Глава 30.
Когда они уходили с кладбища, небо начинало светлеть, очищаясь от мутных облаков. Казалось, что день наконец решился стать тёплым.
Валера взял её за руку.
— Всё позади, — сказал он тихо. Уверенно. Как будто сам в это верил.
Фаина кивнула. И действительно, на секунду ей показалось, что опасность прошла мимо, что враги растворились среди могил и оградок. Майское солнце коснулось её лица, и она впервые за долгое время позволила себе расслабиться.
Слишком рано.
На другом краю кладбища, в старой «Волге», сидели двое людей Гордея. Они не выходили. Не подходили. Они просто ждали.
Фаина заметила их поздно — почти когда уже собиралась открыть дверцу машины. Машины Ревы, тёплой и надёжной, как щит. Валера что-то говорил ей, но слова поплыли, стали пустыми оболочками. Она смотрела только туда — к дальнему ряду тополей, где «Волга» светилась матовым боком.
Майский свет вдруг стал жёстким.
Спирт тоже это заметил. Он подошёл ближе, встал так, чтобы чуть заслонить собой Фаину.
— Валера, — сказал он негромко, — уведи её в машину.
— Это они, — узнал Валера. Голос его стал каменным.
Спирт кивнул. — Уже не прячутся. Значит, готовы.
И будто в подтверждение, дверца «Волги» медленно открылась. Один из мужчин вышел, второй остался в салоне. Тот, что вышел, был широкоплеч, но двигался не по-уголовному. Тише. Собраннее. Как человек, которому выдали приказ — и приказ он выполнит, даже если вокруг рухнет весь Казанский кремль.
— Они не должны здесь стрелять, — выдохнул Валера. — Здесь люди. Много людей.
Фаина всё ещё молчала. Её ладонь в руке Валеры была ледяной. Слишком ледяной.
Человек Гордея сделал несколько шагов. Остановился. Ветер прошёлся по его пальто, качнул полу. Он не доставал оружия — просто смотрел. Прямо на Фаину. С тем выражением, от которого у любого нормального человека внутри всё падает вниз, как камень в колодец.
— Идут сюда, — сказал Валера.
— Не на тебя, — Спирт тронул его за локоть. — На неё.
Фаина подняла взгляд. — Я?
Спирт кивнул. — Они хотят, чтобы ты знала. Чтобы ты поняла. Чтобы успела испугаться.
Слова прозвучали не с жестокостью. С голой правдой.
Старый тополь тряхнул веткой, сбросив что-то сухое. Может, лист, может, пыльцу. Или знак.
Фаина шагнула назад.
И из-за ряда могил вышла Мать. Та самая, что растворилась в толпе. Теперь она была ближе. Лица не разобрать, но походка — ровная, жёсткая. Не та, что была у испуганной женщины.
Она остановилась между Фаиной и человеком Гордея. И сказала:
— Девочку не трогайте.
Голос был негромким — и при этом таким, что оба мужчины инстинктивно замедлились.
Фаина почти прошептала: — Ма...
— Назад, Фаина, — мать не обернулась. — Быстро.
Человек Гордея улыбнулся уголком рта. — Ты не решишь за нас.
— Решу. — Женщина достала из сумки маленький, старый пистолет кустарного производства. Носила ли она его всю жизнь или только сегодня — оставалось загадкой. — Потому что у меня есть основания.
Ветер сдвинул сирень. Мир чуть качнулся.
— Охренеть, — прошептал Спирт.
Человек Гордея приподнял руки, показывая: он не взял оружие.
— Мы пришли не за тобой, — сказал он спокойно. — Девочка должна уйти. Сегодня.
Мать чуть наклонила голову. — Сегодня — нет.
Мать стояла перед человеком Гордея ровно, как столб света. Но она не была воином и не собиралась им становиться. Это Фаина понимала сразу, до боли. Женщина держала пистолет, но рука её дрожала, и дрожь эта была не от страха — от того, что выбор сделан слишком поздно.
Спирт первым понял, что это не столкновение. Это предупреждение.
— Фаина, — сказал он тихо, на выдохе. — Уходите. Сейчас. Не спорь. Иди.
Валера схватил её за запястье. — Быстро. В машину.
Мир дрожал. Сирень качалась, как маятник. Мать всё ещё держала оружие, не отводя ствол.
Люди Гордея не двигались. Они всматривались. Сверяли лицо. Сравнивали судьбу и приказ.
— Мы не здесь, — сказал старший. — Мы позже.
Эти слова были хуже выстрела.
Мать чуть опустила пистолет. Не победила. Не спасла. Только отсрочила.
И это стало ясно всем.