Глава 12.
Небольшой магазин в центре Москвы. Фая не могла поверить, что когда-то сможет в такой зайти, а сейчас она покупает одежду даже не себе, а какой-то малолетке! Но Мурка решила: пока деньги имеются, она отмоет свою карму и вытащит Сойку, которая так походила на нее в детстве.
Вещи висят скупо: спортивные костюмы, джинсы, куртки «Адидас» и «Montana», кое-где блестят китайские майки. Запах дешёвого текстиля и сигаретного дыма.
Сойка роется среди вешалок, выдёргивает куртку-косуху, примеряет на себя. — Ну как? — спрашивает, поворачиваясь к зеркалу.
Фая стоит, жмурится, закуривает. — Косуха — не твой размер, утонешь. И вообще, не доросла еще до такого. Тебе лучше джинсовка.
— А я хочу как у тебя, — упрямо отвечает Сойка. — Чтоб сразу все понимали: не трогай, а то в зубы получишь.
Фая криво усмехается, подходит, стягивает с вешалки чёрную джинсовку, кидает Сойке. — Держи. Это твой вариант. Под неё хоть железо в карманы клади, хоть нож. И не будет смотреться, будто ты на базар встала семечки продавать.
Сойка надевает, смотрит в зеркало, глаза загораются. — Точно! Прямо как у тебя...
Фая подкуривает новую сигарету от старой. — Со мной тебе пока рано сравниваться, поняла? Я свою жизнь за эту куртку уже три раза отдала.
Сойка замолкает, но видно, что ей приятно, — похоже, впервые кто-то дал ей ощущение, что она «своя» рядом с сильной.
Продавщица косится на них, ворчит: — Девки, если брать не будете, не мерьте по сто раз.
Фая резко поворачивается: — Запиши на счёт, потом рассчитаемся.
Продавщица тут же замолкает.
На улице Сойка в обновке сияет. — Спасибо, Фая. Я теперь как будто тоже... крутая!
Ершова ушла, сказав, что у нее важные дела, но пообещала вернуться к ночи.
Вечером возле подъезда Фаи пара обсуждала произошедшее.
Бор достаёт сигарету, прикуривает, затягивается и косо смотрит на Фаю. — Ты с этой рыжей возишься, как будто она тебе родня. А она, между прочим, может тебя и продать, и подставить.
Фая сжимает зубы, бросает на него злой взгляд: — Ещё раз скажешь — сама тебя продам.
Бор ухмыляется, делает шаг ближе. — Ого. А ты не только пацанам зубы выбивать умеешь...
Фая отходит к капоту, закуривает, выпускает дым прямо ему в лицо. — Слушай, Бор, завали. Ты мне тут не учитель жизни.
Он неожиданно резко хватает её за запястье, наклоняется почти вплотную. — А кто тебе тогда нужен? Учитель? Или тот, кто хоть раз заткнёт тебе рот?
Фая в ответ толкает его плечом, но не до конца — как будто проверяет. Он не отходит. Их дыхание смешивается. Она дерзко усмехается: — Думаешь, ты такой смелый? Попробуй.
Бор не выдерживает — хватает её за затылок, целует жёстко, без лишних сантиментов. Это больше похоже на схватку, чем на нежность: удар зубами, табачный вкус, злость.
Фая сперва сопротивляется, потом вдруг сама вцепляется ему в ворот куртки и отвечает так же грубо. Несколько секунд — и она резко отталкивает его, вытирая губы ладонью.
— Всё, хватит. Не вздумай думать, что теперь я твоя баба, понял?
Бор ухмыляется, затягивается сигаретой, будто ничего не случилось. — Да мне и не надо. Но теперь я знаю, что у тебя тоже кровь в жилах, а не только ледяная вода.
Мурка лишь загадочно отвернулась и пошла в подъезд, желая скрыться от Бориса.
— Мура, завтра в ресторан пойдём! — послышалось вслед.
В голове гудела лишь одна мысль: «Я ответила на поцелуй». Это безумно напрягало, ведь ярких чувств к Борису не было. И её снова посетили мысли про Валеру...
Квартира встретила тёплым светом и запахом чая. На столе — вазочка с вареньем, аккуратные чашки. Надя сидит напротив Инженера. Он выглядит уже лучше: перевязанное плечо, чистая рубаха, взгляд спокойный. Разговаривают негромко, почти мирно — будто не было крови, машин и подрывов.
— Значит, ты с Фаиной давно знаком? — спрашивает Надя мягко, подливая чай.
Костя чуть усмехается: — Можно сказать, пересекались по работе.
— Инженер... странное прозвище, — Надя улыбается уголком губ. — Ты ведь не из их... предприятия?
— Я много откуда, но моя работа мирная. — Он сделал глоток. — Чертежи да разметки. Дома строим. А вы, Наденька, как петь начали? Голосок ангельский.
Надежда сразу засмущалась, глаза в пол увела, но на лице расцвела скромная улыбка. — Вы так говорите, будто я Пугачёва. — Девушка засмеялась, но затем продолжила: — У меня мама в ДК пела, а я постоянно слушала и восхищалась. Ну и получилось так, что по стопам матери пошла.
Фая внезапно зашла на кухню, громко шагая прямо в ботинках. Она с презрением посмотрела на Костю: — Тебя же только что с того света вытянули, — бросает Фая, подходя ближе. — Мог бы хотя бы день полежать, а не тут философию разводить.
Надя вскакивает: — Фая! Он гость! И пока Константин чувствует себя хорошо, то почему он не может спокойно посидеть?
Фаина закуривает сигарету, которую стрельнула у Бориса, и молча смотрит на Надежду. Жалеет о том, что вчера привела Инженера сюда. Жалеет, что втягивает сестру всё глубже.
— Есть информация? — внезапно спрашивает Константин.
Тишина натягивается, будто струна. Только тиканье настенных часов. Надя переводит взгляд с одного на другого, не понимая до конца, что между ними.
— Есть. Надя, выйди, — резко бросает Фаина.
— Нет, Фая. В этот раз я хочу знать всё.
Фая глянула на Надю — та стояла у окна, руки дрожали, но глаза светились каким-то новым, опасным решением. Мурка тихо затянулась и выдохнула дым в сторону Инженера.
— Тебе ж сказали — выйди, — холодно повторила она.
— А ты меня не гони! — Надя шагнула ближе. — Сколько можно, а? Постоянно что-то врёшь, таскаешь в дом непонятно кого, кровь на полу — и всё «не твоё дело»! Да я, блять, устала уже!
Фая подняла брови. — Повтори. Что ты сказала?
— А что, уши режет? — Надя смотрела прямо, впервые не отводя взгляд. — Да, я сказала — блять. Потому что по-другому с тобой нельзя! Ты думаешь, я не вижу, как ты сама себя губишь? Тащишь на себе всех подряд — эту рыжую, этого... Инженера! Фаина, ты отсидела в тюрьме за Кащея! Какого-то мужика с улицы... поэтому я не позволю тебе снова что-то учудить.
Слова про Кащея сильно ударили по Мурке, ведь Надежда впервые сказала про него. И сказала без уважения, с каким-то пренебрежением.
— Он, блять, заменил мне всех, — прошипела Фаина.
Она злобно усмехнулась, но улыбка вышла с горечью. — Всё, артистка, хватит спектаклей. Я тебя не просила лезть.
— Не просила! — Надя ударила ладонью по столу. — А я не могу не лезть! Это наш дом, Фая! И если ты опять вляпалась — я хочу знать во что!
Костя тихо наблюдал, слегка нахмурившись. Он будто понимал, что вмешиваться не стоит: у сестёр это не просто ссора, это уже старый, больной узел, который рвётся на глазах.
Фая молча докурила сигарету, бросила окурок в раковину. Несколько секунд стояла, слушая, как он тлеет и шипит. Потом сказала, уже без злости — устало:
— Хорошо. Хочешь знать? — Да. Первое: чем он занимается? Конкретно.
Он посмотрел на неё спокойно, даже немного виновато. — Инженер. Работаю на людей, у которых много денег и мало совести. Сейчас с Муркой работаю.
Надя перевела взгляд на сестру: — И ты его прячешь?
— Да, — ответила Фая. — Потому что он живой. Потому что если не я, его бы уже не было. — И ты думаешь, тебе это сойдёт с рук? — Я давно уже не думаю, что хоть что-то «сойдёт с рук». На него покусились потому, что мы отказали в сотрудничестве. Теперь под угрозой все.
— Всё-таки Гордеевские? — уточнил Костя.
— Они.
Надя нахмурилась: — Кто это?
— Местная ОПГ, — сказала Мурка. — Мы думали, что они не полезут. Мелочь какая-то, а они вон как. Теперь они хотят забрать всё, но не смогут.
Надя стояла молча, не веря. — Ты хочешь сказать... они могут прийти и сюда?
— Могут, — коротко бросила Фая. — Им плевать, где ты, кто ты. Если думают, что ты со мной — уже приговор.
Костя кивнул.
Надя посмотрела на них обоих. — Вы как будто... с войны пришли. — Так и есть, — ответила Фая. — Только война тихая. Без формы и гимнов.
Она повернулась к сестре, голос стал мягче: — Надь, не трогай их. Ни с кем не говори, никому ничего не рассказывай. Даже если к тебе кто-то придёт — скажешь, что я уехала. Поняла?
Надя прижала руки к груди. — А если они... — Если что — я разберусь, — перебила Фая. — Это моя каша, я её и расхлёбываю.
Несколько секунд все трое стояли в тишине. Потом Надя тихо кивнула, собрала чашки со стола и ушла в комнату.
Когда дверь за ней закрылась, Костя выдохнул: — Тяжело тебе с ней.
Фая усмехнулась без радости. — С ней — легко. Просто я не хочу, чтобы она знала, как умирают такие, как мы.
Она осталась одна на кухне. За окном блекло мигала вывеска магазина, вдалеке кто-то кричал, хлопнула дверь подъезда. Фая стояла, смотрела в окно и думала о том, как всё быстро рушится: сначала Кащей, теперь Москва, Гордеевские, Инженер, Надя.
«Куда ни плюнь — везде долг и кровь», — подумала она.