Глава 14.
Турбо не горел желанием туда переться. Он вообще не любил, когда Гордей лез «к старикам». Бибик — не тот, перед кем можно кидать понты. У того одно движение — и от твоего «дела» остаются только слухи да мокрое пятно на асфальте.
А ещё — он точно узнает. Бибик помнит его. Такие люди, как Альберт, никого не забывают.
Он мужик старой школы, вор в законе, без мишуры, но со стержнем. А теперь вот — они едут к нему предлагать партнёрство. После попытки устранить его же человека. Бред.
Машина катит по Садовому, окна мутные, радио сипит. Гордей сидит рядом, жуёт семечки, плюёт в бумажный стакан: — Нормально всё будет, Валер. Он старый, мягкий стал. Деньги любит, а я их покажу. Не ссы.
Турбо молчит. Он знал: Бибик не покупается. Если отказал — значит, крест.
Ресторан «Арбатский» пах дорогими сигарами и скукой. Бибик сидел у окна, в сером костюме, будто время его не касалось. Перед ним — чайник, пара стаканов и пепельница, где медленно догорала сигара.
Когда Гордей с людьми подошли, старик даже не встал.
— Ну что, молодняк, пришли? — с хрипотцой сказал он, не глядя. — Садитесь, коли жопы чистые.
Гордей ухмыльнулся, отодвинул стул, сел. — Мы с миром, Альберт. Дело хотим обсудить.
— С миром? — прищурился Бибик. — Ты ж полгода назад ко мне уже лез. Я тогда вроде ясно сказал — не по пути нам.
— Так то было раньше, — начал Гордей, затягиваясь. — Сейчас у нас всё серьёзно. Схемы, связи, товар. Можем и по-твоему, и по-нашему. Не хочешь долю — давай просто под общак.
— Под общак, говоришь... — протянул Батров. — А скажи мне, Гордей, как так вышло, что человечка моего помяли, а ты сразу ко мне с предложением? Как по заказу.
Гордей медленно выдохнул дым, глянул поверх очков: — Да брось, Альберт, какие люди, какие заказы... Мир тесный, мало ли кто чё крутит.
Бибик откинулся на спинку, глянул сквозь дым, как будто видит насквозь: — Мало, говоришь? А я вот думаю — слишком уж много совпадений. Машину моего инженера хлопнули, а следом ты с «делом». Он постучал пальцем по столу — тихо, размеренно. — Только, знаешь, я в совпадения не верю.
Гордей усмехнулся, перекатил семечку во рту: — Да ты чё, Альберт... Если бы я хотел твоего инженера грохнуть, от него бы даже ботинка не осталось. Может, сам напился, врезался куда.
— А может, и так, — кивнул Бибик, будто соглашаясь, но глаза оставались холодными, стеклянными. — Только странно, что твои люди потом вокруг крутились. Он наклонился ближе, голос почти шёпотом, но так, что каждый слышит: — Ты меня не путай с пацанами из кабаков. Я нюхом чую, где гниль.
Тишина. Турбо ощущает, как будто воздух стал тяжелее. Гордей в ответ лишь щурится, ухмыляется уголком губ: — Ну, раз нюхом — значит, понюхай до конца. Мы ж с добром пришли. Я тебе руку тяну.
— Руку, говоришь? — Бибик усмехнулся, глядя на его ладонь. — А я ж вижу, на ней кровь не высохла.
Он откинулся, достал сигару, щёлкнул зажигалкой. — Только не моя политика связываться с теми, кто думает, что старых можно подвинуть.
Он замолчал, затянулся, пустил дым кольцом. — Возьми совет, Гордей. Пока жив, цени воздух. А то бывает, вдохнуть не успевают, как уже крест ставят.
Гордей кивнул, улыбнулся — но в глазах лёд. — Принято, Альберт. Мы пойдём, не будем мешать.
Он поднялся, дал знак своим. Турбо двинулся следом, не глядя на Бибика. Но когда они уже почти перешагнули порог, сиплый голос позади остановил его.
— Валера... — прозвучало тихо, но режуще.
Турбо обернулся.
Бибик сидел, смотрел прямо на него, прямо в лицо, и тон у него был странно мягким: — Мурка может рухнуть под твоими же пацанами, — сказал он. — Подумай.
Это была не угроза. Это было предупреждение — не для Гордея, а для Валеры лично. Турбо почувствовал, как в животе всё сжалось. В голове мелькнуло детство, холодные дворы, Финкин голос: «Дочь мою забудь, пока жив». И теперь старик сидел здесь и тихо напоминал о сделанном выборе.
Двор тянулся пустым эхом — кошки дрались у мусорки, где-то хлопала дверь подъезда. Сойка шла, шаркая кедами по асфальту, в руке — пакет с жвачками и дешёвыми сигаретами. Ершова купила их на деньги, которые дала Мурка вчера. Фая заставляла её учиться! Где-то раздобыла книги и теперь за сделанные задания даёт на табак. Саша только подумала, как бы успеть домой до темноты, когда из-за гаражей вышла женщина.
— Не дёргайся, — сказала тихо.
Голос у неё был хриплый, ровный, будто она давно привыкла отдавать приказы. Женщина, неуловимо похожая на Надежду и Фаю одновременно.
Сойка застыла, но не испугалась, просто сжала пакет покрепче. — Вы кто вообще?
— Та, кто тебе не враг. — Финка чуть усмехнулась. — Знаешь, на кого ты похожа? На дочь мою. Фаю. Один в один взгляд — будто весь мир тебе должен.
Сойка напряглась. — И что с того?
— А то, что у неё проблемы, а помощь мою принимать не хочет. Гордая девка, от мамки отреклась. Пауза. Потом — мягко: — У Фаины есть враги. Люди, которые подойдут близко и ударят, не моргнув. И если ты хочешь, чтобы она жила — ты можешь помочь.
— Чем? — Сойка подняла подбородок, но в глазах мелькнуло сомнение.
Финка шагнула ближе, запахнула плащ. — Просто быть рядом. Смотреть. Слушать. Если кто-то крутится — знать, кому сказать.
— Вам, что ли?
— Мне, малышка. Душа болит за моих девочек, — она слегка усмехнулась.
Между ними повисло молчание. Потом Финка достала купюры, сложенные аккуратно, без излишков, сунула в пакет с жвачками: — Возьми. Это твоя мотивация, а на одной из купюр — мой номер. Туда будешь звонить и докладывать.
— А если она узнает?
— Не узнает, если ты будешь осторожнее, — грубее кинула Любовь.
Финка коснулась её плеча — пальцы холодные, уверенные. — Ты умная девка. Не такая, как все.
И ушла — тихо, будто растворилась в воздухе. Сойка стояла ещё минуту, потом сунула деньги глубже в пакет и шепнула: — Это я не предаю, я берегу.
ДК был почти пуст. Пахло лаком, пылью и чуть — сырой прохладой. Надя сидела за пианино, играла что-то на автомате, пока не услышала за спиной шаги. Обернулась — Костя. В куртке, с цветами. Неловко держит их в руках, будто не знает, куда деть.
— Ты что тут делаешь? — голос у неё дрогнул. — Я же просила... сидеть дома!
Он усмехнулся: — Так я и сидел. Только лампочка перегорела, вот и решил... проверить, как тут дела.
— Проверить? — Надя встала, подошла ближе. — Тебя могут увидеть!
— Ну пусть. Я не вор.
Она сжала губы, подошла вплотную, почти шёпотом: — Фаина сказала, чтоб ты не высовывался.
— А Фаина не Господь Бог, — мягко ответил он. — Я устал прятаться, Надь.
Он поставил цветы на крышку пианино. Пауза. Только дыхание и тиканье часов. Она смотрела в пол, потом — прямо на него.
— Зачем ты пришёл? — Хотел увидеть тебя.
Надя тихо засмеялась, но глаза заблестели. — Дурак.
Он шагнул ближе. — Наверное.
И она не отстранилась. Поцелуй вышел почти нечаянным — робким, но живым. Сразу после она отпрянула, будто обожглась.
— Костя... — шепнула. — Ты не понимаешь. Они ищут тебя.
— Пусть ищут, — он улыбнулся. — Главное, чтобы не нашли тебя.
Она села на стул, прижала ладони к лицу. — Если что-то случится... я не переживу.
— Не случится. Я рядом. — Он присел, осторожно коснулся её плеча.
Дым, железный запах, щепки под ногами. Гордей сидел на ящике, раскладывал карты. Парни курили, переговаривались. Турбо стоял в тени, не притрагиваясь ни к сигарете, ни к стакану.
— Старика не трогать, — бросил Гордей. — Пусть варится в своём.
— А остальные? — спросил Витька.
— Давить. Но тихо, без шума.
— Кого первым?
— Тех, без кого работа встанет.
Турбо резко двинулся вперёд: — Ты охренел? — голос сорвался. — Мы что, теперь всех давить будем? За что?
Гордей медленно поднял взгляд. — За порядок, Валер. За страх.
— За страх? — Турбо усмехнулся. — Это уже не порядок, это цирк.
Гордей встал, шагнул ближе, в упор: — Ты чё, геройствовать собрался? — Нет. Просто не хочу утонуть в твоих разборках. — Поздно. Ты уже по колено в крови.
Турбо отвернулся. — Значит, скоро и по горло, да?
Он вышел, хлопнув дверью, а Гордей глядел ему вслед — с усмешкой, но без радости.
Витька тихо сказал: — Он же соскочит.
— Пусть попробует, — ответил Гордей. — Только пусть помнит: я его раньше ментов найду.