twenty eight part
ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ:
данная глава вся про 18+, если вам такое противно, просьба пролистнуть и продолжить наслаждаться историей.
Спасибо за внимание♡
Они ворвались в номер так, словно за спиной у них захлопнулась дверца раскалённой печи. Всё утро, весь день — этот бесконечно тянущийся, пропитанный солью и солнцем день — был лишь прелюдией. Теперь, когда шторы наконец задёрнуты, а мир снаружи перестал существовать, настало их время.
Джош поймал Габби за талию ещё в дверях, прижал к стене так, что и груди вырвался сдавленный смешок. Его губы нашли её губы мгновенно — жадно, нетерпеливо, без намёка на ту утреннюю неловкость. Пахло от него морем, солнцем и чем-то глубоким, мужским, отчего у Габби подкашивались колени.
Он не прерывал поцелуя ни на секунду. Пальцы его — уверенные, чуть шершавые — скользнули по её спине вниз, нащупали тонкие лямки купальника и начали распутывать узел за узлом. Ткань послушно сползла с плеч, и Джош, не глядя, стянул её до талии, а потом и вовсе сбросил на пол. Купальник упал бесшумно, оставшись где-то у порога — ненужный, забытый.
Габби уже расстёгивала его шорты на ходу, но он перехватил её руки, подхватил под бёдра и, не отрываясь от её губ, перенёс на кровать. Пружины матраса мягко прогнулись под их весом. Он навис сверху — горячий, тяжёлый, желанный. Его колени раздвинули её бёдра, и Габби выгнулась навстречу, сама не замечая, как её пальцы впиваются ему в плечи.
Джош оторвался от её губ только для того, чтобы проложить дорожку вниз. Его язык — влажный, настойчивый — прошёлся по её подбородку, шее, ключице. Задержался на ложбинке между грудей, обводя медленные круги, и Габби выдохнула что-то невнятное, похожее на его имя. Он улыбнулся, чувствуя её дрожь, и продолжил путь: ниже, к животу, к впадине под рёбрами, к самому чувствительному месту.
Каждый его поцелуй оставлял мокрый, прохладный след на разгорячённой коже. Габби извивалась под ним мягко, почти лениво, как кошка, наслаждающаяся ладонью хозяина. Её пальцы зарылись в его ещё влажные после душа волосы, сжимая их то сильнее, то слабее — в такт движениям его языка.
А потом его губы оказались там, где она ждала их сильнее всего.
Язык Джошу не терпелось. Он начал медленно — почти нежно — выводить каждую складочку, каждую извилистую линию, изучая её заново, словно в первый раз. Габби запрокинула голову, вцепившись в простынь побелевшими пальцами. Из её груди вырвался первый настоящий стон — низкий, протяжный, не сдерживаемый ни капли.
— Да… — прошептала она, сама не своя. — Не останавливайся.
Он не собирался. Его язык то нырял внутрь, то возвращался к клитору, дразня, кружа, наращивая темп. Габби извивалась уже не мягко, а остро, судорожно — её бёдра сами тянулись к его лицу, а стоны становились чаще, громче, откровеннее.
Когда его язык заменили три пальца — вошедшие легко, плавно, без малейшего сопротивления — Габби вскрикнула. Он согнул их чуть внутрь, нашёл ту самую шершавую точку и надавил. Её выгнуло дугой. Она закусила губу до крови, но это не помогло — крик удовольствия вырвался наружу, гулкий, почти истеричный.
Пальцы двигались быстро, ритмично, вбиваясь в неё с точностью метронома. Джош наблюдал за её лицом — раскрасневшимся, мокрым от слёз, с полуприкрытыми глазами — и чувствовал, как его собственное тело горит. Он облизывал её снова и снова, пока она не замерла на секунду — а потом не разлетелась на тысячу осколков, содрогаясь в долгом, глубоком оргазме.
Он медленно вынул пальцы, облизал их, не сводя с неё глаз — нарочито, почти вызывающе. Габби смотрела на это затуманенным взглядом и чувствовала, как новый жар разливается где-то внизу живота.
Джош рывком снял с себя шорты и боксеры — одним движением, не церемонясь. Его член стоял твёрдо, напряжённо, с влажной блестящей головкой. Он навис над ней снова, приставил к входу, замер на мгновение, глядя ей в глаза.
— Без защиты? — спросил он тихо, хотя ответ знал заранее.
— Не волнует, — выдохнула Габби, обхватывая его бёдра ногами. — Давай.
Он вошёл одним плавным, глубоким толчком. Габби вскрикнула — от полноты, от растяжения, от того, как идеально он заполнил её. Простынь под ней сжалась в кулаках. Она закусила губу, стараясь справиться с первыми, слишком яркими ощущениями.
Но Джош не дал ей привыкнуть. Он начал двигаться — сначала медленно, раскачиваясь внутри неё, а потом быстрее, глубже, жёстче. Его бёдра хлопали о её ягодицы с влажным, неприличным звуком. Габби стонала уже в полный голос, не стесняясь, не приглушая. Соседи? Пусть слушают.
Когда он сместил угол — чуть выше, чуть острее — и ударил прямо в ту точку, которую ласкал пальцами минуту назад, мир перед глазами Габби взорвался белым светом.
— Джош! — выкрикнула она, вцепившись в его плечи ногтями. — Чёрт… ахуенно!
Он ускорился, вколачиваясь в неё с какой-то животной, первобытной силой. Каждый толчок сопровождался её стоном, его хриплым дыханием, скрипом кровати. Пот смешивался, тела скользили друг о друга, и Габби чувствовала, как внутри неё нарастает вторая волна — ещё круче, ещё нестерпимее.
Джош кончил первым — резко, с глухим рыком, уткнувшись лицом в её шею. Его тело напряглось, выгнулось, и он излился в неё горячими, сильными толчками. Но Габби не дала ему остановиться. Она тут же перехватила инициативу, толкнула его на спину и оседлала сверху — скользкая, мокрая, с распущенными волосами.
Он даже не успел опомниться, как она уже взяла его внутрь — и начала двигаться. Сначала плавно, раскачивая бёдрами из стороны в сторону, потом быстрее, почти неистово. Джош откинул голову назад, прикрыв глаза, и застонал низко, хрипло, по-звериному. Его руки легли на её талию, сжимая её в такт движениям.
— Малыш… — простонал он, чувствуя, как она сжимается вокруг него.
Они кончили вместе — одновременно, на одной высокой ноте. Габби замерла на нём, судорожно вцепившись ему в грудь, а он излился в неё снова, выгибаясь под ней. Комнату наполнили два сплетённых стона, тишина, а потом — тяжёлое, прерывистое дыхание.
Джош не дал ей отстраниться. Он мягко, но твёрдо снял её с себя, перевернул на спину и, прежде чем она успела спросить, направил её голову вниз.
— Открой рот, — сказал он тихо, но это было не просьбой.
Габби послушалась. Он вошёл ей в рот — нежно, потом глубже, держа её за затылок широкой ладонью. Она сосала его, обводя языком головку, чувствуя свой же вкус и его запах. А потом он сам взял контроль — начал двигать её головой, насаживая её рот на свой член, входя всё глубже, пока Габби не начала давиться.
Глаза защипало, из уголков губ потекла слюна, но она не отстранилась. Она терпела, потому что хотела этого — хотела чувствовать его полностью, без остатка. И когда тёплая, густая жидкость потекла по её горлу внутрь, она проглотила, не раздумывая, и аккуратно отстранилась, вытирая губы тыльной стороной ладони.
— Иди сюда, — прошептала она, потянув его за руку.
Джош послушался. Встал, развернул её, поставил раком — на четвереньки, лицом в подушку. Она прогнула спину, подставляясь, и он вошёл сзади — резко, глубоко, заставив её вскрикнуть от неожиданности. Этот звук — громкий, мокрый, неприличный — разнёсся по номеру, ударившись о стены. Джош улыбнулся — довольно, по-хозяйски — и продолжил.
Он двигался грубо, жёстко, вбиваясь в неё снова и снова. Одной рукой сжимал её бедро, другой млад грудь — мял, сжимал, крутил сосок. Габби стонала в подушку, кусая ткань, и её стоны становились всё выше, всё отчаяннее. Из неё вытекало — смесь его спермы и её собственной влаги — капало на простынь, оставляя мокрые разводы.
Они кончили в третий раз почти одновременно — она с тихим, надрывным криком, он с хриплым, выдохнутым в её спину рыком. Джош замер на секунду, тяжело дыша, потом медленно вышел.
Габби обессиленно рухнула на кровать. Он лёг рядом, повернул её лицом к себе. Их взгляды встретились — мутные, уставшие, счастливые. Джош провёл пальцем по её щеке, убирая влажную прядь, и потянулся к её губам.
Поцелуй вышел тёплым, долгим, ленивым — без спешки, без страсти, только нежность и что-то очень похожее на благодарность. Они отстранились друг от друга, уткнулись лбами и просто дышали — в унисон.
— Ты невыносима, — прошептал Джош.
— А ты прекрасен, — ответила Габби и закрыла глаза, чувствуя, как его рука ложится на её талию, притягивая ближе.
Снаружи шумело море. А внутри номера пахло потом, любовью и чем-то очень правильным.
☆☆☆☆☆☆☆
Уф, интересная глава получилась😏