Глава 18.
Последнюю неделю Альберту довелось осесть в Москве. Нужно было контролировать то, что из Казани решать стало сложно, — «Гордеевских». Да и со столичными делами пора разобраться, проследить, как Мурка тут крутится. Ведь Бибик не молодеет, а дела растут.
В ремонтном цехе на «Абразиве» пахло металлом и старым маслом. Бибик сидел за столом, перебирая счета; очки сползли на самый кончик носа.
— Опять кулаки раздолбала, — буркнул он, не поднимая глаз.
— Клиент попался глухой, — отозвалась Фая, сдувая с пальцев грязь.
— Клиенты у нас все глухие. Тут другое, — он постучал ручкой по столу. — Ты резче стала. Всех поднять на «ры» пытаешься, хоть раньше это делали за тебя. Не успеешь слово сказать — уже в кровь.
Фая скривилась, натягивая перчатки, как доспехи: — Работа такая.
— Работа у тебя — головой, — возразил Бибик, обернувшись. — А не руками.
Он наблюдал, как она сжимает пальцы до белизны. Долго, пристально. Словно вычитывал каждую свежую царапину.
— Ты сама себя добьёшь, Мурка, — тихо сказал он.
Фая хотела огрызнуться, но в этот момент Бибик резко вдохнул, сжал рукой грудь. Не наигранно — по-настоящему.
— Эй, Биба! — Фая шагнула к нему ближе. — Чё такое?
— Сердце, — отмахнулся он. — Старею. А ты... ты всё бегаешь от кого-то.
Она замерла.
— Ни от кого я не бегаю.
— Да? — Бибик криво усмехнулся. — Тогда почему глаза вниз каждый раз, когда я спрашиваю, всё ли нормально?
Фая отвернулась к окну. Снаружи за воротами мерцал город, и где-то в его грязных закоулках прятался Турбо.
— Так надо, — ответила она. — И не твоё это дело, Альберт.
— Моё — всё, — отрезал он. — Если ты завтра не вернёшься — мне на кого рассчитывать? Я ж не молодой уже, Фаина.
Фая вскинула брови: — У тебя что, людей нет, кроме меня?
— Есть. Но они не могут того, что делаешь ты, — проворчал он.
Фая вдруг осознала: мысль о том, что Бибик может вот так — руку к сердцу, и всё, — её пугает сильнее выстрелов.
Она кашлянула, спрятав страх под бравадой: — Ты не думал полечиться? Инженер все уши за ужином прожужжал о том, что в Израиле медицина охуенная.
— Инженер слишком мудрит, а у меня уже возрастное. — Он улыбнулся, показывая пару золотых коронок.
— Живи, понял? А то я обижусь.
— Ты сначала перестань руки ломать об эти помойки — тогда и поживу. Хотя бы до твоих детей дотяну, — мужчина хрипло засмеялся.
Она фыркнула, но в глазах мелькнуло что-то тёплое.
— Бибик, если что, организуешь Наде жизнь за границей? — Котова мотнула головой. — Если... вдруг... Не бери в голову. Я справлюсь.
— Вот именно, — он положил ладонь на стол. — Поэтому не делай из себя мишень.
Фая встретилась с ним взглядом — и в этот миг он явно понял: она кого-то прячет.
Но не стал давить вопросами. Просто вздохнул, поднялся и тяжело хлопнул её по плечу: — Только попробуй сдохнуть раньше меня — разучу все твои фокусы на тебе же.
Фая улыбнулась в ответ.
В квартире Финки было накурено. Чайник уже давно вскипел, но она так и не выключила его — стояла, задумчиво глядя в окно.
Сойка в новой джинсовке зашла в квартиру незаметно. Рыжая замерла на пороге, мысленно пытаясь унять дрожь в пальцах.
— Проходи уж, — сказала Финка, заметив её. — Чего мнёшься?
Та робко села. Финка поставила перед ней чай. Ничего лишнего — ни улыбки, ни тепла.
— Ну? — голос сухой, уставший. — Что там у моих девок?
Сойка сглотнула. Она знала: Финке нужны любые крошки информации. Но главное — чтобы получились именно крошки, а не весь пирог.
— Фая... — медленно начала она. — С утра уехала. Ссадин много... на руках. Косте сказала, что к Бибику едет.
Финка кивнула, будто отметила это где-то у себя в железных ящиках памяти.
— Надя? — коротко спросила она.
— Надя... беспокоится. Не спит. Всё мучается, где Фая шляется. И Костя... ну... он тоже переживает за Надю. Они вроде как мутят.
— Инженер еще долго жить будет у вас? — закуривая, спросила женщина.
— По идее, до конца перевязок. Но что будет дальше — не знаю.
Финка вздохнула. Устало, но не мягко — как человек, который давно перестал ждать хороших новостей.
— Спасибо, — сказала она.
И Сойка поняла: разговор окончен. Но уже в дверях девушка обернулась: — Любовь... Я правда не всё знаю. Фая такая... ну... закрытая.
Финка подняла взгляд — тихий, опасный: — Я не прошу тебя лезть к ней в душу. Я прошу только об одном: если она пойдёт на дно — чтобы я узнала об этом первой.
Сойка кивнула, а сердце стукнуло быстрее. Потому что в этой фразе было слишком много правды. И слишком мало надежды.
Финка осталась у окна, сжимая пальцами край подоконника, пока суставы не побелели. — Фаина, девочка... — прошептала она в пустую кухню.
Костя сидел на табуретке, держась за край стола — чтобы не выдать, как больно. Надя аккуратно наматывала бинт на уже почти затянувшиеся ожоги. Руки у неё дрожали — больше от страха за сестру, чем от медицинской неуверенности.
— Ты скажи... — тихо начала она. — Фая... она где была вчера?
Костя отвёл взгляд. Там, где и постоянно в последнее время, — у какого-то очередного должника. Выбивала долги, вымещая злость неизвестно на что.
— У всех бывает плохая компания, — мягко сказал он. — Пройдёт.
Надя поджала губы: — Она меня избегает. Старается к нам с Сашей даже не подходить, дома не появляется.
Костя резко поднял глаза, пряча всплеск боли.
— Наденька... — он бережно взял её за запястье, чтобы остановить дрожь. — Я рядом. Всё под контролем.
— Под чьим контролем? — почти шёпотом спросила она.
Он улыбнулся краешком губ — слабой, несмелой улыбкой того, кто врёт ради добра: — Под нашим.
Надя на секунду замерла — не доверяла, но хотела верить. Слишком хотела. Она снова взяла бинт.
— Я просто боюсь за неё, — тихо произнесла она. — Боюсь, что однажды она не вернётся.
Костя закрыл глаза. Ему тоже было страшно. Но он выбрал ложь как щит: — Фая сильная. Она всегда возвращается.
Надя промолчала. Бинт ложился ровно, как будто только в этом она могла навести порядок — в хаосе, что стал их жизнью.
Склад дышал холодом и ржавчиной. Фая шагала неровно — злость толкала вперёд, страх тормозил.
Турбо поднялся с матраса, как только она переступила порог. Бледный, под глазами синяки, рука перебинтована кое-как.
— Ты опять пришла.
— Не начинай, — Фая закрыла за собой дверь.
— А я и не начинал. — Он криво улыбнулся. Но глаза — выгоревшие.
Она оглядела его — похудел, синяки под глазами, бинты грязные.
— Видок у тебя... как у помойного кота, — фыркнула она.
— Зато живой, — пожал плечами он.
Фая шагнула ближе.
— Ты понимаешь хоть, что тебя ищут? — её голос хлестал. — Гордей тебя добьёт. Он уже близко.
— Знаю, — просто сказал он.
— Знаешь... — Фая остановилась. — И при этом сидишь тут, как мишень в тире?!
Турбо пожал плечами, будто речь шла о пустяке. — А куда мне? Уеду — и что? Они тебя тронут. Они всех тронут.
Фая стиснула зубы: — Ты не обязан меня спасать.
— Я обязан... — он посмотрел прямо в её глаза. — Потому что однажды ты спасла меня. Не раз.
Она ударила — кулаком в грудь. Не сильно, но достаточно, чтобы в этом было всё: злость, обида, страх.
— Шесть лет ты был где-то в тени, — выдохнула она. — А теперь решил героем прикинуться?
Его корпус качнулся назад, но он не ушёл. Не отступил ни на сантиметр.
— Я возвращался, — тихо ответил он. — Просто не знал, как к тебе подойти. Не мог, было запрещено.
Она собиралась ударить ещё — чтобы заглушить то, что рвалось наружу. Но Турбо поймал её руку — крепко и бережно.
И прежде чем она успела выругаться, он поцеловал её.
Некрасиво и неромантично. Больно и по-дурному.
Фая замерла на миг — поражённая, как от выстрела. Затем рванулась — будто хотела выцарапать ему лицо. Но вместо этого ухватила его за воротник, прильнула ближе. Слишком близко.
Поцелуй стал тише. Медленнее. Тем, чего им обоим нельзя.
Он выдохнул ей в губы: — Если уйду — ты исчезнешь.
Она оттолкнула его — ладонями в грудь, резко, с дрожью в пальцах: — Не смей так думать.
Турбо провёл большим пальцем по рассечённой коже на её губе. — Я прав.
— Нет. Просто... нет. Голос дрогнул. — Ты должен уехать. Один. На любой поезд.
— Не поеду, — сказал он с той же дурацкой уверенностью, что всегда выводила её из себя. — Без тебя — нет.
Она рассмеялась — нервно, зло, почти на слезах: — И что? Будешь тут сидеть, пока Гордей тебя не найдёт? Пока мне не придётся хоронить тебя? Я не хочу ещё одну могилу. Понял?
Турбо шагнул к ней. Осторожно обнял — как что-то хрупкое, чего раньше не имел права трогать.
— Фая... — он произнёс её имя так, что сердце кольнуло. — Я не проживу ещё шесть лет, снова тебя потеряв.
Она не обняла в ответ. Только позволила себе секунду слабости — опустила голову ему на плечо.
— Завтра, — выдохнула она. — Я приду завтра. Если тебя найдут раньше — беги. Понял?
Она достала пистолет из кармана кожанки и протянула ему: — Возьми.
Он кивнул ей в ответ. — Спасибо, Белая.
Фая глубоко вдохнула запах ржавчины, пыли, его кожи. Вырвалась из его рук — резко, как будто спасалась.
На пороге она обернулась — взгляд острый, будто нож. — Не вздумай умирать без моего разрешения, Турбо.
И ушла.
А когда шаги затихли, он рухнул обратно на матрас — с тихой улыбкой человека, который впервые за годы позволил себе надеяться.