Chapter 9.
𝘈𝘥𝘦𝘭𝘪𝘯𝘢
Я вернулась в библиотеку — и только теперь полное осознание моих действий догнало меня.
Ещё не поздно.
Иди к папе.
Он поймёт.
Я заставила себя сделать глубокий вдох, но воздуха будто не хватало. Тяжесть в груди сдавливала так сильно, что я почти задыхалась.
Я сделала то, что должна была. И я не жалею. Просто… мне нужен воздух.
Быстро убрав за собой столик для чтения, я выбежала. Не во двор. Осторожно, стараясь не привлекать внимания, покинула территорию дома и поспешила в одно знакомое место.
Родители знают о нём — думаю, я бываю там достаточно часто, чтобы они понимали, где меня искать, когда мне нужна тишина и одиночество, а в библиотеке меня нет.
Мне нужно привести мысли в порядок. Чтобы завтра Нильде и остальные не заметили, что со мной что-то не так.
Ночь была тихая. Лишь сверчки нарушали молчание. Ступая по прохладной траве, я добралась до той самой лужайки, где в детстве мы с Давиде проводили столько времени. Не то чтобы это изменилось.
Особенным это место делало старое дерево с раскидистыми ветвями, покачивающимися на ветру. Под ним — круглая качель из плетёных верёвок, крепко привязанная к одному из суков. Его нам смастерили родители, когда узнали как часто мы любили находиться здесь.
Я медленно опустилась на качель, закрыв глаза. Наверное, мне стоило поискать Алессио, но я знала, что он, скорее всего, хочет побыть один. Как и я. Его всплеск эмоций выбил меня из равновесия. Такой ярости я никогда не видела. И в глубине души я могла понять его. Он боится за меня. А я... я действительно согласилась на что-то, с чем не уверена, что справлюсь. Брак. Слово, которое раньше казалось чем-то далёким, наполненным раздумий, теперь стало реальностью, частью сделки, частью войны.
Мне страшно. Правда. Не от самого брака, а от того, что он означает. Ответственность и опасность. Я всё ещё чувствую себя девочкой, которую старались уберечь. Но я устала быть кем-то, кого защищают. Мои братья сделали бы это ради меня и ради Каморры без колебаний, я знаю. Так почему я не могу? Я справлюсь. Я должна. Я хочу быть частью этой семьи не только по крови, но и по делу. Я не хочу быть трофеем. Я хочу иметь голос, влиять, делать. Ради победы Каморры. А главное — ради безопасности своей семьи.
Вдруг мои мысли прервались - я услышала шаги. Открыв глаза, увидела знакомую фигуру перед собой и, невольно для себя, расслабилась. Я действительно не хотела, чтобы меня беспокоили, но это не касалось Давиде. Хотя я бы никогда в жизни ему в этом не призналась бы.
Он молча опустился рядом со мной на качелю, несмотря на то, что она явно не была рассчитана на двух взрослых. Особенно на парня, который для своего возраста был чересчур крупным. И всё же она выдержала нас обоих, едва скрипнув.
Похоже, его совсем не смущала эта близость. А я была слишком погружена в свои мысли, чтобы волноваться о нарушении личного пространства. Определённо не с Давиде.
– Мне кажется, твоё выражение лица не сулит ничего доброго, - нарушил он тишину. Его голос был тихим, спокойным, но с тем самым знакомым весельем.
– Почему ты пришёл сюда?
– Я чувствую тебя. Мне показалось, что ты здесь, так что решил проверить. И оказался прав.
– Не неси бред. И от тебя несёт табаком. Фу.
Он хмыкнул, наконец посмотрев на меня.
– Боюсь, я не предвидел, что встречу тебя этой ночью. Перед выходом выкурил одну сигарету.
Я скривилась от запаха и отвернулась. Увидев это, он тяжело вздохнул, встал и, достав из кармана пачку жвачек, засунул в рот дюжину сразу. Мятный аромат тоже не входил в список моих любимых, но, определённо, был куда приятнее табака.
Пусть это и не избавило его полностью от запаха, ситуация немного улучшилась. Он снова опустился рядом, а я постаралась проигнорировать стойкий запах дыма, впитавшийся в его одежду. Что ж, по крайней мере он попытался.
Больше запаха алкоголя я ненавидела только сигареты. Алкоголь хотя бы имел какой-то смысл — в нём было веселье и расслабление. Иногда и я не отказывалась от бокала — по праздникам, да и то не всегда, или когда хотелось забыться с девчонками в клубе. Что, впрочем, случалось редко. Но запах табака... он вызывал только раздражение. Горечь, которую не прикроешь улыбкой или танцем.
– У меня есть кое что для тебя. Не потеряй его раньше времени, будь добра.
Он достал из кармана что-то и в темноте я разглядела медальон. В форме сердца, выполненное в винтажном стиле, с тонкой резьбой по стали. Я осторожно взяла его в руки и нащупала изящный цветочный орнамент, обрамляющий гладкое маленькое сердце в центре.
– Сердце? - спросила я, вопросительно посмотрев на Давиде.
– Просто сердце. Никакой символики, - он попытался звучать легко, с обычной своей улыбкой. Но в его голосе прозвучало что-то, что не совпадало с его словами.
Я медленно сжала кулон в ладони, ощущая прохладу стали и цепочку, свисающую меж пальцев.
– Звучит, как ложь, - сказала я тихо, не поднимая взгляда. - Ты не из тех, кто выбирает вещи случайно.
Он пожал плечами, будто соглашаясь.
– Возможно. Но ты ведь тоже не из тех, кто верит в случайности.
Я всё-таки посмотрела на него. В его взгляде не было привычной иронии.
– Я не знаю, что делать с этим, Давиде. - Я указала взглядом на кулон, но не была уверена, что говорила только о нём.
Он кивнул.
– Не надо ничего делать. Просто держи его. Пусть будет у тебя. На случай, если когда-нибудь ты захочешь вспомнить, что у тебя тоже есть сердце. Свое. Не только Каморры.
У меня перехватило дыхание. Я не знаю почему, но его слова как будто идеально легли на ту самую боль, с которой я сейчас не знала, что делать. И всё же... с этим парнем, хотела я того или нет, мне всегда становилось спокойнее. С ним я чувствовала себя легче. Увереннее. Все страхи, сомнения будто растворялись.
Давиде действовал на меня так, как я никогда не хотела, чтобы кто-то действовал. А главное — он даже не старался. Он просто был. И с каждым днём, с каждым его жестом, он становился тем, от кого мне всё сложнее было отводить глаза.
Я не была человеком про влюблённости и романтику. Это не моя история. Я никогда не гонялась за парнями. Даже взгляд в мою сторону меня скорее раздражал, чем польщал. За всю жизнь у меня был один, ну, назовём его "интерес". Хотя, по сути, это было что-то между скукой и бунтом — я начала встречаться с одноклассником просто ради веселья. И да, чтобы позлить братьев.
Мой бывший одноклассник Тревор перевелся в другой класс, поскольку я разбила его чувства и "унизила его", как он назвал это. На самом деле, я его не любила. А вот он, бедняга, был слишком ослеплен мной, поэтому моё согласие на отношения полностью одурманило его разум. Мы целовались, но, чёрт, меня едва ли не рвало после каждого. Поняв, что его присутствие мне омерзительно, я рассталась с ним, клянусь, не намеренно — перед всем классом, слишком быстро, легко и жестко. Это было два года назад, мы были подростками, которые не имели понятия о тонкостях отношений. И в конце концов, эй, я знаю, что поступила неправильно, но совру, если скажу, что чувствовала вину. К тому же я спасла его от рук Массимо и Алессио, так что я, вероятно, не полный злодей.
Но Давиде другое дело.
Он мой друг с самых пелёнок. Кто-то, кто был рядом всегда, даже когда я не замечала этого. И только недавно я начала видеть, на самом деле видеть, что он не просто друг.
Теперь он — тот, рядом с кем у меня дрожат пальцы, даже если я не подаю виду.
И теперь осознание моего неравнодушия к нему било особенно больно, когда я вспоминала о том, что пообещала семье. Добровольно и осознанно. Я не должна позволять своим чувствам овладеть мной. Это сломает не только меня, но и его. А Давиде определённо не тот человек, который должен страдать. Не в моей истории.
– Спасибо... Это очень красиво. Я уверена, - прошептала я, основываясь на ощущениях и на том, что удалось разглядеть в темноте.
Он не ответил — снова кивнул и откинулся на спинку качели. Я последовала его примеру, позволив себе осторожно положить голову ему на плечо.
– Разбудишь меня через десять... нет, двадцать минут? - пробормотала я, чувствуя, как сон постепенно затягивает меня.
– Как скажешь, моя леди, – тихо ответил Давиде.
– И не называй меня так больше, - резко бросила я.
– Что? Почему? - он нахмурился, и в его голосе прозвучала искренняя растерянность.
Не знаю. Что-то дёрнулось во мне от этих слов. Я не его. И никогда не буду. Наверное, поэтому. Теперь я свяжу свою судьбу с Ариосто, но говорить об этом Давиде сейчас совсем не хотелось.
– Просто не называй меня так. Это... неправильно, - ответила я, стараясь звучать спокойно.
– Я называл тебя так с самого детства, Дели, - его голос стал твёрже. Моя просьба очень расстроила его?
Я чуть приподняла голову и встретилась с его глазами — чистыми, как глубокое, чистое море, в которых тонула не одна девушка. Слишком чистыми, чтобы быть безопасными для всех, кроме меня.
Он помолчал, встретив мой взгляд, и, словно моя семья, которая никогда не могла отказать моим серым глазам, вдруг усмехнулся, решив всё-таки не настаивать на объяснениях.
– Хорошо, миледи.
Я приподняла брови.
– Ну да. Вот уж действительно — гигантская разница.
– Огромнейшая, – кивнул он, будто полностью со мной согласен. – Потому что ты права: моя леди звучит как будто из дешёвого спектакля. Скучно, как титул на похоронах. А вот миледи — в этом уже что-то есть.
– Ты, верно, шутишь.
– Ты так думаешь?
Он сделал паузу, а потом добавил с довольной улыбкой:
– Тебе подходит больше.
Я покачала головой, не имея желания дальше спорить, и снова положила голову ему на плечо.
***
Я вернулась в свою комнату после, как оказалось, сорокаминутного сна.
Давиде сказал, что и сам уснул, поэтому не уследил за временем.
Хотя, по его самодовольному, наглому лицу я могла сразу понять — он намеренно просидел со мной ещё эти ценные двадцать минут.
Но, должна признать, этот короткий сон вернул мне силы и, кажется, здравомыслие. Всё внутри немного выровнялось, тревоги улеглись.
Вдруг дверь медленно приоткрылась, когда я собиралась получше разглядеть его подарок. Я быстро спрятала медальон в шкатулку с моими остальными безделушкам и подняла твёрдый взгляд, готовая отбросить резкое замечание, но тут же смягчилась, увидев Массимо.
Правда, его внушительная фигура, жёсткая поза и напряжённый взгляд вряд ли говорили о дружелюбии.
– Тебя не было последний час, жучок, - бросил он, не отводя глаз.
– Ты один? - спросила я, стараясь заглянуть за его спину. Хотелось надеяться, что Алессио с ним, но нет — второго брата не было видно.
– Его нет дома.
– Что? - я нахмурилась.
Он промолчал.
– Где он? Алессио ушёл? - голос предательски дрогнул от тревоги.
– Думаю, выпускает пар в каком-нибудь баре. Не беспокойся.
– Не беспокоиться? - я вскинулась. - Ты видел, в каком он состоянии? А если что-то случится?
– Лучше подумай о том, почему он вообще дошёл до такого состояния, - он шагнул внутрь и без спешки закрыл за собой дверь.
Я тяжело выдохнула, чувствуя, как начинает расти моё раздражение.
– Ты не можешь винить меня. Я сделала то, что посчитала правильным. Ради Каморры.
– Ты влезла в дела, в которых пока ничего не понимаешь, - его голос был сдержанным. Он подошёл ближе, а я скрестила руки на груди. - Думаешь, уже достаточно взрослая для всего этого? Думаешь, справишься?
Он посмотрел в упор.
– Я не называю тебя глупой. Но ты ведёшь себя слишком самоуверенно. А самоуверенность в нашем мире опасна.
– Ты пришёл читать мне лекций? Тогда избавь меня от этого спектакля. Я знаю, что делаю.
– Ты слишком упряма для своего же блага, - вздохнул он и опустился на край кровати. - Я не враг тебе, жучок. Но ты нас всех загоняешь в угол. Особенно себя.
Я молча смотрела на него. Он выглядел уставшим.
– Так... Рафаэль Ариосто. Какой он? - спросила я, внезапно поняв, что кроме имени ничего о нём не знаю.
Массимо приподнял бровь, будто не ожидал такого поворота.
– Рафаэль? - переспросил он и на секунду замолчал. - Странно, что ты только сейчас задала этот вопрос.
– Я не спрашивала раньше, потому что... - я запнулась, чувствуя, как во мне борются упрямость и честность. - Потому что боялась, что ответ изменит моё решение.
Массимо хмыкнул.
– Честно? Это разумно.
Он провёл рукой по лицу, будто вспоминая.
– Я мало что могу о нём сказать. Видел его один раз. Молодой — двадцать три года. Хладнокровный. Слишком спокойный для своего возраста.
– Как и ты.
– Может.
– Он опасен. - не спросила, а констатировала очевидный факт.
– Опасен, - кивнул Массимо. - Но не так, как мы. Он не будет угрожать, убивать или ломать кости в подвале. Думаю, он будет смотреть. Молчать. И ждать, когда ты сделаешь ход. А потом — срежет тебя на следующем.
Я промолчала, улавливая информацию.
– Не доверяй ему, Дели. - не просил, а потребовал Массимо. - Просто будь на чеку и не ведись на любые милые и дружелюбные словечки.
– Тебе не стоит напоминать мне об этом. Я знаю.
Он хотел возразить или что-то добавить, но замолчал. Мы замолчали. В комнате повисла тишина.
– Он вернётся? - спросила я через минуту.
– Алессио? Конечно. Он не из тех, кто сбегает. Ему просто нужно время.
– Он злится на меня, - я съежилась от своих же слов, поскольку это прозвучало так по детский, что я захотела ударить себя по лицу.
– Не злится, - тихо сказал он. - Он боится за тебя. А страх, особенно у Алессио, быстро превращается в гнев.
Внутри всё сжалось.
– Я не хотела, чтобы так вышло.
– Я знаю.
В глубине души я понимала: причина срыва Алессио крылась не только в нашем сегодняшнем разговоре. Всё было куда глубже. Я чувствовала это. А вот узнать больше мне, похоже, никто и не собирался позволить.
– Ты знаешь, что именно его беспокоит? - спросила я, внимательно глядя на Массимо.
– Ты. И этот брак.
– Ты знаешь, что я не об этом.
– Не понимаю, о чём ты, - пожал он плечами. Его голос звучал сухо, отстранённо.
Я сжала зубы. Он знал. Конечно, знал. Всегда знал о Алессио больше меня. Но решил сделать вид, будто нет.
Он подошёл к двери, задержался, обернулся.
– Если передумаешь — лучше скажи сейчас. Пока не поздно. Мы поймём.
***
Мой сон был беспокойным — я просыпалась ночью, кажется, больше четырёх раз, хотя точно не помню. Утром чувствовала себя ничтожно, честно говоря.
Ситуацию усугубляло то, что Алессио так и не вернулся. Мама очень переживала, поэтому Серафина и Леона пришли поговорить с ней, чтобы хоть немного её успокоить. Папа вместе с несколькими мужчинами, включая Массимо, отправились на его поиски. Этот день был тяжёлым и тревожным для всех нас.
Вечером, когда солнце уже клонилось к горизонту, дверь в холл резко распахнулась. Я сидела с мамой, аккуратно подавая ей в руки кружку с горячим чаем.
Папа вошёл первым — усталый, с мрачным выражением лица. За ним — Римо. А между ними, словно безвольная кукла, шёл Алессио.
Он был бледен, светлые волосы взлохмачены и спутаны, на грязной футболке виднелись пятна. Костяшки пальцев на руках были разбиты. Из него исходил резкий запах алкоголя, который ударил в нос почти сразу.
Мама вскочила, её глаза наполнились слезами, голос дрожал:
– Алессио, мой мальчик, что с тобой случилось?
Он не ответил, лишь с трудом переступал с ноги на ногу, словно сам не понимал, где находится.
– Он был на старой стоянке за каналом, - сухо сказал Римо. - Один, без связи. Только бутылки и сигареты. Нам повезло, что нашли вовремя.
– Я в порядке, - пробормотал Алессио, попытался выпрямиться, но ноги не слушались.
Папа бросил на него короткий взгляд:
– Заткнись. Потом поговорим.
Я шагнула к ним, сердце бешено стучало.
– Алессио...
Он приоткрыл глаза и в них промелькнуло узнавание. Он попытался усмехнуться — вышло криво.
– Я просто хотел, чтоб всё исчезло. Хоть на день. Получилось плохо, да?
– Ты полнейший ублюдок, - бросил Массимо, входя в дом. Следом за ним появился Невио и окинул взглядом Алессио, словно оценивая ущерб.
– Массимо. - раздался обеспокоенный, но в то же время время строгий голос мамы из глубины комнаты.
– Пойдём, Невио, - коротко сказал Римо. Было видно, что он считает правильным дать семье побыть наедине.
Невио недовольно хмыкнул, но, прежде чем уйти, всё же решил вставить слово:
– Я даже не могу убедиться, что мой дорогой кузен-самоуничтожитель ещё жив? - произнёс он с насмешкой, привычной для него. За это тут же получил от меня и Массимо одинаково хмурые взгляды.
– Алессио нуждается в покое, - сказала я резко. - А ты и покой — вещи несовместимые. Убирайся.
– Спокойно, клинок. Просто шутка, - развёл руками Невио, будто всё это не имело значения. Но никто не улыбнулся.
Римо, ничего не говоря, развернулся и увёл сына прочь. Дверь за ними закрылась, и тишина повисла в комнате.
Теперь мы были только своей семьёй. Впервые за долгое время без посторонних взглядов и слов.
Алессио уложили на диван. Он был в сознании, хотя выглядел отвратительно: бледный, с тёмными кругами под глазами, в грязной майке, с кровоточащими костяшками пальцев.
Мама вскоре вернулась с мокрым полотенцем и чистой одеждой. Осторожно вытерла засохшую кровь с его рук полотенцем, а потом положила рядом аккуратно сложенные вещи.
– Когда сможешь, переоденься, - мягко сказала она. В голосе — ни осуждения, ни жалости. Только усталость и забота.
Я опустилась на корточки рядом с диваном. Он даже не смотрел в мою сторону.
– И как долго ты собирался сидеть там один и прятаться от нас?
Он моргнул, затем опустил взгляд. Несколько секунд тишины, прежде чем выдохнул:
– Не знаю. Просто... не хотел, чтобы кто-то видел.
– Видел что? - спросила я, не выдержав.
– Меня таким.
Алессио посмотрел на меня с упрямым, болезненным выражением. Его голос прозвучал хрипло, но твёрдо:
– Ты не должна выходить замуж за этого выродка.
Я сдержалась, чтобы не закатить глаза. Поднялась с корточек и выпрямилась.
– Это мой окончательный выбор, - сказала я чётко, намеренно глядя не только на Алессио, но и на Массимо, и на папу.
Массимо молчал, но его выражение лица говорило громче слов: он был категорически против. Он стоял, скрестив руки, уверенно встречая мой взгляд.
– Мне не нужно ваше одобрение, - продолжила я. - Мне нужно ваше понимание и уважение.
Папа глубоко вдохнул. Он медленно встал с кресла и подошёл ближе.
– Я не согласен, - произнёс он прямо. - Ни с тобой, ни с этим браком. Но ты моя дочь. И если ты уверена в своём решении — я приму его. Не без страха, но с уважением. И только потому что я знаю, что ты сильна достаточно, чтобы справиться с этим.
Я сжала губы и кивнула.
– Зефирка, ты уверена?
– Да, пап.
– Ты не должна.
– Я хочу помочь.
Ему не переубедить меня.
– Только пообещай мне одно, - добавил он. - Я уже говорил об том и повторю снова: если хоть на миг почувствуешь, что это не твой путь — не продолжай его из упрямства. Ты всегда можешь вернуться.
– Она не из таких, кто возвращается, - проворчал Алессио.
– Протрезвей перед тем, как открывать рот, - раздражённо бросила я.
– Всё равно моё драматичное молчание будет намного красивее твоих речей.
Мама вздохнула и поднялась, подойдя ко мне.
– Ты уже такая взрослая… - тихо сказала она. - Я должна смириться с этим, но, чёрт побери, как же это трудно.
– Не переживай, мам. Если что – устрою скандал, сбегу и принесу позор фамилии, как безответственный ребёнок.
– Только через мой труп, - отозвался Массимо. - Но сначала — через труп твоего "женишка".
– А можно по порядку? - вмешался Алессио. - Сначала мой труп, потом Массимо. Я давно записан в этом театре.
Папа только хмыкнул.
– Вы трое — цирк. Без аренды и без дрессировщика.
– Мам, ты ведь всё ещё любишь нас? - с деланным наивным тоном спросила я, наклоняясь к ней.
– На грани, - ответила она, закатив глаза, но в уголках её губ появилась слабая улыбка. - Хотя мне нужно купить вино. Много вина.
Смех в комнате прозвучал почти неожиданно. Напряжение, как по команде, стало спадать. А я за весь день наконец позволила себе улыбнуться.