Chapter 8.
𝘔𝘢𝘴𝘴𝘪𝘮𝘰
Я целенаправленно шёл по коридору в сторону уже хорошо знакомого мне кабинета Римо. Руки были плотно сжаты, шаг уверенный, а взгляд, кажется, сам за меня кричал о решимости. Рядом со мной, чуть опережая, двигался Алессио — такой же сосредоточенный, но более злее.
Мы быстро поняли, что родителей нет в их крыле. Большинство членов семьи уже были в своих комнатах, и, скорее всего, спали. Нам не потребовалось много времени, чтобы догадаться, где искать старших. Мама была с папой — а значит, он бы не повёл её в "Сахарницу". Они были дома. И они явно уже обсуждали кое что. Без нас.
Я не мог поверить, что они решают нечто столь важное, не удостоив нас даже намёка на участие. Мы играли в жизни Жучка огромную роль. И я не собирался позволять взрослым отодвинуть нас в сторону. Не тогда, когда речь идёт о судьбе нашей сестры.
Когда мы дошли, Алессио не стал даже стучать — распахнул дверь резко, со злостью. Мы замерли на пороге кабинета. Внутри были наши родители, Римо и Савио.
Выражение лица мамы было напряжённым, сосредоточенным. Это редко, ведь она всегда старалась быть опорой и светом в самых мрачных ситуациях. Значит, она уже осведомлена. Её глаза чуть расширились при виде нас. Она явно не ожидала нас здесь. Я заметил, как она бросила короткий взгляд на отца, и всё поняла без слов. Наше появление не входило в их планы.
Жаль. Но они знали нас достаточно хорошо, чтобы понимать: отступать мы не собираемся.
– Алессио. Массимо, - голос Римо прозвучал резко, как щелчок.
– Мальчики, пожалуйста, оставьте это нам, - вмешалась мама, её голос был мягким, но настойчивым.
Вот только беда в том, что мы не собирались слушаться.
– Очень жаль. Потому что мы не уйдём, - сухо отрезал я, не сводя взгляда с отца.
– Не могу поверить, что мы не имеем права быть здесь, когда вы собираетесь решать её судьбу, - вмешался Алессио. В его голосе сквозило раздражение, он даже немного скривился, словно от вкуса чего-то горького.
– Позвольте взрослым разобраться, - отец поднялся с дивана и подошёл ближе. Его взгляд был жёстким, несмотря на отсутствие каких либо эмоций.
– Мы уже не дети. Давно нет, и вы это знаете, - я шагнул чуть вперёд. - Я и Алессио справимся с любой информацией, которую вы преподнесете.
– Мы не уйдём, пап. Не в этот раз, - Алессио вздохнул. - Обычно мы слушаем вас, уважаем, следуем за вами. Мы не привыкли перечить. Но сейчас речь идёт о ней. О нашей сестре. Мы с детства носили её на руках. И если вы хотите обсуждать её судьбу — мы имеем право быть здесь.
В этот момент за нашей спиной раздался знакомый голос, полный недоумения и напряжения:
– Что?
Все в комнате тут же повернулись. Я тоже обернулся, хоть и не сразу — я уже знал, кто там стоит. Аделина. Она замерла в нескольких метрах от нас, скрестив руки на груди и глядя строго. Я был почти уверен, что мы говорили достаточно громко, чтобы она услышала каждое слово. Конечно, она услышала.
– Что ты здесь делаешь? - голос папы прозвучал спокойно и сдержанно, но я уловил в нём напряжённую нотку.
На самом деле, у неё не было причин появляться в этой части дома — особенно так поздно. Здесь, в крыле, где располагался кабинет Римо Фальконе, в такое время бывали только те, кого ждали. А её точно не ждали.
Разумеется, если только она снова не решила сыграть в шпиона. Её упрямства хватило бы на целую армию.
Моя милая раздражающая сестра приподняла подбородок, выражение её лица стало непоколебимым. Взгляд сосредоточенно метался между мной и Алессио.
– Когда вы слишком сосредоточенный вы не замечаете того, что происходит вокруг. Вы идёте прямо и не оглядываетесь. Забавно, что даже вы не лишены этой слабости.
Я не отреагировал. Моё лицо оставалось спокойным, почти безучастным. Зато Алессио фыркнул и не упустил шанса уколоть:
– Детские привычки не меняются со временем, верно? - спросил он с лёгкой усмешкой, но без веселья в голосе. - До сих пор ходишь за нами по пятам?
Она хмыкнула и направилась в нашу сторону. Её голос обрёл сталь.
– Что это вообще значит? Вы решаете вопросы, касающиеся моей судьбы, без меня? - её голос стал резче, с оттенком разочарования. - Как мило. Я знала, что мои взгляды не в приоритете, когда решаются определённые дела. Но не думала, что это касается и моей собственной жизни. Спасибо, что откровенно показали, каково мне быть здесь — просто пешкой в вашей игре. Ну что ж, это, конечно, впечатляет.
Помещение пронзило молчание. Никто не произнёс ни слова, будто каждый из нас получил в этот момент паузу — мгновение, чтобы осмыслить происходящее.
– В чём дело? - тихо спросила Аделина. Её голос прозвучал чуть громче шёпота. Резкость исчезла, в тоне слышалась просьба. Она ждала объяснений. Правды.
Взрослые переглянулись. Спустя секунду дядя Римо жестом пригласил нас троих войти. Мы зашли в его кабинет, а Аделина неторопливо зашла следом и закрыла за собой дверь.
– Мы действительно поступили неправильно, скрыв это от тебя, - признал Римо, не отрывая взгляда от моей сестры.
Дели не отводила глаз. Она держалась ровно, спокойно, уверенно. Как обычно. Ни капли страха или неуверенности.
– Речь идёт о Валомбре, верно? О сегодняшней встрече. Они что-то требуют. И, судя по всему, это касается и меня, - сказала она спокойно, переводя взгляд на отца.
Тот молча кивнул. Её способность быстро связывать факты и делать выводы уже давно перестала удивлять, но всё ещё вызывала уважение.
– Они требуют брака, колючка. Ты и один из их людей, - проговорил Савио и наш папа, сделав шаг вперёд, положил руку на её плечо.
– Кто именно? - коротко спросила она.
– Ты не можешь реагировать на это так спокойно. Что с тобой, чёрт возьми? - неожиданно грубо бросил Алессио, не сдержав себя. Его, как и меня, настораживало её холодное принятие. Нам было бы легче видеть крик, гнев, панику — что угодно, только не это спокойствие.
– Потому что я уверена, что вы не поддерживаете эту идею. И не собираетесь давать согласие, - спокойно ответила Аделина.
Она верила в нас. Несмотря на то, что разговор шёл за её спиной, несмотря на всё. Она знала, что мы не отдадим её как разменную монету.
– Ты права, - вмешалась мама, бросив непривычно острый взгляд на отца и Римо. Она требовала от них подтверждения. И получила — оба коротко кивнули.
– Мне нужно знать всё, - твёрдо произнесла Аделина.
– Нет, тебе не нужно этого знать. Мы откажем им. Это не обсуждается. Мы найдём другой путь, - вмешался отец, но голос его стал мягче.
– Но вы не отказали им сразу. И сейчас я вижу, как вы стоите здесь, обсуждая всё это за закрытой дверью. Это значит, что предложение серьёзное. Значит, есть последствия. Папа, я прошу. Я хочу знать, чем рискует семья, если этот брак не состоится, - в её голосе звучала та самая тревога, которая всегда действовала на отца сильнее любых аргументов. Его лицо, всегда сдержанное, стало мягче.
Неуверенность мелькнула на их лицах. Стоит ли поведать Дели и маму в то, что должно было оставаться в пределах определённого круга?
– Я знаю, во что ввязываюсь, - вдруг подала голос моя младшая сестра. Голос был холодным, уверенным, почти зрелым. - Я хочу всё услышать. Я хочу знать причину этого союза — с чего всё началось, какие обязательства уже даны, и к чему всё идёт.
Она шагнула вперёд, взглядом охватив всех взрослых в комнате.
– Потому что если семье действительно грозит опасность, если Каморра может потерять позиции или союзников — я пойду на любой шаг. Даже на такой.
– Зефирка, ты не можешь так просто согласиться на это, - мама резко поднялась со стула, будто услышала не слова дочери, а приговор.
– Даже не надейся, сестрёнка, - вмешался я, подойдя ближе. - Мы не позволим. Ты не должна становиться пешкой в этой игре.
– Ты не осознаёшь, на что соглашаешься, - добавил Алессио, качая головой.
Но прежде чем он успел продолжить, Аделина повернулась к нам, выпрямившись и подняв подбородок.
– Вы привыкли принимать решения за меня. Всю жизнь. Вы тянули меня за собой, прикрывали, отгораживали от мира, как будто я фарфоровая.
Она перевела взгляд с одного на другого.
– Может пришло время. Я не хочу, чтобы кто-то решал за меня. Я не позволю использовать себя. Но и отказываться, не узнав всего, не буду. Позвольте мне сделать выбор.
Папа выпрямился, его плечи будто стали шире, и в его взгляде впервые за вечер промелькнула настоящая боль. Не злость, не холод, а глубокая отцовская боль.
– Ты слишком много на себя берёшь, Дели, - тихо произнёс он, голос звучал низко и глухо. - Это не твоя роль. Это не твоя война.
– Ошибаешься, - перебила она. - Это моя семья. Мой дом. Моя кровь. И если ты думаешь, что я буду вечно сидеть в стороне, пока другие сражаются за моё будущее, ты плохо меня знаешь, пап.
– Ты ещё молода, колючка, - вставил Савио сдержанно, но с напряжением. - Ты не обязана идти на это. Есть другие пути.
– Какие? - её голос оставался ровным, но твёрдым. - Назовите их. Если есть способ удержать равновесие без жертв и потерь — скажите. Я первая отступлю. Но если вы, взрослые, сильные, умные мужчины, стоите здесь, не имея лучшего варианта, то, может быть, пора признать, что и женщина может вынести часть груза. В конце концов я не просто девушка. Я — Фальконе, как и вы.
Эта фраза прозвучала как клятва.
Папа молча смотрел на неё. Затем перевёл взгляд на маму, Римо и нас. Все молчали. Это был её выбор, но окончательное слово всё ещё было за ним.
Он сделал шаг назад и посмотрел на Римо:
– Расскажи ей всё. Без прикрас. Если она хочет знать пусть знает. Только после этого она примет решение.
– Нино! - мама была категорически против, и это меня радовало. Потому что в глубине души мне тоже хотелось метать и рвать. Голос её дрожал от эмоций. - Это слишком. Она ещё не понимает, с чем придётся столкнуться. Это не просто договор. Это её жизнь!
Папа опустил взгляд, будто бы на мгновение засомневался, но затем выпрямился и ответил:
– Она имеет право знать.
Мама хотела возразить, но замолчала. В её глазах метались страх и боль. Всё, что чувствует мать, видя, как её дочь встаёт на ту же опасную дорогу, по которой когда-то пошла она сама.
Тогда ей рассказали всё.
О Ла Качче — новой, бесформенной угрозе, которая шаг за шагом откусывала куски от старого мира. То бизнес, то люди, то целые улицы. О том, как их методы подрывают устои.
О Валомбре — тени, с которой нам пришлось заключить союз. О том, какой ценой даётся это хрупкое доверие. И что, откажись мы от брака, вряд ли найдётся другой способ укрепить отношения. А значит — потеря ценного союзника.
– Почему вы боитесь Ла Каччу? - спокойно и с недоумением спросила Аделина. - Я думала Каморра обладает наибольшей силой.
Римо медленно выдохнул. Его голос прозвучал устало:
– Сила — понятие относительное. Ла Качча — не классическая мафия. У них нет кодекса, нет семьи. Их структура больше похожа на корпорацию с почти безлидерной системой.
Он сделал паузу.
– За два года они захватили всё: от киберпреступности до торговли оружием, органами, новым синтетическим дерьмом. Они расползаются слишком быстро. И главное — им нечего терять. В отличие от нас.
Он перевёл взгляд на Нино, потом на нас.
– Мы всё ещё держимся за порядок, за людей, которых любим. Этот союз — броня. Он не спасёт нас от всего, но даст фору. Многое зависит от нас самих.
– Без их помощи Каморра и Фамилья не справятся?
– Без их помощи мы, возможно, справимся. Но вопрос — какой ценой.
Тишина окутала комнату, давящая, почти физическая. Я напрягся. Знал, к чему она ведёт. Чувствовал, как под кожей медленно нарастает тревога.
– Если это необходимо... - заговорила Аделина. Её голос был ровным, почти отстранённым. - То я могу...
– Нет. - Резкий голос Алессио прервал её, как выстрел. ‐ Ты не можешь.
Его лицо исказилось — ни маски спокойствия, ни сдержанности, к которой мы привыкли. Только злость.
– Даже не вздумай заканчивать эту фразу. Ты не можешь, слышишь? - шагнул вперёд, нависая над ней. - Это бред! Ты не обязанa ничем. Ни Каморре, ни кланам, ни нам. Мы сделали всё, чтобы ты не была частью этого. И ты не будешь.
Аделина замерла. Она смотрела на него широко раскрытыми серыми глазами, как будто не могла поверить, что перед ней всё тот же человек. Мы трое редко давали себе подобный всплеск эмоций, особенно перед кем либо.
– Тебя разорвут, Дели. Это не сказка про жертву ради общего блага. Это реальность, где тебя превратят в оружие. Или в трофей.
Впервые за долгое время Алессио не играл ни в хладнокровие, ни в силу. Он был просто братом, который боялся за неё. Настолько, что перестал себя контролировать.
И я понимал его.
Внутри всё сжалось. Я хотел что-то сказать, остановить его, но не мог — он говорил и за меня тоже.
– Ты не понимаешь, - выдавил я. - Ты никогда не должна была быть частью этого. Ни в каком виде. Даже через имя. Тем более через брак. Неважно, что на кону. Это не твоя роль.
– А кто решает, какая у меня роль?
Она обвела взглядом нас. Ни обвинения, ни упрёка.
– Я не храбрая, - продолжила она. - Я не хочу войны. Не хочу становиться частью сделки. Но вы — моя семья. Мой дом. Всё, что у меня есть. И если вы думаете, что я смогу спокойно смотреть, как нас рвут на части, хотя я могла оказать значимую помощь вашему дело, то вы ошибаетесь.
Она подошла ближе, встала напротив Алессио:
– Я иду не на смерть. Я иду туда, куда вы бы пошли вместо меня, если бы могли. Но не можете. А я — могу. И я это сделаю. ‐ Пауза. Она вздохнула, опустив взгляд и сделав шаг назад. ‐ Не просите меня сидеть в стороне. Не просите быть слабой, когда вы сами научили меня быть сильной.
Казалось, она была на грани слёз. Я слышал это в её голосе. Но она не позволяет себе этой роскоши.
– Я хочу, чтобы вы были в безопасности. И да, мне страшно. Но куда страшнее всю жизнь прятаться за вашими спинами, зная, что однажды вы можете не вернуться. Я устала жить вечно на берегу, пока вы тонете.
Папа смотрел на неё долго. Лицо оставалось всё таким же спокойным — без лишних эмоций.
– Я не могу позволить тебе сделать это, - сказал он наконец, глухо, почти устало.
– Пап, - Аделина смотрела прямо на него, будто старалась пробиться сквозь его броню. - Я серьёзно. Я всё понимаю. И именно поэтому должна быть частью этого.
– Ты не понимаешь. Не до конца, - он не повысил голоса, просто сделал шаг ближе. - Ты видишь цель. Но не видишь, чем это может обернуться для тебя.
– Я вижу, что может случиться с Каморрой, Лас-Вегасом, вами, если я ничего не сделаю, - резко бросила она. - Вам ведь нужен этот союз? Я больше не маленькая, пап. Я могу не только слышать разговоры взрослых — я могу принимать решения.
– Это не твоё место, Дели. Не должно быть.
– Тогда найди для меня место, где я смогу быть полезной. Где смогу защитить семью. Я не хочу сидеть в стороне. Я не хочу бояться каждый раз, когда вы уходите. Я не хочу быть просто девочкой с сильной фамилией.
Он молчал. Словно искал в ней ту самую маленькую дочь, которую нам всем нужно было оберегать. Но находил только взрослую девушку, готовую идти в огонь ради нас. И это, кажется, должно поощряться. Но не в том случае, если этот огонь мог уничтожить её.
– Это неправильно… - выдохнул он. - Я не должен соглашаться.
– Но ты согласишься, - тихо сказала она. - Потому что знаешь: я всё равно пойду. С твоим разрешением или без него.
Он молчал, не отводя от неё взгляда. Мы все молчали, хотя я чувствовал, как Алессио хочет добавить что-то. Однако он ждал слов папы.
Она продолжила, мягче:
– Я знаю, что это решение вам всем не нравится. Я знаю, вы хотите меня уберечь. Но ты же сам учил меня не быть слабой. Надо подумать о том, как это может повлиять на Каморру. Нам нужна победа? Значит мы достигаем ее. Любой ценой.
Папа выдохнул, медленно опустив взгляд. Ладонь сжалась в кулак, будто он боролся с чем-то внутри.
– Это идёт против всего, чего я хотел для тебя… - произнёс он. - Но ты права. Ты заслужила право выбирать.
Мои руки сжались. Он не мог позволить ей.
Зачем? Чтобы сохранить союз? Чтобы сохранить хрупкий баланс? А какая цена у этого баланса, если за него платит она? Дели сильная. Я это знаю. Она выросла с огнём внутри. Но это не значит, что мы должны позволять ей сгорать в этом огне.
Меня разрывало изнутри. Я чувствовал, как ярость сдавливает грудь. Но я успешно сдерживал себя. И остановил Алессио, когда тот сделал шаг к ним — слишком резкий, полный злости. Я перехватил его за плечо, сжал крепко, будто этим мог удержать не только его, но и себя.
Моя сестра стояла, будто в ней нет ни тени сомнений. Но я знал: они есть. Она просто слишком упряма, чтобы их показать.
Он снова посмотрел ей в глаза:
– Только пообещай. Если почувствуешь, что не справляешься — ты отступишь. Без гордости. Без борьбы. Я заберу тебя, Аделина. В любую секунду.
– Я знаю, пап.
– Ты уверена?
– Уверена.
– К черту! - взверел Алессио.
Мама подошла к нему, положив ладонь ему на плечо, словно пытаясь сбить накал.
– Алессио, сынок, - прошептала она. Её голос был мягким, как всегда.
Но он резко дёрнулся, отстраняясь:
– Не трогай меня!
Комната стихла и я дёрнулся, невольно желая ударить придурка. Все взгляды обратились к маме — самой мягкой, самой доброй женщине во всём мире. Она не заслуживала этого. Никогда.
Даже сейчас она не обиделась. Её глаза остались добрыми. Лишь лёгкое удивление, и... понимание.
Она всё понимала.
– Алессио, - голос папы стал серьёзнее, но в нём не было упрёка. Они полностью понимали его.
Алессио отступил назад, прикрыв лицо рукой и... ушёл.
Я давно заметил, что у него свои тараканы в голове. И мне не хотелось думать, что это из-за его биологической матери.
Но, чёрт возьми, всё указывает именно на это.
Когда мы лезли в грязь ради драйва, он будто что-то искал. Или кого-то. Каждый раз, когда мы натыкались на очередную наркоманку с синими венами и растрёпанной душой — я знал, он вглядывался.
И это убивало меня.
Алессио был нам братом. Настоящим. Он спасал, защищал, держал на себе половину ада, чтобы мы не чувствовали его. Но сам он горел. И никому не позволял тушить.
Я просто хочу, чтобы он понял: он уже часть семьи. Без условий. Без крови. Без ДНК. Он — наш. Но как заставить поверить в это того, кого выбросили в самом начале?
– Ему нужно время, - наконец подал я голос, подойдя к маме и мягко обняв её за плечи.
Она кивнула едва заметно, но ничего не сказала.
Мой взгляд скользнул к сестре. В её глазах читалась настоящая тревога за Алессио. Она не ожидала такой реакции. Никто из нас не ожидал. Когда её глаза встретились с моими, я машинально спрятался за привычной маской безразличия.
Мне не хотелось, чтобы она решила, будто я злюсь на неё. Но я и не мог это скрыть. Я действительно злился. Не на неё лично — на всё. На обстоятельства. На то, как всё складывается. На то, что она сделала выбор, и теперь будет нести на себе груз, от которого мы столько лет пытались её защитить.
Посмотрим что из этого выйдет. В любом случае папа прав. Мы будем рядом для неё, несмотря ни на что.