Chapter 11
𝘈𝘥𝘦𝘭𝘪𝘯𝘢
Когда Давиде ушёл, я медленно осела на пол, чтобы взять книгу обратно и одновременно привести свои мысли в порядок. Но вернуться к своим прежним мыслям уже не получалось — теперь всё, о чём я могла думать, был он.
С самого утра меня выбили из равновесия, и я сбежала с завтрака. Я всегда понимала: давление со стороны семьи куда тяжелее, чем общественное. Но на деле столкнуться с этим — пытка. Эти вопросы, разговоры, взгляды, их попытки понять меня, уговоры отступить — всё это медленно сводит меня с ума. То принятие и покой, которые я обрела после разговора с Давиде на нашем месте, будто испарились.
Первым был Невио. Хотя я думала, что Алессио с Массимо давно уже всё ему рассказали. Он назвал мой поступок безрассудным, а меня — слишком самоуверенной. Кто бы говорил. Я видела это редкое, почти скрытое беспокойство в его взгляде. Такое он показывал разве что только Грете и Рори. Наверное, потому что я никогда особенно не попадала в неприятности. До этих пор. Я уловила тревогу в его взгляде. Это не столько удивило, сколько выбилось из привычного образа.
Мой телефон получал сообщения от разных людей, но я ответила только Адамо и Динаре. У нас была общая группа — только мы и их сын. Роман всё ещё предпочитал голосовые сообщения, хотя уже умел писать. Но я и не возражала: я любила слышать его детский голос.
Они оба спросили, в порядке ли я, но про брак не упомянули. Думаю, из-за присутствия Романа. И это действительно упростило ответ. Я была честна: до этого утра чувствовала себя куда сноснее.
Я всегда любила бывать у них. Они научили меня водить машину, и в какой-то момент я даже пробовала себя в гонках.
А ещё я обожала проводить время с их семилетним сыном. Роман был непоседой, как Джулио. Думаю, в будущем они могли бы стать очень близки. Как маленькая версия нечестивой троицы, вместе с Катериной. Луна, мне кажется, будет куда спокойнее, чем эта троица, и всё же я бы не сбрасывала её со счетов. Она же дочь Савио, в конце концов. Уверена, в будущем она с сестрой ещё покажет.
Каждую зиму мы с Романом строили снеговика или пытались сделать снежную горку. Не то чтобы горка у нас выходила, но, по крайней мере, он был счастлив — а для меня этого было достаточно.
Изабела и Грета писали, что приедут к нам, чтобы убедиться, что я в порядке. Я не ответила. Надеюсь, они поймут. Мне не хотелось ни с кем вступать в контакт. Не сейчас, по крайней мере.
Хотя я всегда отвечала на сообщения Греты в первую же секунду.
Моя кузина всегда жила в своём мире: мало разговаривала с чужими людьми, редко проводила время с девочками. Но при этом она всегда была рядом, когда мне нужна была поддержка. Особенно если я ссорилась с одним из братьев. Она никогда не избегала общения со мной и была довольно открытой — насколько это вообще было возможно с её стороны.
Наша разница в возрасте, конечно, влияла на отношения. Я была недостаточно взрослой, чтобы быть ей подругой, с которой можно что-то обсудить. А сейчас между нами ещё и расстояние, мешающее сближению. Но мы всё равно нередко переписываемся.
Честно, мне иногда не хватало её.
Давиде...
Все остальные отошли на второй план, когда он появился здесь. Я и правда ожидала такой реакции. И держалась достойно, хотя в конце всё-таки треснула. Боль в его голосе, во взгляде — она била по сердцу так, что меня хотелось просто вырвать его. Я смотрела в его голубые глаза — глубокие, как море, всегда наполненные светом. Теперь в них отражалась только боль. Те глаза, что обычно сияли со мной, потускнели, и мне было невыносимо видеть это.
Я была чёртовой лгуньей. Давиде был прав: я действительно давала ему надежду, сама того не замечая. А может, давала надежду нам.
Потому что, как бы я ни отрицала, связь между нами в последнее время давно стала выходить за рамки дружбы. Я отвергала его намёки, да. Но никогда искренне не хотела, чтобы они прекращались. Я не останавливала его. И если другим скажу, что это я просто привыкла к ним — то настоящую причину знала только я.
Его шутки, флирт... раньше они раздражали. А теперь я ловила себя на том, что жду их при каждой нашей встрече.
Это и есть любовь?
Это слово казалось странным. Я знала, что такое любовь. Я видела её — в родителях, и в нашей большой семье её было полно, у Греты с Амо. Даже у Невио, человека, которого я всегда считала одержимым только Каморрой и насилием. Но чтобы я? Любила кого-то? Раньше даже мысль о парнях вызывала у меня отвращение. Я была уверена, что не способна полюбить кого-то вне своей семьи. Заботиться — да. Я искренне заботилась о тех, с кем росла. Но это было не то.
– Чёртов Скудери... - прошептала я, когда вдруг вспомнила: теперь мои чувства ничего не значат.
До меня слишком долго доходила его настоящая ценность. Возможно, если бы я не тратила столько времени на отрицание очевидного, если бы осмелилась взглянуть правде в глаза и призналась себе в чувствах — всё сейчас сложилось бы иначе. Или всё пошло бы тем же путём. Кто знает?
Но сейчас, продолжать сидеть здесь, возвращаясь к тем же мыслям — просто бессмысленно. Я собрала книги. Хотелось найти информацию о новых союзниках. Я думала это отвлечёт меня. Думала это будет полезно. Но поиски не прошли успешно.
Мне нужно отвлечься.
***
Я невольно скривилась от боли, когда упала с тулупа. С тулупа. Позор мне. Когда я разучилась прыгать?
Я не помню, как давно пришла сюда, но не чувствовала усталости. Мне хотелось довести себя до предела — как я обычно делала при стрессе. Хотелось, чтобы единственным, что волновало меня после, были ноющие ноги и царапины на коже от падений.
Мне не хотелось возвращаться домой. Впервые в жизни я хотела избежать этого момента. И хотя знала, что все ждут меня, и, наверное, я знатно потрепала нервы родителям своим отсутствием, разговаривать с ними не хотелось. Не сейчас.
Я просто отправила папе эсэмэску: написала, где нахожусь, и предупредила, что после тренировки сразу поеду домой.
Я встала и продолжила кататься, сжав зубы и включив музыку от Woodkid "Run Boy Run" в наушниках на максимум, чтобы заглушить собственные мысли. Но даже скрип лезвий по льду не мог перекричать его голос в моей голове. Проклятый Давиде.
Я сделала несколько резких шагов, резко толкнулась — и прыгнула. Флип, недокрут и падение. Снова. Я стиснула зубы, перекатилась на колени и с силой врезала кулаком по льду. Холод сразу обжёг пальцы, но я проигнорировала боль. Плевать, Физическая боль не так страшна.
– Вставай, - прошептала я себе.
Я снова разогналась, выбрав тулуп на этот раз. Ошибка не повторится, я сделаю его. Вышла на него, и... опять мимо.
– Хватит думать о нём, – выдохнула я, лёжа на спине.
Вон из моей головы!
Я снова поднялась, на этот раз молча. Поставила короткую связку шагов, добавила вращение в прыжке. Всё быстро, резко и срывисто. Словно пыталась ускориться до потери сознания. Я пыталась убежать от него, но он догонял.
Сердце стучало в такт поворотам, голова ужасно болела, а в ней, как назло, он. Его боль.
Последний заход — тройной флип. Но я шлёпнулась в последний момент, сильно и с глухим ударом. На этот раз даже дышать стало тяжело. Воздух словно выбило из лёгких. По крайней мере теперь он не первая моя проблема.
Я села на лед, обняв колени и пытаясь восстановить дыхание. Он не стоит ни одной из этих ссадин. Ни одной. Я пыталась убедить себя в этом.
Сняв наушники, я услышала смех хоккейной команды, но проигнорировала его. Наверное, они уже уходили — было действительно поздно для тренировок.
– Это было ужасно, если быть честным, Фальконе, - услышала я знакомый голос и повернула голову. Лео Ванцетти. Ого.
Я огляделась, но Нильде нигде не увидела. Тогда я не понимала, что он делает здесь, один.
– Неожиданная встреча, Ванцетти. Что заставило тебя явиться сюда так поздно, да ещё и без моей подруги?
Я встала на ноги, медленно подкатив к бортикам, за которыми он стоял. Каждая ссадина напоминала о себе при движении, но я не могла позволить себе показать хоть каплю боли.
– Я здесь из-за неё. Отчасти.
– Только не говори, что она заставила тебя искать меня.
– Она не смеет заставлять меня делать что-либо, - спокойно заявил он. - И нет, я здесь не из-за тебя. Я пришёл преподать одному ублюдку урок.
Он кивнул в сторону, куда ушли хоккеисты.
– Среди них есть человек, который оскорбил Нильде и покусился на её честь недавно. А покушение на неё — это также покушение на меня.
Он говорил деловым, почти хладнокровным тоном, словно это действительно было делом чести. Его действительно волновала только собственная репутация, а не факт, что его сестра пострадала? Интересно.
Он достал телефон и показал мне знакомое лицо. Сильвано. Полная задница. На льду он не был даже близок к самым успешным игрокам, но вёл себя так, будто завоевал олимпийское золото. И нет, я вовсе не интересуюсь хоккеем. У меня к нему ни малейшего интереса. Просто в нашем обществе спортсмены — такие же герои сплетен, как и все остальные.
Сильвано позволял себе приставать к фигуристкам и отпускать в их сторону грязные комментарии. Но меня он трогать не осмеливался — знал, с кем не стоит связываться. Поэтому я всегда вставала на защиту девочек, с которыми тренировалась.
Факт того, что этот упырь посмел проявить неуважение к моей подруге, вызвал во мне волну ярости и негодования. Её домогались и она не сказала мне? Что за чёрт?
– Хочешь присоединиться? - его голос выдернул меня из мыслей, и я вопросительно подняла бровь.
– Я думала, мужчины не любят делиться таким… удовольствием, — произнесла я, чуть сощурив глаза.
Лео склонил голову набок. Взгляд его оставался спокойным, но напряжение в сжатой челюсти выдавало сдерживаемую злость.
– Я не делюсь. Я приглашаю того, кто тоже имеет полное право быть замешанным в этом.
– Милостиво. Но ты не ошибаешься. Я действительно имею на это право. Сильвано был занозой в моей заднице не один год. И вот наконец появилась достойная причина надрать ему задницу.
Не то чтобы его прежние действия не заслуживали последствий. Но трогать мою подругу? Это была его самая большая ошибка.
Лео молчал. В воздухе повисло напряжение. Наши лица оставались непроницаемыми — ни улыбки, ни интереса, ничего. Он не знал, что я не просто злилась — я кипела внутри. Жаждала справедливости. И, пусть немного, но находила в этом отличную возможность действительно отвлечься.
Я выпрямилась и перевела взгляд на раздевалку, откуда доносились мужские голоса и приглушённый смех. Руки сами собой сжались в кулаки.
– Что именно он сделал? Он что-то сказал ей или…
– И сказал, и попытался, - Лео скрестил руки на груди. Голос стал жёстким. - Сначала пошли подколы. Потом — руки. Нильде вырвалась. Он, видимо, не ожидал, что она окажется с характером. А позже раздобыл её номер и начал писать ей вещи, о которых тебе лучше не знать.
– Допустим. Но откуда ты об этом узнал?
– У меня свои способы. Всё, что касается Нильде, сейчас под моим контролем. Но это не суть. Она плакала. Для меня этого более чем достаточно.
Может, его забота о сестре всё-таки глубже, чем я думала.
– Для меня тоже, - холодно выдохнула я. - Не могу поверить, что ничего не заметила.
– Думаю, ты была слишком занята своей новой ролью в семейном бизнесе.
– Не напоминай.
– Я хочу, чтобы он пожалел, что вообще когда-либо посмотрел в сторону моей сестры. Но ты же понимаешь, Фальконе, некоторые вещи проще делать в тандеме.
– Звучит почти как просьба.
– Это просто здравый расчёт.
Я медленно подъехала ближе, чуть приподняв подбородок.
– А я хочу, чтобы он запомнил, каково это — быть на месте жертвы. И запомнил навсегда.
– Тогда у нас, похоже, совпадают цели, - кивнул Лео. - Я хочу сделать это быстро и бесшумно. Без лишних свидетелей. И в тайне от моей сестры.
– Тогда не лезь с кулаками сразу.
***
Я надела на коньки пластиковые чехлы — не хотелось идти за кроссовками. Сев на бортик и скрестив ноги, мы с Лео стали ждать, пока хоккейная команда покинет раздевалку и, наконец, отправится по домам. Клянусь, ожидание было невыносимым.
Ванцетти ушёл туда, куда я велела, а сама медленно направилась к группе хоккеистов, которые сначала даже не заметили моего приближения. Я расстегнула молнию на кофте, приоткрыв чёрный топ на тонких бретельках. Моя походка оставалась устойчивой даже на лезвиях.
Когда парни наконец обратили на меня внимание, их голоса тут же стихли, а взгляды сосредоточились исключительно на мне.
Многих девушек подобное могло бы смутить или даже испугать. Но не меня. Я знала свою неприкосновенность. Я была последней, кого осмелились бы тронуть. Мне никогда не были страшны тёмные улицы — стоило лишь назвать своё имя, и от меня бежали в страхе. И я не боялась пользоваться этой привилегией.
Потому что, ну, я же Фальконе, в конце концов. Моя фамилия была создана, чтобы пугать людей.
Я медленно подошла к Сильвано, окинула его взглядом с ног до головы и, всего на миг, закусила нижнюю губу. Этого было достаточно.
– Аделина? - спросил один из парней. В его голосе слышался голод, и мне едва удалось удержаться, чтобы не врезать ему. Но я сдержалась, не отводя взгляда от Сильвано. Мне нужно было отделить его от группы и увести туда, куда надо.
– Мне нужна помощь. Может кто-то из вас поможет мне справиться с кое какой проблемой? - я оглядела их всех взглядов, остановив на нужном человеке. - Сильвано? - томно спросила я, поправляя лямки его рюкзака.
– С тобой всё в порядке, Фальконе? - усмехнулся он, но всё же неуверенно перехватил мою руку, играющую с его ремнями, и сжал её.
Меня буквально затошнило. Я едва сдержала гримасу — отвращение на моём лице всегда всплывало быстро и заметно.
Я ответно сжала его руку, не отрывая взгляда от его тёмных, самодовольных глаз, вызывающих у меня лишь раздражение.
– Думаю, ты идеально подойдёшь для этой задачи, – сказала я с лёгкой улыбкой, почти шепотом. – Если ты, конечно, не против.
Парни рядом молчали, явно не веря своим глазам. В глазах самого ублюдка промелькнуло сомнение, но стоило его взгляду скользнуть по моей открытой шее, ключицам, плечам и задержаться на груди, как он тут же приободрился.
– Что ж, если дама желает… - усмехнулся он, бросив быстрый взгляд на своих товарищей. - Идите в бар без меня, ребят. Я, похоже, надолго.
Я услышала ликование со стороны некоторых, а также шёпот с другой. Кто-то желал ему хорошего времяпрепровождения, другие — переглядывались, явно подозревая, что всё не так уж просто.
Когда команда хоккеистов направилась к выходу, я быстро потянулп Сильвано в сторону подсобки — одно из немногих мест без камер. Да даже если бы они и были не думаю, что это бы его спасло.
– Воу, а ты шустрая, куколка, - осмелился бросить он.
Желание врезать ему лезвием конька мелькнуло мгновенно. Не знаю, почему все мои фантазии, связанные с парнями, почти всегда сводились исключительно к насилию над ними. Фу.
– Лучше не терять времени попусту, - ответила я, не глядя на него.
– Надеюсь, твоя семья не против?
Я промолчала и втолкнула его в узкое помещение. Резко прижала к стене и, опустив руки, быстро начала обшаривать его карманы. Нашла телефон — и отступила.
На его лице было полное замешательство, а затем злость, когда он понял, что произошло.
– Что за херня?.. - выдал он, пока я бесцеремонно влезла в его телефон. Пароля не было. Везёт же мне.
– Сучка, верни его!
– Постой. Мне просто нужно убедиться, что одна сволочь действительно писала гадости моей подруге, ‐ спокойно сказала я, игнорируя то, как он сделал шаг ко мне. - Ах, вот оно. Нильде Ванцетти. Знаешь такую, сволочь?
Я повернула экран к нему, демонстрируя переписку. В его глазах читались непонимание, а лицо исказилось от гнева, даже слегка покраснело. Ну конечно. Я только что обломала его влажные фантазии. Какая жалость.
– На этот раз, Сильвано, ты действительно облажался.
– Что за херь ты… - он снова двинулся ко мне, но не успел договорить. Дверь распахнулась, и за моей спиной появилась массивная мужская фигура.
– Привет от Ванцетти, ублюдок, - спокойно бросил Лео и с размаху ударил Сильвано — сначала в лицо, затем в живот. Тот согнулся и рухнул на пол.
В ту же секунду я метнула его телефон экраном вниз на пол, рядом с его лицом. Сняв пластиковый чехол с конька, я со всей силы наступила на устройство. Лезвие вонзилось в прибор, раздавив его с хрустом. Тот моментально покрылся трещинами и разлетелся мелкими осколками. Пластик корпуса жалобно прогнулся.
– Нильде — не единственная твоя жертва, не так ли? Многим девушкам ты пишешь этот бред? - произнесла я, внимательно следя за его лицом. Паника на нём говорила сама за себя.
– Ты что творишь?!
Он попытался приподняться, но Лео резко надавил ему на колено.
– Я сломаю тебе оба колена, и ты больше никогда не встанешь на лёд, - его голос прозвучал угрожающе.
И угроза сработала. Его глаза расширились от страха. Он просто трус, умеющий самоутверждаться только за счёт тех, кто слабее.
– Стой, Стойте! Я… я признаю, ошибся! Больше такого не повторится, клянусь! Я Нильде больше и пальцем не трону! - забормотал он, а затем перевёл своё жалкое, испуганное лицо на меня. - Ни одну женщину. Клянусь, Фальконе!
Мы молчали.
– Больше проблем не будет… Только скажи своему дружку не делать этого. Ты ведь сама понимаешь, как много для меня значит хоккей! Это не просто спорт.
И, к сожалению, в его словах была доля правды.
Я понимала его слишком хорошо. Так же, как и он, я горела своим делом. Фигурное катание… Нет, это было больше, чем спорт. Больше, чем хобби. Это стало частью моей личности, моей жизни.
В детстве я мечтала стать профессиональной спортсменкой. Видела себя на пьедестале с медалью. Но в реальности мне пришлось ограничиться лишь городскими соревнованиями, небольшими турнирами и шоу-программами. Я пришла в этот спорт довольно поздно, что сократило мои возможности. И мама с папой не хотели, чтобы я ломала здоровье — ни физическое, ни моральное, поскольку профессиональный спорт требовал слишком много от ребёнка. Я полностью понимала их.
Несмотря на это, они всегда меня поддерживали. Приходили на мои выступления. Верили в меня.
Но настоящая карьера, олимпийская медаль — это всё так и останется для меня несбыточной мечтой.
– Не рушь ему жизнь, - предупредила я, не желая больше находиться в одном помещении с этим парнем. - Он твой. Но оставь его в живых. Нам не нужны лишние проблемы.
– Почему я должен слушать тебя? Почему я не могу сломать ему ноги и просто отправить на тот свет? - я услышала скрытое недовольство в ровном голосе Ванцетти.
– Милосердие — это не слабость. Нам не обязательно превращать каждую проблему в труп, - спокойно ответила я, разревнувшись, но тут же остановившись. - И, если это будет достаточной мотивацией для тебя, то Нильде — всегда у меня под рукой, для твоей тайны.
Не дождавшись ответа, я вышла, оставив виновника с его карателем.
На телефон пришло сообщение. Я медленно открыла его. Среди всех сразу обратила внимание только на одно — от папы:
"Не задерживайся. Мы все беспокоимся за тебя, зефирка."
Я вздохнула и выключила телефон. Пока принимала быстрый душ, переодевалась и собиралась уходить, Лео уже вышел. Он показал мне "сувенир" — два выбитых зуба Сильвано.
– Он отделался носом и двумя сломанными пальцами, которыми печатал ей сообщения, - сказал он. - Из него бы была не плохая боксёрская груша.
– Думаю, он не забудет этот урок. Надеюсь, ты не переборщил?
– Поверь, я был милосерден, как ты и просила.
Я хмыкнула, незная что именно он имел ввиду под "милосердием", и мы вместе покинули белую арену — место, где обычно тренировались спортсмены.
Мы молчали, не зная, что сказать. Да и нужно ли? Мы никогда раньше не общались, даже приветствий друг другу не говорили. Единственное, что связывает нас — это Нильде.
– Ты действительно понимаешь, во что ввязываешься? - спросил он.
– Да, - спокойно ответила я, сразу поняв, что речь о браке.
Он зажёг сигарету, и я нахмурилась от запаха дыма.
– Обычно рядом со мной никто не курит.
– Я не из их числа.
– Аутсайдер Вегаса? — усмехнулась я.
– Если тебе так угодно.
В этот момент ко мне подъехала машина, и из неё вышел водитель.
Я уже сделала шаг к двери, как напряжённый голос Ванцетти остановил меня:
– Буду благодарен, если этот день останется между нами.
Я внимательно посмотрела на него, пытаясь прочесть его лицо. Он, наверное, воспринял мою угрозу о том, что я расскажу всё его сестре, серьёзно.
– Не переживай. Любые секреты уйдут со мной в могилу.