twenty seven part
Габби разбудили не будильник и не уличный шум, а самые наглые лучи солнца, которые, словно золотые стрелы, пробились сквозь неплотно задернутые шторы. Вчера вечером она поленилась закрыть их плотнее — и теперь расплачивалась за эту лень слепящим светом, режущим глаза. Она поморщилась, потянулась, чтобы натянуть одеяло на лицо, и тут же замерла. Под ладонями была не привычная ткань пижамы, а лишь гладкая, чуть влажная от сна кожа. Сердце пропустило удар.
Голова раскалывалась так, будто внутри кто-то устроил стройку. Каждый удар пульса отдавался глухой болью в висках. Габби даже не стала гадать, что произошло накануне. Она прекрасно помнила начало вечера: уютная белая кровать, бутылка шампанского, которое они с Джошем открыли с Джошем в знак нпчала одыха . Планировался один бокал — не больше. Но разговор затянулся, шутки стали громче, а в
шампанское всё лилось и лилось. Итог был предсказуем: вместо одного бокала — почти пустая бутылка, а после… горячие, сбивчивые поцелуи, шепот в темноте и то, о чём сейчас напоминал каждый сантиметр её обнажённого тела.
— Чёрт… — прошептала она, садясь на кровати. Одеяло сползло, открывая россыпь лёгких синяков на ключицах. — Чёрт-черт-черт.
Она оглядела комнату. В беспорядке валялась скомканная одежда: её платье — на спинке стула, его рубашка — на полу возле двери, словно они раздевались на бегу. На тумбочке сиротливо стоял пустой стакан с размокшим лимоном. Габби потянулась к своей косметичке, нашла в барсетке заветный блистер с таблетками от головы. Руки слегка дрожали. Она вытряхнула одну таблетку, отправила в рот и запила минералкой из бутылки, стоявшей тут же. Холодная, с пузырьками, вода обожгла горло, но принесла облегчение.
Только тогда она перевела взгляд на Джоша.
Он спал на животе, уткнувшись лицом в подушку, и его широкие плечи мерно вздымались. Одеяло сбилось где-то у пояса, обнажая мускулистую спину и тёмные, влажные после сна волосы на затылке. Габби замерла на секунду, разглядывая линию его позвоночника, родинку чуть ниже лопатки… И тут до неё дошло окончательно: она тоже абсолютно голая. Краска стыда и смущения залила щёки. Девушка быстро наклонилась, подхватила с пола мягкий махровый халат — тот самый, что валялся скомканным у кровати — и накинула его на плечи. Запахнулась поплотнее, завязала пояс, будто это могло вернуть контроль над ситуацией.
Габби приняла контрастный душ. Сначала тёплая вода, потом почти горячая — чтобы смыть липкость с кожи, капли пота, смешавшегося с запахом духов и вина. Она терла себя мочалкой с гелем, стараясь не думать о том, что именно ещё смывает с себя. Белые следы на внутренней стороне бёдер напомнили о том, чем закончилась их ночь. Девушка зажмурилась и усилила напор. Пока она чистила зубы — мятная паста обжигающе холодила дёсны — из спальни донёсся глухой, протяжный стон. Недовольный, болезненный, полный утренней муки. Джош проснулся.
Она сплюнула, ополоснула рот, вытерла губы тыльной стороной ладони и вышла. Картина открылась печальная: Джош сидел на кровати, обхватив голову руками, и раскачивался вперёд-назад, словно молящийся в мечети. Лицо его было бледным, под глазами залегли тени. Он выглядел так, будто его переехал грузовик, а потом грузовик сдал назад.
— Держи, — Габби бесшумно подошла, протянула таблетку и холодную минералку. — Выпей.
Он поднял на неё мутные глаза, хотел что-то буркнуть, но лишь скривился от боли. Девушка не стала ждать: сама вложила таблетку ему в ладонь, помогла поднести ко рту, а потом аккуратно запрокинула бутылку. Он жадно глотнул, поморщился от шипения, но проглотил.
— Сука… что вчера было? — голос его звучал хрипло, с першением. Джош откинулся на подушку и закрыл лицо ладонями, прячась от утреннего света. — У меня такое ощущение, будто я всю ночь таскал мешки с цементом.
Габби молча вышла в ванную, намочила маленькое полотенце холодной водой, отжала и вернулась. Аккуратно, как ребёнку, положила повязку ему на лоб. Джош вздрогнул от холода, но тут же расслабился — приятная прохлада начала укрощать пожар в голове.
— Мы выпили чуть больше, чем планировали, — спокойно, почти буднично произнесла Габби, поправляя край полотенца. — И переспали.
Повисла пауза. Джош медленно убрал руки от лица. Его взгляд стал более осмысленным — сначала удивлённым, потом ошарашенным, а потом он опустил глаза вниз, на своё обнажённое тело. Одеяло сползло до самого паха. Он дёрнулся, резко натянул его до подбородка, и с губ сорвалось:
— Ой, блять…
Габби невольно улыбнулась. Таким она его любила: сильным, уверенным, но иногда — совершенно беспомощным и смешным.
— Весёлая ночка выдалась, — пробормотал он, ещё не до конца веря в реальность происходящего.
Габби кивнула, наклонилась и легко, почти по-домашнему, поцеловала его в щеку — колючую от утренней щетины. Потом развернулась и направилась к туалетному столику. Ей нужно было хоть немного собрать себя воедино, а макияж всегда помогал почувствовать себя человеком.
Она взяла тушь, уже поднесла к ресницам, как с кровати донёсся сонный голос:
— Совёнок, зачем красишься? Мы же купаться пойдём. Всё потечёт. Будешь потом как панда.
Габби замерла. Он был прав. Вздохнув с лёгкой досадой, она убрала тушь обратно в косметичку и взяла гигиеническую помаду — бесцветную, с лёгким ароматом ванили. Провела по губам, пару раз сомкнула их, чувствуя приятную влажность.
Джош, видимо, таблетка начала помогать — он осторожно, не делая резких движений, поднялся, натянул боксёры и побрёл в душ. Через пятнадцать минут оттуда донёсся шум воды, а потом и бодрое мычание какой-то песни. Значит, оживает.
Габби тем временем оделась. На ней был открытый купальник — бирюзовый, с тонкими завязками на бёдрах и шее. Поверх — короткие джинсовые шорты и лёгкая льняная рубашка, которую она оставила расстёгнутой. Она крутанулась перед зеркалом: загар уже начинал проступать на плечах, и вид ей нравился.
Когда Джош вышел, свежий, с мокрыми после душа волосами и чистый, Габби заметила, как потрескались его губы — наверное, от обезвоживания после вчерашнего.
— Подойди-ка сюда, — позвала она мягко, но тоном, не терпящим возражений.
Джош подошёл, чуть наклонив голову. Она взяла его за подбородок, повернула к себе и аккуратно, штришок за штришком, нанесла свою гигиеническую помаду на его губы. Парень поморщился — ему явно не нравилось это липкое, пахнущее ванилью ощущение. Но спорить не стал. Только фыркнул, вытер губы тыльной стороной ладони, но потом всё же передумал и оставил как есть.
Он надел мягкую хлопковую футболку, шорты-бермуды, сандалии на босу ногу — и они вышли.
Обед в отеле подавали с двенадцати. Ребята спустились в ресторан, но аппетита не было никакого. Вчерашнее вино, кажется, всё ещё давало о себе знать тяжёлым осадком в желудке. Поэтому они взяли лёгкие салаты — Габби цезарь с креветками, Джош греческий — и по чашке чёрного кофе. Ели медленно, почти молча, но молчание это было не тяжёлым, а уютным. Иногда их взгляды встречались, и тогда Габби опускала глаза в тарелку, а Джош криво усмехался.
После завтрака они вышли на улицу, и солнце уже вовсю пекло. Дорога к морю заняла минуты три — отель стоял прямо на первой линии. Песок был горячим, но приятно щекотал ступни. Они взяли два шезлонга на частном пляже, под большим зонтом.
Габби разделась, расстелила полотенце, легла. Нанесла крем для загара на ноги, руки, живот, грудь — везде, куда могла дотянуться. Потом перевернулась на живот и протянула Джошу тюбик:
— Можешь мне спину намазать?
Он кивнул. Сел рядом, выдавил немного крема на ладони и начал втирать в её плечи, лопатки, поясницу. Движения его были привычными, уверенными — они были женаты уже два года, и этот ритуал повторялся сотни раз. Потом он развязал лямки лифа на спине, чтобы не мешали.
— Можешь вообще снять, — тихо сказала Габби, устраиваясь удобнее. Голос её звучал лениво, почти сонно. — На животе лежать с завязанным верхом неудобно.
Джош фыркнул. Пальцы его на секунду замерли.
— Ага, конечно. Чтобы все эти бездельники на мою жену пялились? — он кивнул в сторону соседних шезлонгов, где отдыхающие уже поглядывали в их сторону. — Ну уж нет, миссис Ричардс. Держи свои прелести при себе.
Он закончил со спиной, вытер руки о полотенце и поднялся.
— Я пойду поплаваю. Остыну. А то с тобой, — он хитро прищурился, — опасно лежать рядом.
— Иди уже, — махнула рукой Габби.
Он сделал два шага, обернулся и звонко шлёпнул её пониже спины — по мягкой ткани купальника.
— Ричардс! — возмущённо выдохнула она, но улыбнулась.
— Я тоже тебя люблю, мисс Ричардс, — бросил он через плечо и, не оборачиваясь, зашагал к воде.
Габби проводила его взглядом. Как он идёт, чуть раскачиваясь, уверенный, загорелый, с этой своей лёгкой походкой. Сердце сделало маленькое сальто. Она вздохнула, закрыла глаза и расслабилась.
Солнце ласкало спину. Шум волн убаюкивал. В какой-то момент, сама не заметив, Габби расстегнула завязки купальника полностью — так, чтобы на спине не оставалось следов от резинки — и, чувствуя полную свободу, перевернулась на спину. Тёплый воздух касался груди, солнце грело живот, и это было так приятно, что она провалилась в сон.
Через двадцать минут из воды вышел Джош. Стряхнул капли, провёл рукой по волосам. И замер.
Габби лежала с раскинутыми в стороны руками, лицом к небу. Её купальник — обе его части — лежали рядом: лиф на краю полотенца, трусики почему-то тоже были расстёгнуты с одного бока. Она была совершенно, абсолютно нагая. Посреди пляжа. И спала.
— Это что за… — прошипел Джош, чувствуя, как к лицу приливает кровь — то ли от гнева, то ли от смущения. — Габби, чёрт возьми!
Он схватил с соседнего шезлонга покрывало и набросил на неё, как сачок на бабочку.
Габби вздрогнула, распахнула глаза. Спросонья ничего не поняла — яркий свет, лицо мужа в двух сантиметрах, злое, красное.
— Эй! — возмутилась она, пытаясь сесть. — Ты чего?
— Ты офигела? — голос у Джоша дрожал от возмущения. Он сел рядом, загораживая её собой от посторонних взглядов. — Моего внимания мало? Или ты решила устроить шоу для всех этих… — он не нашёл слов, только махнул рукой в сторону пляжа.
— Успокойся, — Габби натянула покрывало до подбородка, и только тогда до неё дошло. Она опустила взгляд — грудь была открыта. Она моргнула, потом неожиданно для самой себя улыбнулась. — Я просто уснула и перевернулась во сне. Всё. Не нарочно.
— «Уснула», — передразнил он. — А купальник кто снял? Домовые?
— Сама. Мне было неудобно. Джош, прекрати, — она накрыла его ладонь своей. — Никто ничего не видел. Ты всё загородил.
Он бросил взгляд по сторонам. Пара пенсионеров вдалеке читала книги. Молодая мама возилась с ребёнком. Все были заняты своими делами. Никто не смотрел.
— Идиотская ситуация, — буркнул он, но голос уже смягчился. — Надень уже что-нибудь.
— Сейчас, сейчас, — Габби послушно натянула лиф, завязала шорты. — Ты такой забавный, когда ревнуешь.
— Я не ревную, — огрызнулся Джош, отворачиваясь. — Я забочусь о твоей репутации.
Габби не стала спорить. Она пододвинулась ближе, положила голову ему на плечо и мысленно рассмеялась. Как же он хорош, когда злится. Как трогательно и нелепо.
Она поймала себя на мысли, что именно за такие моменты — за его вспышки, за его заботу, даже за эту смешную, неуклюжую ревность — она и вышла за него замуж.
А солнце тем временем поднималось всё выше, и день обещал быть длинным, жарким и счастливым.
☆☆☆☆☆☆☆☆
Как вам такая ситуация с Джошем и Габби?)
Как бы вы отреагировали на такое?