thirty one part
За четыре недели до предполагаемой даты родов в спальне царил тот редкий вечерний уют, который бывает только у двоих. За окном темнело, а на кровати, уютно устроившись среди подушек, лежали Джош и Габби. Она — с миской любимых фруктов в одной руке и чашкой тёплого ромашкового чая в другой. Он — просто молча наблюдал за ней, подперев голову ладонью.
Джош смотрел, как она жуёт кусочек манго, как щурится от удовольствия, как одной рукой инстинктивно поглаживает огромный живот. И в его груди разливалось то тихое, всепоглощающее счастье, которое не купишь ни за какие деньги. Ему было плевать на всё — на недоделанный ремонт, на недописанный отчёт, на недоспаные ночи. Главное, чтобы его жена и будущая мама его ребёнка была счастлива. Прямо здесь и сейчас.
— Джош, — неожиданно серьёзно сказала Габби, отставляя чашку на тумбочку. — Нам нужно поговорить.
— Я весь внимание, — он перевернулся на спину и положил голову ей на грудь, чувствуя, как бьётся её сердце — чуть быстрее обычного.
— Я не хочу совместных родов, — выпалила она, словно боялась, что если не скажет сразу, то не решится никогда. — Не хочу, чтобы ты видел меня… такой. Как я мучаюсь, кричу, потею. Это не кино, Джош. Там нет ничего красивого.
— Габби… — он поднял голову, чтобы посмотреть ей в глаза, но она мягко, но настойчиво накрыла его рот ладонью.
— Нет, нет и нет. Не хочу, и всё. У тебя работа, и та дата, на которую назначили роды… у тебя же важная встреча? — она вопросительно изогнула бровь.
— Ну… да, но я могу перенести, — начал было он.
— Ничего ты не перенесёшь, — она улыбнулась той самой милой, чуть виноватой улыбкой, от которой у Джоша всегда подкашивались колени. — Проведи эту встречу в лучшем виде. Ради меня. И ради дочки.
Её пальцы нежно зарылись в его волосы, гладя, успокаивая. Джош вздохнул, чувствуя, как спор вытекает из него, словно вода из треснувшей чаши. Спорить с беременной Габби было невозможно, но спорить с Габби, которая гладит тебя по голове и называет будущим отцом — тем более.
— Ладно, Совёнок, — сдался он, утыкаясь носом ей в ключицу. — Раз ты так хочешь… будет по-твоему.
Он не знал тогда, что это решение станет самым трудным в его жизни. И что следующие сутки он проведёт на иголках.
---
Всё началось рано утром. Габби проснулась от того, что низ живота стянуло странной, незнакомой волной. Сначала она подумала — тренировочные схватки, Брекстона-Хикса, о которых ей рассказывали на курсах. Но волна накатила снова. И снова. И снова. Теперь уже сомнений не осталось — начиналось.
Она лежала на больничной койке в предродовой палате, вцепившись побелевшими пальцами в холодные металлические поручни кровати. Рядом не было никого. Она сознательно не стала звонить Джошу — у него сегодня была та самая встреча. Контракт, от которого зависело многое. «Я справлюсь, — твердила она себе, стискивая зубы. — Я сильная. Я справлюсь».
Но когда очередная схватка накрыла её с головой, словно ледяная волна, Габби поняла, что быть сильной — это больно. Очень, очень больно.
Она не могла позвонить. Не могла говорить. Не могла даже думать ни о чём, кроме одного: «Когда это закончится?». Телефон лежал на тумбочке в трёх сантиметрах от её руки, но поднять его казалось подвигом. Каждый вздох отдавался прострелом в поясницу. Она ревела — по-настоящему, громко, взахлёб, уткнувшись лицом в подушку, чтобы медсёстры не слышали. Кричала, когда боль становилась невыносимой, и тут же шептала прощения у пустоты — за то, что слабая, за то, что одна, за то, что обещала Джошу, что всё будет легко.
А потом — словно подарок судьбы — в палату вошла акушерка. Спокойная, улыбчивая женщина с тёплыми ладонями.
— Ну что, красавица, давай посмотрим, — сказала она, и в её голосе было столько уверенности, что Габби на секунду поверила: всё будет хорошо.
Осмотр показал то, чего они обе ждали: матка раскрылась как надо. Полностью. Пора.
— Всё, милая, — акушерка погладила её по плечу. — Забираем тебя. Скоро ты увидишь свою девочку.
Габби закивала, не в силах вымолвить ни слова. В голове пульсировала только одна мысль: «Родить. Просто родить. А потом прийти в себя. Потом… потом всё наладится».
---
Родильная комната встретила её белым стерильным светом, холодком медицины и запахом антисептика. Габби переложили на кровать — высокую, неудобную, с какими-то металлическими скобами по бокам. Тело трясло от напряжения и холода. Кто-то — медсестра, а может, сама акушерка — вколол в вену катетер, прошептав что-то ободряющее.
— Давай, милая, дыши, как учили. Длинный вдох, длинный выдох. Ты справляешься.
Но Габби казалось, что она не справляется. Совсем. В какой-то момент мир сузился до одной единственной точки — пульсирующей, острой, неумолимой боли внизу живота. Ей хотелось закричать, чтобы её услышали на том конце города. Она и кричала. Глухо, надрывно, как раненый зверь. Кричала, потому что иначе было просто невозможно. Потом крик перешёл в рык — животный, первобытный. А потом наступила тишина.
— Тужься! — скомандовала акушерка громко и чётко. — Ещё! Сильнее! Я вижу головку!
Габби собрала остатки сил, которых, казалось, уже не осталось. Сделала глубокий вдох, задержала дыхание и надавила — всем телом, каждой клеточкой, каждой фиброй души, которая молила о пощаде.
И вдруг — словно прорвало плотину — напряжение ушло. Разом. Всё. Тишина длилась какую-то долю секунды, а потом комнату наполнил тоненький, возмущённый, такой живой и такой прекрасный плач.
— Девочка! — объявила акушерка, поднимая малышку на руках. — Здоровая. Крик — отличный. Вес — три двести, рост — пятьдесят два сантиметра. Поздравляю, мама.
Габби выдохнула. Выдохнула так глубоко, как никогда в жизни. И тут же накрыло странной пустотой — физической и эмоциональной. Тело больше не болело. В голове прояснилось. Она медленно подняла дрожащие руки и закрыла ими лицо. И заплакала. Не от боли — от облегчения. От того, что всё. Сделано.
Акушерка положила малышку ей на живот — влажную, сморщенную, невероятно тёплую. Габби разжала пальцы и посмотрела вниз. Маленькое, красное, с крошечным носиком и зажмуренными глазками лицо. Родное. Её лицо. Её дочь. Которую она носила под сердцем девять бесконечных месяцев, с которыми пила успокоительное от токсикоза, плакала из-за суши и смеялась над розовой машиной Брайса.
— Нелли, — прошептала Габби пересохшими губами. — Ты — Нелли.
Она не успела насмотреться — малышку забрали, чтобы взвесить, измерить, запеленать. Но Габби уже знала: её жизнь разделилась на «до» и «после». И в «после» была она — крошечная девочка с недовольным личиком и сильными лёгкими.
---
Джош сидел на переговорах, но не слышал ни слова. Он подписал контракт механически, на автомате, а когда откинул ручку, понял, что не помнит ни одного пункта из того, что только что утвердил. Всё его естество было нацелено на телефон, который лежал на столе экраном вниз. Габби не звонила со вчерашнего вечера.
Когда все разошлись, в кабинете остались только он и Брайс.
— Всё будет хорошо, — Брайс похлопал его по плечу, заметив, как побледнел друг. — Она сильная, Джош. Спокойнее.
— Она со вчерашнего вечера не звонит, — глухо сказал Джош, не отрывая взгляда от мобильника. — Мы днём поговорили, а потом она пропала.
— Она в больнице. Под круглосуточным наблюдением врачей, — Брайс налил воды в стакан и сунул его в руку Джошу. — Пей. Ты зелёный, как шпинат.
Джош послушно сделал глоток, даже не почувствовав вкуса. Брайс обнял его за плечи, потом легонько хлопнул по спине — по-братски, по-мужски.
— Позвони ей сам, — посоветовал он.
— А если она рожает? Я же отвлеку.
— Тогда не ответит. Или ответит медсестра. Но ты же с ума сойдёшь, если не узнаешь.
Джош уже потянулся к телефону, когда тот завибрировал в его руке. Незнакомый номер. Сердце ухнуло куда-то в пятки.
— Алло? — голос сел.
— Здравствуйте, это вас беспокоят из родильного отделения. Вы — муж Габриэллы? — спросил спокойный женский голос.
— Да, — выдохнул Джош. — Что с ней?
— Всё хорошо. Ваша жена родила. Здоровую девочку. Поздравляю, вы стали папой.
Мир перестал существовать. Где-то на заднем плане Брайс что-то спрашивал, хлопал по плечу, тряс за рукав. Джош медленно сполз по спинке кресла вниз — не падая, а именно скатываясь в облегчении, словно всё напряжение последних суток вынули из него за секунду.
— Охереть, — выдохнул он в трубку единственное слово, которое пришло на ум. И сбросил вызов.
Повернулся к Брайсу с такой безумной, такой детской улыбкой, какой тот не видел у него никогда.
— Она родила! — почти выкрикнул Джош. — У меня дочь!
Брайс расплылся в улыбке, крепко обнял друга и несколько раз хлопнул по спине, теперь уже поздравляя.
— Поздравляю, Ричардс, — сказал он с искренней теплотой. — Ты теперь отец девчонки. Добро пожаловать в клуб.
Джош откинулся на спинку кресла, всё ещё не веря. Теперь у него две принцессы. Одна большая, дома. И одна совсем маленькая — в стерильной палате, за тридцать километров отсюда.
---
В палате после родов было тихо и тепло. Габби кормила Нелли, придерживая маленькую головку ладонью, и рассматривала её так, будто видела впервые. Крошечные пальчики, комично растопыренные в стороны. Мягкие, почти прозрачные ноготки. Пушок на плечах — нежный, тёмный, который исчезнет через пару недель. И запах. Тот самый, неуловимый запах новорождённого — молочный, сладкий, родной.
Маленькое чудо лежало рядом, даже не осознавая, где оно. Нелли просто была. Дышала, моргала, иногда хмурилась во сне. И Габби смотрела на неё, и внутри неё разливалось то самое — огромное, всепоглощающее, безусловное «я тебя никому не отдам».
Когда Нелли забрали на очередной осмотр, Габби наконец взяла телефон. Пальцы дрожали, когда она набирала номер Джоша.
— Привет, Совёнок, — раздалось из динамика — тёплое, родное, долгожданное. У Габби защипало в глазах.
— Привет, — выдохнула она. — Нелли только что забрали на проверку. Она такая… маленькая. И у неё твои пальцы.
— Нелли? — в голосе Джоша прозвучало удивление, а потом он рассмеялся — облегчённо, счастливо. — Мы же даже имя не выбирали! Я думал, мы будем спорить до последнего.
— А ты чего? — в голосе Габби прозвучала наигранная обида. — Имя не нравится?
— Нет-нет, что ты! — поспешно ответил Джош. — Отличное имя, зайка. Красивое. Нежное. Просто… ни разу его не обсуждали. Ты меня удивила.
Габби улыбнулась, прижимая телефон к уху.
— Я тебя люблю, — прошептала она. И в этом шёпоте было всё: и боль пережитых схваток, и счастье материнства, и обещание быть вместе всегда.
— Я вас тоже, — ответил Джош, и голос его чуть дрогнул. — Обеих. Моих девочек.
Повисла короткая пауза, полная невысказанных слов.
— Жду фотки дочери, — добавил он уже более бодрым тоном.
— Хорошо, — Габби тихо рассмеялась. — Как только принесут.
Ближе к вечеру, когда Нелли вернулась в палату — чистая, запелёнутая в больничное одеяльце и удивительно серьёзная, — Габби сделала несколько снимков. Вот Нелли зевает, смешно сморщив нос. Вот она лежит с кулачком у щеки. Вот Габби целует её в лоб. Все фото она отправила Джошу.
Он пролайкал каждое. Несколько раз подряд.
А потом долго смотрел на экран, вглядываясь в лицо дочери — здоровой, крепкой, его дочери. И на душе у него стало легко. Словно он всю жизнь нёс на плечах тяжёлый груз, и только сейчас, увидев эти фотографии, наконец положил его на землю.
Теперь у него был новый смысл жизни. Маленький, хрупкий и бесконечно родной.
☆☆☆☆☆
Эта глава тоже далась очень тяжело, так как я понятия не имел как проходят роды и что чувствуют девушки кроме сильных болей.
Надеюсь вы оцените мой труд.