thirty two part
Пока Габби с Нелли находились в роддоме — под наблюдением врачей, в окружении стерильных стен и ритмичного писка медицинских аппаратов, — Джош решил, что дома их ждёт не просто чистая квартира, а настоящий праздник. Он составил список: детская кроватка, пеленальный столик, комод для распашонок, корзина для игрушек, ночник в виде облака и коврик с алфавитом. Брайс, узнав о масштабе, только присвистнул, но приехал без напоминаний — с отвёртками, рулеткой и большим терпением.
— Ебать, — выдохнул Брайс, когда они, пыхтя, затащили в спальню коробку с кроваткой, весившую, казалось, тонну. — Куда так много-то? Она же крошечная, Джош. Она поместится в обувную коробку первые полгода.
— Ребёнок появится — поймёшь, — усмехнулся Джош, на ходу читая инструкцию. — Это ты ещё шкаф не видел, который Габби заказала. Вот там, Брайс, настоящая жопа. С двумя ящиками и антресолью.
Парни рассмеялись — устало, но довольно. Они работали как слаженный механизм: Брайс держал детали, Джош крутил шуруповёрт. Кроватка, кряхтя, вставала на ножки. Пеленальный столик обрёл устойчивость. Комод наполнился запахом нового дерева и предвкушением.
В комнате стало заметно теснее. Раньше здесь было просторно, даже пустовато. Теперь же мебель стояла почти вплотную — и это было именно то, чего хотела Габби. «Я хочу, чтобы дочка была рядом, — сказала она тогда. — В первые месяцы никакой отдельной детской. Она должна слышать моё дыхание, чувствовать запах. Мы спим в одной комнате». Джош не спорил. Он вообще перестал спорить с беременной Габби — это было себе дороже. А сейчас, глядя на аккуратно собранную розовую кроватку в углу их спальни, он понимал: она была права.
— Красиво получилось, — признал Брайс, отряхивая джинсы от опилок. — Царское ложе для маленькой королевы.
— Царское? — Джош приподнял бровь. — Это ты ещё не видел, какие у неё будут кружевные бортики. Габби заказала с вышивкой — «Нелли». С сердечками.
Брайс закатил глаза, но улыбнулся.
— Ладно, Ричардс. Ты меня почти убедил, что дети — это не страшно.
— Почти? — Джош хлопнул друга по плечу. — Приходи через месяц — достроишь меня окончательно.
---
День выписки выдался солнечным — таким, словно сама природа решила устроить праздник. Воздух был прозрачным и свежим, на деревьях только-только распускались листья. Фасад роддома украсили воздушными шарами — Габби всегда любила эти блестящие, переливающиеся сферы. А ещё — её любимые пионы: нежно-розовые, пышные, с запахом, от которого кружилась голова.
Родители Габби, к сожалению, не смогли приехать — у отца случился приступ радикулита, а мама осталась за ним ухаживать. Но они прислали огромную корзину с цветами и голосовое сообщение, в котором мама плакала от счастья, а отец срывающимся голосом повторял: «Я теперь дедушка!» Поэтому встречать молодую семью приехали самые близкие: друзья, соседка снизу, которая носила им пироги всю беременность Габби, и, конечно, Брайс с Оливой.
Олива держала в руках охапку белых лилий и маленький плюшевый брелок-совёнка — «чтобы Нелли знала, что её любят с первого дня». Брайс стоял рядом, прижимая к себе букет роз — ярко-красных, страстных, «для мамы», как он пояснил.
И вот дверь роддома открылась.
Сначала показалась Габби — в новом платье, которое она купила специально для этого дня: нежно-голубое, свободного кроя, с кружевными рукавами. Она улыбалась, но в глазах стояли слёзы. Сразу за ней — медсестра в накрахмаленном халате, бережно несущая белый конверт с вышитой голубой каймой. Внутри конверта, свернувшись калачиком, спала Нелли — крошечная, серьёзная, с кулачком у щеки.
Джош шагнул навстречу. Он смотрел только на Габби — так, будто не видел её целую вечность, а не каких-то три дня. Подошёл, обхватил ладонями её лицо, поцеловал — долго, нежно, так, что у Оливы, наблюдавшей со стороны, перехватило дыхание.
— Я скучал, — прошептал он.
— Я тоже, — ответила Габби.
Медсестра, улыбнувшись этой сцене, аккуратно переложила конверт в руки Джоша.
— Держите, папа. Крепко. Поздравляю вас.
Джош принял дочь так, словно держал хрусталь. Его большие ладони, привыкшие к инструментам и компьютерам, сейчас казались невероятно нежными. Он смотрел на Нелли — и не мог поверить. Вот только недавно она пиналась изнутри, устраивала концерты по ночам, заставляла Габби плакать из-за суши. А теперь — здесь. Настоящая. Тёплая. Дышит.
— Здравствуй, малышка, — сказал он еле слышно.
Габби обняла их обоих — прижалась к плечу Джоша, заглянула в конверт, погладила крошечную щёчку Нелли.
— Спасибо за дочь, — выдохнул Джош ей в макушку. Габби подняла голову, встретила его взгляд, и они снова поцеловались — медленно, смакуя, будто впервые. Олива, не сговариваясь, подняла телефон и сделала снимок: они втроём, на фоне белых колонн роддома, в солнечном свете, и Нелли — маленький свёрток счастья — между ними.
— Ну че, папаша, — раздался голос Брайса, когда Джош наконец оторвался от жены. — Дай бог тебе хороших снов. Потому что с этого дня, Ричардс, ты спишь по расписанию дочки.
Все рассмеялись — громко, облегчённо, по-настоящему.
Олива шагнула к Габби, обняла подругу, поцеловала в щёку и прошептала на ухо:
— Солнце моё, поздравляю. Ты смогла! Ты — мама. Как тебе это?
Габби только кивнула, потому что слова застревали в горле.
---
Машина ехала плавно — Джош специально сбросил скорость, объезжал каждую кочку и не включал музыку, чтобы Нелли спала. И она спала. Беззаботно, раскинув крошечные ручки в стороны, иногда причмокивая во сне.
Габби сидела на заднем сиденье, прижимая конверт к груди. Она смотрела в окно на проплывающие дома, деревья, людей, которые шли по своим делам, и думала о том, как странно устроен мир. Ещё неделю назад она была просто Габби. А теперь — мама. Чей-то целый мир.
— Я больше не хочу рожать, — неожиданно рассмеялась она, нарушая тишину. — Одного ребёнка достаточно, чтобы понять: моё тело — не фабрика.
Джош покосился на неё в зеркало заднего вида и улыбнулся той самой улыбкой — тёплой, чуть виноватой, бесконечно нежной.
— Договорились, — сказал он. — Но, знаешь… я с ума чуть не сошёл, когда не мог до тебя дозвониться в тот день. Я сидел на встрече, подписывал какие-то бумаги, а сам думал: «А вдруг ей плохо? А вдруг что-то пошло не так? А вдруг…» — он не договорил.
Габби протянула руку вперёд и коснулась его плеча.
— Мне тогда было не до телефона, — призналась она. — Мне хотелось только одного — избавиться от этой боли. Чтобы не мучиться. Чтобы всё скорее закончилось. Я даже не помню, как кричала. Говорят, я кричала так, что в коридоре слышали.
Джош понимающе кивнул. Он не знал, что сказать. Внутри всё сжалось от мысли, что она была там одна. Без него. Он обещал себе, что больше никогда — никогда — не оставит её одну в важный момент.
— Ты герой, — тихо сказал он. — Просто знай это.
Габби улыбнулась и поцеловала конверт, в котором спала Нелли.
---
Когда они вошли в квартиру, Габби ахнула.
Всё сияло. Полы блестели, на кухонном столе стояла ваза с её любимыми ирисами, по комнатам были развешаны гирлянды — тёплые, жёлтые огоньки, которые делали пространство уютным и волшебным. Воздушные шары с надписью «Welcome home, baby Нелли» плавали под потолком. На кровати лежал новый мягкий плед — такой, о котором она говорила месяц назад, но так и не купила.
Габби замерла на пороге, прижимая Нелли к груди, и почувствовала, как к глазам подступают слёзы. Но теперь — счастливые.
— Джош… — выдохнула она. — Ты… это всё ты?
— Я и Брайс, — поправил он, смущённо потирая затылок. — Но идея моя. И уборка моя. И гирлянды я вешал. А цветы — это Олива.
Габби медленно прошла в гостиную, рассматривая каждую деталь, и остановилась у окна.
— Спасибо, зай, — сказала она, поворачиваясь к нему. В её глазах горело что-то такое, от чего у Джоша перехватило дыхание. — Я тебя обожаю. Ты даже не представляешь, как сильно.
— Представляю, — он подошёл и обнял её — вместе с Нелли, бережно, как самое дорогое сокровище. — Примерно так же сильно, как я обожаю вас обеих.
---
В спальне их ждала кроватка — та самая, которую они с Брайсом собирали под ругань и шутки. Джош аккуратно развернул конверт на пеленальном столике. Нелли сморщила носик, потянулась, выпустила наружу кулачки и издала смешной писк — так воркуют птенцы, когда их трогают.
— Не бойся, малыш, — прошептал Джош. — хотя нет, бойся, ты первый ребёнок
Габби стояла рядом и тихо подсказывала:
— Поддерживай головку… Да, вот так… Теперь распашонку — только сначала надень на рукав… Нет, левый, у неё же левая рука ближе… Ой, Джош, ты перепутал!
— Я не перепутал, я экспериментирую, — серьёзно ответил он, пытаясь застегнуть крошечные кнопочки на животе Нелли.
Нелли, похоже, была не в восторге от экспериментов. Она закряхтела, выгнула спинку и приготовилась заплакать, но Джош вовремя подул ей на животик — и она замерла, уставившись на него невидящим, но очень заинтересованным взглядом.
— Смотри, ей нравится! — обрадовался Джош.
— Ей просто холодно, — рассмеялась Габби. — Давай, быстрее, пока она не передумала.
В конце концов Нелли оказалась в сухой, чистой, пахнущей детским порошком распашонке с вышитым оленёнком. Джош выдохнул с облегчением, будто только что разминировал бомбу.
— Готово. Я — молодец, — объявил он.
— Ты — молодец, — подтвердила Габби и поцеловала его в щёку.
Он переложил дочку в кроватку — медленно, осторожно, словно боялся разбудить. Нелли шумно вздохнула, поворочалась, нашла удобное положение — и затихла.
— А кроватка какая царская, — прошептала Габби, наклоняясь над бортиком. — Прямо как для маленькой принцессы.
— Мы с Брайсом старались, — улыбнулся Джош. — Хотя он больше старался не убить меня, когда я перепутал левую и правую стенку.
Габби тихо рассмеялась, боясь нарушить тишину.
---
Габби наконец-то приняла душ. Первый настоящий, долгий, горячий душ за последние дни. Она стояла под струями воды, смывая с себя запах больницы, усталость, напряжение последних схваток. Когда вышла — в чистой пижаме, с мокрыми волосами, пахнущая кокосом и ванилью, — то застала картину, от которой сердце сжалось в тугой сладкий комок.
Джош стоял около кроватки. Опираясь одной рукой на бортик, другой он едва касался живота Нелли — так, чтобы чувствовать её дыхание. И смотрел. Просто смотрел на спящую дочь с таким выражением лица, какое Габби не видела у него никогда. В нём смешивались восторг, страх, благоговение и какая-то тихая, бездонная нежность.
— Джош, — позвала она шёпотом.
— Тише, — ответил он, не оборачиваясь, и приложил палец к губам. — Она спит.
Габби улыбнулась. Подошла сзади, обняла его за талию, прижалась щекой к его спине. Он накрыл её руки своими и выдохнул — долго, глубоко, впервые за много дней по-настоящему спокойно.
— Мы справимся? — спросила она в ткань его футболки.
— Мы уже справились, — ответил он. — Остальное — мелочи.
Нелли всхлипнула во сне — и оба родителя замерли, боясь дышать. Но малышка только причмокнула и снова провалилась в свои младенческие сны.
А за окном медленно зажигались вечерние огни, и где-то вдалеке слышалась музыка. И в этом мире, таком большом и сложном, у трёх человек сейчас было всё, что нужно.