Глава 21.
Надя складывала вещи в чемодан — быстро, будто боялась, что передумает. На подоконнике — кружка с остывшим чаем, рядом — паспорт, справка, билеты, три одинаковых фотографии на документы.
Костя что-то писал на клочке бумаги — маршруты, остановки, кодовые слова для перехода границы. Сойка крутилась рядом, молчаливая, виноватая. Фая сидела на кухне и курила, не глядя ни на кого.
Тишина стояла такая, что слышно было, как щёлкает остывающая батарея.
— Я не прощаюсь, — тихо сказала Фая. — А я не прощаю, — ответила Надя.
Обе улыбнулись — натянуто, но по-настоящему.
Костя подошёл, положил руку на плечо Мурке: — Всё будет, слышишь? Всё выровняется. Я за ними присмотрю.
— А за собой кто присмотрит, Инженер? — бросила она.
— Судьба присмотрит, — сказал он и почему-то поверил в это сам.
Сойка всхлипнула, не выдержав. Фаина только кивнула: — Береги себя, воробей. Не дай им сломать крылья.
Она обняла Надю — коротко, неловко. Слов не было. Только дыхание, как в прощальных снах.
Когда дверь за ними захлопнулась, Мурка осталась в пустой квартире. На столе — полупустая пачка «Примы».
Чуть позже в дверь постучали. Негромко, но настойчиво. Фаина уже знала, кто это. На подсознательном уровне догадалась, словно хотела, чтобы пришла именно она.
Финка вошла, не спрашивая разрешения. На ней — длинное пальто, волосы собраны, взгляд тяжёлый, почти материнский. Как всегда: оглядела с ног до головы, достала сигарету, а затем приготовилась учить жизни. Ради этого Фаина, даже рискуя собой, осталась в квартире подольше.
— Я думала, ты умнее, — сказала она, проходя мимо. — Убить Гордея... Смело, доченька.
Последнее слово впилось в сердце, зашилось в подсознание и выбилось очередной невидимой татуировкой на теле. Мурка даже не стала огрызаться.
«Доченька». Она давно не слышала этого слова так, чтобы хотелось поверить.
Фаина не ответила. Финка осмотрелась — пустая квартира, следы спешки, сигаретный дым, женская кофточка на спинке стула.
— Спрятала сестру? — Увезла. — Значит, не всё в тебе сгнило, — сказала Финка чуть мягче.
Она закурила, выпуская дым в сторону окна. — А ведь могла бы и сама уехать. — Поздно.
— Он связался с тобой? — напрямую спросила женщина, очевидно зная, что Валера вышел на связь и перестал прятаться.
— Да, — коротко и без уточнений ответила Котова, понимая, что вопрос касался Туркина.
Финка усмехнулась: — Ты же не просто так осталась.
— Я пришла узнать, что ты будешь делать дальше, — предлагая сигарету, спросила она.
— С чем?
— Со своими чувствами, Фаина, — закуривая, добавила Любовь. — Что ты с ними делать будешь?
Мурка посмотрела на неё — с вызовом, с тоской. — С теми, что к нему, — разберусь.
— А с теми, что ко мне? — спросила Финка едва слышно.
Воздух стал вязким. В глазах Фаины что-то дрогнуло — не узнавание, нет, просто трещина. Секунда — и снова холод.
Она отвернулась к окну. — Не начинай. Сейчас не время.
Финка кивнула, будто ждала именно этого ответа. — Время всегда одно, доченька. Только мы его делим на «раньше» и «поздно».
Она докурила до фильтра, положила окурок в пепельницу и ушла не оглянувшись.
Фаина стояла у окна, глядя, как её фигура растворяется в свете фонаря. И впервые за долгое время не знала, кто она — жертва, убийца или просто чья-то потерянная дочь.
Фаина вышла во двор через час после ухода матери. Вдалеке лаяли собаки, на асфальте тлели чужие окурки.
Она шла без цели, пока не увидела фары — знакомая «Волга» стояла у торца дома, двигатель работал ровно.
За рулём — Бибик. Он не выходил, просто приоткрыл окно и выдохнул дым.
— Садись, — бросил коротко.
Фая послушно обошла, села рядом. Салон пах маслом и махоркой. Бибик молчал, потом протянул ей свёрток: документы, ключи.
— Дача под Казанью. Старый адрес, но свои. Там отсидишься, — сказал он, не глядя на неё.
Он хмыкнул, дал газу, чтобы мотор зарычал погромче. — Машина чистая, без палева. Номера битые, но надёжные. Заправлена под горлышко. Ждёт тебя на выезде.
Фая кивнула, перекатывая в пальцах ключи. — Спасибо, — тихо сказала она.
Бибик фыркнул, будто слово само его раздражало. — Не губи воздух. Я не за спасибо живу. — Он посмотрел на неё краем глаза. — Ты мне просто проблем лишних не создавай, поняла? У нас с тобой разговор короткий: ты не подводишь, я не хороню тебя.
Она усмехнулась. — Справедливо.
Он затушил сигарету о подлокотник. — И ещё. Не геройствуй. Не вздумай лезть на рожон, пока не скажу. Сейчас Казань шевелится, менты роются. Сиди ровно, не дёргайся.
— А если найдут? — Не найдут. Если не проболтаешься.
Он повернулся к ней впервые, медленно, будто хотел запомнить лицо. — Знаешь, девка, у тебя глаза как у тех, кто долго живёт. Не по летам.
Фая усмехнулась: — А толку-то.
Бибик хмыкнул: — Толк в том, что таких, как ты, хоронят не быстро.
Он тронулся с места. Несколько минут ехали в тишине, город таял за окнами.
У поворота на шоссе, возле тёмного тупика, Бибик затормозил. — Тут и разойдёмся, — сказал он. — Дальше — сама.
Фая уже тянулась к дверце, но он добавил: — Фаина... Если всё пойдёт по пизде — ищи Реву или Савина. Только без фокусов, ясно? — Ясно.
— Я через неделю тоже приеду. Сейчас нельзя.
Она вышла, закрыла дверь, глядя, как «Волга» уходит в темноту. Машина растворилась между фонарями, и в груди у Фаины остался только запах бензина и короткое, сухое чувство долга — единственное, что связывало их обоих с этим городом.
В темноте она заметила красную «копейку» и сразу же открыла её ключами.
Она не заводила двигатель. Только сидела, слушала, как в ночи шипит снег — тонко, будто кто-то шепчет под окном.
Двор был пуст. Фонари дрожали, отражаясь в лужах, ветер бил в антенну. Мурка втянула воздух — запах бензина, сырости, табака, дешёвого мыла с вокзала. Так пахнет жизнь на излёте.
Она прикрыла глаза. Перед внутренним взором — Надя с чемоданом, Финка с этим «доченька», Турбо, лежащий под одеялом, бледный, с бинтами на боку. И всё сразу, как ком — под рёбра.
Что дальше? Никаких планов. Только дорога. И долг — не тот, что перед Бибиком, а перед самим воздухом, которым дышишь, пока он не кончится.
Она ударила ладонью по рулю — тихо, без злости, просто чтобы не молчать. Пепел с сигареты упал на куртку. — Живи, Фая, — сказала она себе вслух. — Просто живи, пока дают.
Потом повернула ключ. Красная «копейка» ожила, кашлянула и заурчала.
Стрелка бензобака дрожала на половине — хватит, чтобы уехать далеко, но не чтобы вернуться. И Фаина вдруг поняла: она больше не хочет возвращаться.
Она сжала руль обеими руками и поехала — медленно, как будто сама дорога выбирала, куда её везти.