда видно твой небоскреб!..
***
День начинается… день просто начинается. Я просыпаюсь по будильнику, давлю желание выбросить его в окно и плетусь в душ. Сидя на кухне, жду, пока заварится чай, листаю сообщения. Морщусь на требование Славика одеться на выставку «с придурью, как ты умеешь». Показываю экрану язык, но мобильник не реагирует. Нормально я одеваюсь, чего пристал? Листаю дальше. Недовольное сообщение от Ангелины и довольное следом. Да, мы вчера благополучно забыли про рубашку, но нас засняли на выставке и потом на улице. Когда успевают-то? Эта женщина им точно приплачивает, не могут они быть настолько вездесущими. Так, Полина заедет за мной, чтобы отвезти на выставку. Леша притащится сразу туда. Разумовский спрашивает, все ли в порядке.
На его сообщение я отвечаю не банальным «ок», а честно пишу, что нервничаю и не выспалась, но ни о чем не жалею. Вчерашние посиделки закончились далеко за полночь, но я все равно отвезла его домой, как и обещала. После инцидента со шрамами мне все-таки удалось заболтать его. Поняв, что я не собираюсь акцентировать внимание на увиденном, он снова немного расслабился, даже рассказал про готовящееся обновление социальной сети. Я мало что поняла, но слушать его все равно было интересно, как и смотреть на жестикуляцию, которая становилась все свободнее.
А сегодня все закончится.
Я утыкаюсь носом в чашку, надеясь там утопиться.
Нет, ну нам же необязательно прекращать общение, да?
Хотя, может, Разумовский ждет не дождется, когда мы наконец разделаемся с этой ситуацией, и я оставлю его в покое?
Или нет?
Ладно, утопиться в чае не получится, пора смириться. Отставив полупустую чашку, иду потихоньку приводить себя в порядок.
— С придурью, блин. Один раз-то всего было, — ворчу я, перебирая вещи в шкафу. — Сейчас найду какое-нибудь платье в стиле занавески с перьями, будет ему с придурью.
Может, это? Я вытаскиваю вешалку, рассматриваю платье нежно-голубого цвета с длинным подолом и открытой спиной, довольно пышное. Морщусь. Ну не выпускной же. Вообще, за последний год мой гардероб превратился в сундук с джинсами, шортами и футболками. Психанув, хватаю мобильник и набираю номер сестры.
— Поль, привет, мне нужно платье, — с ходу говорю, едва она отвечает на звонок.
Несколько секунд тишины и победное сестринское:
— Да! Вань, заводи машину!
Через несколько часов я являюсь счастливой обладательницей кораллового цвета платья, перехваченного в талии ремешком, с легким струящимся подолом до колена и ненавязчивым вырезом, темно-бежевых туфель на каблуке, укороченного белого пиджака с рукавом три четверти и забавного клатча, который внешне по текстуре напоминает не очень мною любимые плетеные кресла. На ощупь все нормально, что очень радует. Полина, напевая какой-то веселый мотивчик, застегивает у меня на шее странноватое ожерелье, которое точно может вызвать ночные кошмары у учителя геометрии.
— Во-о-от, — протягивает сестра, поправляя волосы, которые опять уложила легкими локонами. — Отлично. Просто отпад. Вань, скажи!
— Ты хорошо выглядишь, Ася, — подтверждает мой будущий зять, который как раз придирчиво рассматривает свою белую рубашку и морщит нос при виде того, как она топорщится на небольшом животике. — Сергею понравится.
— Сергею понравится, — передразнивает Полина, всем своим видом показывая, где она видела мнение упомянутого гения. Сдергивает с вешалки синюю рубашку и протягивает Ване. — Надень вот эту.
Мужчина расплывается в довольной улыбке, явив миру ямочки на щеках.
— О, спасибо!
Я с умилением наблюдаю за их возней. Такие милые. Поля поправляет Ване воротник, отбрасывает со лба вьющуюся каштановую прядку и придирчиво осматривает свою работу. Решив предоставить им немного уединения, иду в кухню, где оставила телефон. Каблуки непривычно громко цокают по паркету.
Итак, сегодня.
Парочку деталей своего будущего «выступления» я продумала, но остальное будет импровизацией. С этим согласился и Сергей после моего предложения обсудить предстоящий спектакль. Что ж, я пару раз играла в школьных постановках, вспомним молодость.
— Все будет отлично, — говорит Полина, когда мы выходим из подъезда и ждем Ваню. — Сегодня этот идиотизм закончится.
— Ага, — вяло соглашаюсь.
— Ты не рада? — хмурится сестра.
— Вне себя от счастья. Пойдем уже.
В галерее меня ждет Славик, который от радостного предвкушения чуть ли не светится. Сморщившись при виде моего наряда, он заявляет, что просил же поярче. Заметив взгляд моей сестры, быстро исправляется и осыпает комплиментами. Тянет за руку показать, где будут мои картины. Внутри уже собралась небольшая толпа, среди которой я замечаю нескольких знакомых художников и одного скульптора. Собираюсь подойти и поздороваться, но Славик дергает меня за руку и шипит, что на это нет времени. Некоторые из присутствующих одаривают нас заинтересованными взглядами. Чем они вызваны? Моим возвращением или связью с Разумовским?
— Вот, — заявляет Славик, остановившись, наконец. — Твои.
— Ура, — вяло отзываюсь, рассматривая три полотна.
На одном из них в мрачных красках отчетливо вижу признаки жести, которая происходила тогда в моей жизни. То ли дело сейчас. Нет вдохновения — нет проблем. Если я воткну каблук в полотно, меня осудят?
— Так, слушай внимательно. — Славик кладет руки мне на плечи. — Ты жила во Вьетнаме, чтобы достигнуть особой формы сознания. Просветление и все такое, местная культура, йога, что ты там еще делала?
— Устраивала скандал из-за водки, которую настаивали на змее, пищала от ужаса, обнаружив в ящике с посудой сороконожку, пыталась понять, почему местная жаба так полюбила наш задний двор. Ракушки собирала.
— Вот это можешь в уме сказать, а не вслух. Ты вернулась окрыленная и готовая к действиям, у тебя масса идей, куча вдохновения, ты творишь сутками напролет.
— Да?
— Да. На вопросы о Чумном Докторе или не отвечай или возмущайся некомпетентностью правоохранительных органов, как на презентации. На все вопросы про Разумовского: у вас любовь, асисяй и все дела. Ясно? Молодец. Вопросы есть? Нет? Отлично. Про развод ни слова плохого. Не сошлись характерами, как ты всегда говоришь. Почаще мелькай с Разумовским.
— Слав, угомонись, — прошу я, отцепляя его руки от своих плеч. — Не первый раз, справлюсь.
— Да, ты молодец. Поняла?
— Поняла.
Славик отвлекся на подошедшего администратора, а я пользуюсь своим шансом слинять подальше. Покинув главный зал под настороженные взгляды присутствующих, подумываю спрятаться где-нибудь в подсобке, но планы расстраивает звонок от Разумовского. Возвращаюсь и шествую к выходу, чинно задрав голову. Выглядит, наверно, так себе. Подобно ледоколу врезаюсь в небольшую толпу, образовавшуюся снаружи. Наш главный спонсор уже поднимается ко входу, где к нему пытается подобраться журналист.
— Сергей не отвечает на вопросы сегодня, — обрываю я наглого писаку, взяв Разумовского под руку. И тихо добавляю: — Привет, Сереж.
Он кивает и чуть улыбается.
— Привет. Ты… Ты хорошо выглядишь.
— Спасибо. Образ Полина собирала, поэтому я сейчас не похожа на хипстера.
Разумовский оставляет пальто в гардеробе, поправляет классический черный костюм. Я с улыбкой замечаю, что на ногах у него снова кеды. От этого простого факта становится как-то по-особенному тепло. Стоит нам войти в главный зал, как взгляды присутствующих приковываются к нам. Дежа вю. Не обращая ни на кого внимания, веду Сергея к Полине и Ване. Сестра ограничивается хмурым приветствием, будущий зять протягивает Разумовскому широкую ладонь. Тот неловко отвечает на рукопожатие. Сославшись на адское желание показать Сергею свои картины, потихоньку оттягиваю его от жизнерадостного Вани, которого распирает от вопросов.
Народу в зале становится все больше. Я издалека замечаю сияющего Славика, который показывает мне большой палец. Начинаю понимать его пристрастие кидаться в людей вещами. По залу снуют работники галереи, а также официанты с подносами, на которых громоздятся бокалы с шампанским. Я цепляю два и протягиваю один Разумовскому.
— Для вида, — поясняю, пригубив напиток. — Чуть позже найду тебе что-нибудь безалкогольное. А вот и мои работы. — Указываю бокалом в сторону картин. — Не самые любимые, потому что написаны в сложный период жизни.
Разумовский подходит ближе, рассматривая ту, что вызвала у меня недавно желание проткнуть ее каблуком. Я потихоньку осматриваюсь.
— Думаю, через минут тридцать можно начать выступление, — замечаю, пройдясь взглядом по публике. — Ты что думаешь? Сереж?
— А? — Он отрывается от картины, отдергивает пальцы, легко касающиеся полотна. Так нельзя, конечно, но у меня претензий нет. — Да, да. Наверно. Ты уверена, что твоя репутация не пострадает от этого? Я не хочу, чтобы у тебя были проблемы, Ася.
— Хочешь сказать, еще большие проблемы? — интересуюсь, обводя бокалом картину.
— Зря ты так. — Разумовский переводит взгляд на полотно. В свете здешних ламп оно выглядит еще более зловещим, красный цвет очень выделяется, резко контрастируя с белым фоном и черными разводами. — Она очень красивая.
Я поворачиваюсь к картине, чтобы попытаться увидеть то, что он называет красивым. Сергей делает глоток шампанского. Обводит взглядом полотно. Голова чуть наклонена, глаза сосредоточены и ясны. Я же не могу ничего с собой поделать, все смотрю на Разумовского.
— Что ты хотела здесь показать? — спрашивает он.
— Злость, — не раздумывая, отвечаю. — Дикую злость. Мне казалось, что все вокруг не так, не справедливо, не правильно. Было такое чувство, будто какая-то тварь вцепилась в меня и сжирает заживо изнутри. Вот здесь. — Я указываю на место в углу. — Если встать с той стороны, — осторожно касаюсь его плеча, подталкивая, — то можно увидеть что-то вроде паука.
Разумовский кивает. Из-за дурацкого освещения в его глазах снова мелькает желтизна, но когда он моргает и наклоняет голову, все пропадает. Надо сказать Славику, пусть посоветует организаторам лампы сменить. Заметив, что я смотрю на него, Сергей смущается и отступает назад. Только сейчас до меня доходит, как близко друг к другу мы стояли.
— Эта картина очень красива, Ася, — говорит он. — Ты к себе несправедлива. Нет ничего плохого в том, что ты изобразила на ней негативные эмоции. Для этого и существует искусство.
— Спасибо. Я… О, боже! — Резко отворачиваюсь от входа в галерею. — Да вы шутите, должно быть.
— Что случилось? — тут же спрашивает Разумовский.
— Ничего. Все нормально, просто предвкушаю, какой веселый будет вечер. Я отойду на секунду? С тобой все будет в порядке?
— Да, конечно.
По стеночке продвигаюсь туда, где обосновались Полина с Ваней и подошедший Леша. Без предисловий хватаю старшую сестру за руку и тяну подальше от людей.
— Он здесь, — в отчаянии шепчу, сгорбившись, чтобы меня было за ней не так видно.
— Ась, ты чего? Разумовский что-то сделал тебе? Я его…
— Да при чем тут Сережа, — перебиваю ее и тыкаю в сторону. — Он!
— Он? — Полина поворачивается и шарит взглядом по толпе. Я буквально вижу, как она вся подбирается, когда видит его. Встряхнув волосами, вручает мне свой бокал. — Ну все. Я пойду прибью его, а ты пока скройся куда-нибудь.
Глядя на удаляющуюся сестру, пытаюсь взять себя в руки, чтобы не забиться под какой-нибудь стол и скулить. Я не боюсь. Все хорошо, я больше не боюсь. Надо найти Разумовского и покончить со всем этим, чтобы я могла слинять с выставки. Кивнув сама себе, отправляюсь на поиски.
Сергея нахожу недалеко от того места, где его оставила. Он стоит возле следующей моей картины, держа в руке пустой бокал. Тот, который я ему дала? Впрочем, не мое дело. Единственное, что мне сейчас нужно, — уйти отсюда.
— Пора, — безапелляционно заявляю, остановившись рядом с ним. Поймав несколько заинтересованных взглядов от посетителей и одного фотографа, который крутится неподалеку, только убеждаюсь в своей правоте.
— Пора? — переспрашивает Разумовский.
— Да. Сейчас.
— Подожди, Ася…
— Я на тебя накричу, ты внимания не обращай только. И обзову как-нибудь.
— Ася…
— Придурком или еще как. Только помни, что я так не думаю.
— Да подожди же…
— Спасибо за последние пару дней и за вчерашний особенно, мне правда очень понравилось. Заранее извини. Ну, начали.
Я вскидываю голову, сжимаю руки в кулаки (скорее, от нервов, чем для образа) и открываю рот, чтобы начать показательную ссору. Вот только ничего у меня не получается, потому что Разумовский вдруг подается вперед и дергает меня за предплечье к себе. Вздрогнув, слышу звон разбитого бокала, упавшего на пол, но даже пискнуть не успеваю, как оказываюсь прижата к телу мужчины, а его губы сминают мои в жестком требовательном поцелуе. Какого хрена он творит? Мы не это планировали! Я хочу оттолкнуть его, но краем глаза улавливаю вспышку камеры. Черт! Вот только фотографа не хватало!
Приказываю себе расслабиться и немного поддаюсь напору, кладу руку Сергею на плечо. Он отстраняется и внимательно смотрит на меня глазами, цвет которых вместо синего стал почти светло-карим. Какого черта?
— Что ты делаешь? — тихо спрашиваю, когда он наклоняется и проводит носом по моей щеке. Огромных трудов стоит не врезать ему прямо сейчас. — План был не такой.
— Я наглядно показываю, что твой план мне не нравится, — говорит он. — И если бы ты, душа моя, умела вовремя замолчать и слушать, я бы не стал этого делать.
— О чем ты, твою мать?
Над ухом раздается смешок.
— Вот с матерью проблемка, — шепчет Разумовский.
— Боже, прости, я…
— Успокойся. Надо поговорить. Сейчас.
— Но…
— Сейчас, — обрывает Сергей, а я подавляю порыв испуганно отскочить от него подальше. Настолько непривычно жестко звучит его голос.
Он выпрямляется, мажет взглядом по застывшему неподалеку фотографу. Берет меня за руку и ведет в коридор, где в начале выставки я хотела спрятаться. Мне же на ум приходит мысль, что идти с ним куда-то, где нет людей, — это очень и очень плохая идея. Но с чего бы? Это же Сергей Разумовский, который краснел просто потому, что я смотрела на него дольше трех секунд, и трясся, когда приходилось держать меня за руку. Так в чем же дело сейчас?
— Сколько ты выпил? — на всякий случай спрашиваю, когда мы поднимаемся и останавливаемся между двумя лестничными пролетами. Со стены на нас смотрит корявенькая копия Моны Лизы.
— Я… — Сергей хватается за голову и тут же отпускает мою руку. — Ася…
Он замолкает и приваливается к стене, медленно оседает на пол. Забыв про случившееся, бросаюсь к нему, опускаюсь рядом на корточки.
— Ты как? Плохо?
— Мигрень, — отвечает Разумовский, глядя на меня испуганными глазами. Будто это я несколько минут назад накинулась на него с поцелуями.
— Мигрень, — задумчиво повторяю.
— Пожалуйста, прости меня, — говорит он, запустив руки в волосы. Сжимает так, будто хочет выдрать их с корнем. — Это все… Это алкоголь. Прости, я так виноват перед тобой, я все испортил. Прости меня, этого больше не повторится. Пожалуйста…
— Алкоголь, — снова повторяю, пытаясь поймать за хвост ускользающую мысль. Но вид несчастного Разумовского только усугубляет все. Я тянусь к нему и аккуратно касаюсь его рук. — Эй. Сереж, посмотри на меня. Ну же. — Медленно заставляю его расцепить пальцы и отпустить волосы. — Послушай меня, ладно? Я тут одну статью прочитала с утра, на всякий случай. Давай вместе подышим немного, хорошо? Давай, глубокий вдох. Вот, молодец. Теперь медленный выдох. Умница. Повторим? Вот так. Можно? — Я поправляю встрепанные рыжие пряди. — Успокойся, договорились? Ничего страшного не произошло, если так подумать.
— Прости меня, — шепчет Разумовский, зажмурившись.
— Прощаю. Нет-нет, смотри на меня. Можешь не в глаза, у меня вон ожерелье забавное. Дышать не забывай. Давай еще раз вместе? Вдох и выдох. Я не злюсь. Испугалась немного, но это от неожиданности. Все нормально.
— Ничего не нормально, — качает головой он.
— Сережа, ничего страшного не произошло. Слышишь?
Устав сидеть на корточках, поднимаюсь под испуганным взглядом Разумовского, скидываю туфли и опускаюсь обратно на колени, поправляю платье.
— Что у тебя с глазами? — спокойно спрашиваю, желая отвлечь его. — Мне показалось или они меняют цвет?
— Врожденный дефект, — быстро говорит Сергей.
— Выглядит интересно. Я бы не назвала это дефектом. Насчет того, что случилось…
— Прости меня…
— Я тебя не обвиняю, — прерываю его поток извинений и осторожно касаюсь раскрытой ладони. — Я просто не могу понять, зачем. Теперь придется заново готовиться к «разрыву».
— В этом и дело, Ася, — шепчет Разумовский.
— В чем? — уточняю, но он лишь качает головой. — Сережа, поговори со мной. Помоги мне понять.
Он неожиданно крепко сжимает мою руку и снова зажмуривается, впивается зубами в нижнюю губу.
— Перестань, — мягко прошу я. — Ты так поранишься. Сережа, пожалуйста, прекрати.
— Я не хотел этого, — хрипло говорит он, перестав терзать собственную губу.
— Я понимаю…
— Нет, не понимаешь. — Разумовский набирает в грудь побольше воздуха и, не поднимая на меня глаз, отчаянно шепчет: — Я не хотел, чтобы ты расставалась со мной, я пытался тебе сказать, но ты не слушала, и… Алкоголь… Он взял верх и решил все по-своему. Прости меня.
— Ты не хотел, чтобы я следовала нашему сценарию? Но почему? Ты же согласился на этот план.
— Согласился. И жалею. Я так устал, Ася. И с тобой было…
Он замолкает, не в силах продолжить, а меня осеняет. Да ладно? Серьезно? Не может быть. Или может?
— И со мной было хорошо? — предполагаю, ни на что особо не надеясь. Он трясет головой в знак согласия. — Поправь меня, если я ошибаюсь. Тебе было хорошо со мной, и ты не хотел, чтобы мы расходились. Поэтому решил поцеловать меня, потому что я на нервах не дала тебе объясниться?
— Да. Я подумал, что ты сейчас закончишь это, и все, и больше не захочешь видеть меня, — скороговоркой выдает Разумовский. — И… Извини, мне стоило заговорить раньше. Я поставил тебя в неловкое положение.
— Ты просто поцеловал меня, — напоминаю, усаживаясь рядом с ним возле стены. — Это было… не совсем так, как я представляла, но довольно неплохо.
Сергей удивленно смотрит на меня.
— Ты представляла?..
— Пару раз, — легко соглашаюсь, усмехнувшись. — Извини, мне стоило дать тебе договорить тогда, но я очень нервничала. Хотела поскорее сбежать отсюда, потому что увидела бывшего мужа, и была не готова к встрече с ним. Я вела себя по-идиотски. Хочешь секрет?
— Хочу, — растерянно отвечает Сергей.
— Я тоже не хотела все так заканчивать, потому что ты мне понравился.
Меня отвлекает вибрация мобильника. Кряхтя, вытягиваю ногу, чтобы подцепить брошенный на пол клатч. Разумовский подскакивает и подает мне его.
— Глянь, — со смешком предлагаю, просмотрев сообщения.
На экране в чате с Полиной красуется: «ФЕЙКОВЫЙ РОМАН?! ЭТО ФЕЙКОВЫЙ, ПО-ТВОЕМУ?!». Сергей улыбается и отдает телефон.
— Я… Тебе понравился? — уточняет он, снова принимаясь мучить свои пальцы.
— Да, — отвечаю, взяв его за руки, чтобы остановить кощунство.
Он опускает глаза на наши сцепленные руки и тихо спрашивает:
— Ты все еще хочешь уйти отсюда?