Глава 8.
Два дня промчались, будто в тумане. Утро — завод, шум цеха и запах сварки. Днём — цифры, бумаги, разговоры, от которых сводило зубы. Вечером — перекуры на холодном балконе и редкие слова с Надей. Фая мало спала, больше молчала. Телефон в её руках звонил только по делу: короткие переговоры, сухие договорённости. В голове гудело, но внутри крепло ощущение — её проверяют, и пока она держится.
Надя вернулась домой счастливой — уж очень обрадовали её на новой работе. Она ждала Фаю и хотела поделиться радостью. Пока ожидала, решила приготовить ужин, чтобы скоротать время.
Ближе к восьми вечера Надежда услышала, как щёлкнул замок, и сразу поняла: сестра пришла не одна.
— Вы мужики или кто? — послышался из коридора голос Фаи. — В ту комнату несите.
— Блять, — выругался кто-то, — его что, из бетона отлили?
Надя выглянула и застыла: двое молодых парней тащили в её комнату рояль.
Инструмент с трудом протиснулся в дверной проём, обшивка зацепила стену, и парни снова выругались.
— Аккуратнее, придурки! — щёлкнула зажигалкой Фая. — Это ж не шкаф, это рояль.
— А чё ты сама не притащила? — огрызнулся один, но, поймав её взгляд, сразу сник.
Надя не верила глазам: чёрный, хоть и потёртый, рояль занял половину комнаты. Клавиши пожелтели, крышка поцарапана, но это был настоящий инструмент.
— Фая... — прошептала она. — Откуда?..
Мурка усмехнулась, кивнула на парней: — Шестёрка одна расплачивалась. Долг отдал — вот и его рухлядь. Пацаны хотели в топку, а Бор запретил. Тебе подгон, сеструх.
Надя провела пальцами по клавишам, и в глазах её блеснули слёзы. Первый аккорд заполнил квартиру. Даже Фая замерла, слушая, как эти ноты вытесняют московский шум.
— Спасибо, — выдохнула Надя.
Фая махнула рукой, будто отмахиваясь от сентиментальности, но уголок её губ дрогнул.
Парни с трудом поставили рояль на место. — Всё, хозяйка, дальше сама, — сказал широкоплечий.
— Спасибо вам, — неожиданно спокойно ответила Фая.
Дверь за ними захлопнулась, оставив тишину и громоздкий инструмент в центре комнаты.
Надя сразу уселась за клавиши. Глухой аккорд, другой, третий — и в комнате зазвучала музыка.
— Слушай, Фая, — резко обернулась она. — Через неделю концерт в ДК. Я выступаю вместо одной певицы. Это мой шанс. Ты придёшь?
Фая на секунду заколебалась, затянулась сигаретой и посмотрела на сестру сквозь дым. — Ладно. Приду.
Надя вскочила и обняла её так, что та чуть не выронила сигарету. — Спасибо, Фаечка. Это для меня важно.
Фая ухмыльнулась краем губ, хлопнула сестру по плечу и отстранилась: — Всё, хватит липнуть. Играй.
Но новые аккорды тут же заглушил резкий звонок. Телефон на столе завибрировал и зазвенел так, будто напоминал: нечего расслабляться.
Фая, щурясь, глянула на экран. — По делу... — буркнула она, поднимаясь.
Она вышла в коридор, отвечая на сухие голоса и короткие цифры. Всё то же самое, что последние дни.
Неделя тянулась тяжело, но без провалов. Бибик вернулся в Казань, звонил редко — больше молчал, чем говорил, но Фая знала: он всё равно держит руку на пульсе.
На объекте без него чувстовалась пустота, но и простор — теперь именно ей приходилось разговаривать с мастерами и проверять отгрузки. Вечером она возвращалась домой выжатой, будто прошла не смену, а войну.
Бор дважды подхватывал её вечером: один раз просто пройтись по набережной, другой — устроил покатушки по городу, сунув ей руль. «Ну ты, Мура, Шумахер», — смеялся он.
А ещё в один из вечеров человек от Бибика передал ей небольшой пистолет. — Пусть будет. Времена такие. Фая долго вертела оружие в руках, но не задавала вопросов. Холод железа напомнил Казань.
Телефон продолжал звенеть: работа, цифры, договорённости. И всё ближе подходил день концерта Нади.
День концерта тянулся мучительно долго. Утром Фая с трудом выползла на объект — проверка отгрузок, ворчание мастеров, звонки, которые уже привычно обрывали тишину. Но к обеду её мысли всё чаще возвращались не к бумагам и не к сварке, а к Наде. Та с утра нервничала так, будто собиралась не в ДК выступать, а в «Олимпийском».
— Ты хоть поешь, — буркнула Фая, глядя, как сестра пятый раз примеряет одно и то же платье.
— Не лезь, — отмахнулась Надя, но щёки её горели, глаза светились.
Ближе к вечеру в квартире запахло духами, стуком каблуков и шарканьем рояльных клавиш — Надя разыгрывалась перед выходом. Фая же тянула время: курила у окна, слушала её гаммы и думала, что на концерты она ходила разве что в детстве, когда мать ещё водила их обеих за руку.
— Фаин, — вдруг сказала Надя, появившись в дверях. — Ты серьёзно в этой куртке пойдёшь?
Фая хлопнула ладонью по косухе: — Ага.
— Может, хоть блузку надень? Ну, прилично же.
Мурка усмехнулась: — Я и так иду слушать твою музыку. Хочешь ещё, чтоб я на шпильках плясала?
Надя закатила глаза, но улыбнулась — поняла, что спорить бессмысленно.
Когда к подъезду подъехала «Волга», обе вышли вместе. За рулём сидел Борис — выбритый, в свежей рубашке, даже галстук нацепил. Он едва заметно присвистнул, увидев Надю в платье.
— Вам идёт, — сказал он серьёзно, открывая дверцу. А потом, чуть улыбнувшись, добавил: — Мурка, смотри, и тебе бы такой фасон подошёл.
Фая закурила, не садясь сразу: — В нём я кого-нибудь задушу. Или задохнусь. Выбирай.
Борис только покачал головой и тронулся с места.
Дорога до ДК прошла почти молча. В салоне пахло бензином, табаком и чужими духами. Надя перебирала в голове слова песен, губы её шевелились без звука. Борис пару раз что-то говорил про пробки, но Фая смотрела в окно и молчала.
У ДК толпились люди — женщины в пальто, мужики с цветами, ребятишки, которым явно хотелось домой. Борис припарковался у входа, помог Наде выйти.
— Удачи, — сказал он просто. Надя кивнула и улыбнулась так, что Фае вдруг стало тепло.
Фая вышла следом, подняла воротник кожанки и сразу заметила его — Инженера. Костюм сидел на нём идеально, в руках букет гвоздик. Он смотрел на вход ДК, будто ждал кого-то конкретного. Их взгляды встретились на секунду. Улыбки не было, только сухой кивок. Но Фая ощутила, как внутри будто сжалась пружина: чужой мир пересёкся с её.
В фойе пахло пылью, мятными карамельками и чужим волнением. Люди рассаживались, шуршали программками. Фая выбрала себе место сбоку, ближе к выходу — привычка держать дорогу открытой. Она вытянулась в кресле, закурила бы, да нельзя — пришлось крутить в пальцах зажигалку, будто оберег.
Когда свет погас, зал стих. На сцену вышла Надя. Белое платье, серьёзное лицо, руки дрожат — но только до первой ноты. Стоило ей открыть рот, как зал ожил. Голос потёк чисто, уверенно, будто рождённый для этого рояля и этих стен.
Фая поймала себя на том, что сидит не отрываясь. Внутри защемило: сестра, та самая Надя, которую она дразнила отличницей, вдруг стала кем-то большим. Чужим и родным одновременно.
Краем глаза она заметила, как Инженер в третьем ряду чуть подался вперёд. Его букет пока лежал у ног.
Музыка заполняла зал, вымывала из головы шум стройки, звонки, чужие лица. На мгновение Фая забыла обо всём — даже о том, что после концерта телефон снова зазвонит и реальность вернёт её в привычный ритм.
Когда свет в зале снова зажёгся, люди загудели, будто сорвались с цепи. Аплодисменты не утихали ещё долго, кто-то даже крикнул «Браво!». Надя несколько раз выходила на поклон, растерянная и счастливая. Щёки горели, глаза сияли так, что Фая, сидя в своём углу, едва заметно улыбнулась.
— Ну, сеструха, даёшь... — пробормотала она себе под нос.
Толпа потянулась к выходу. Фая не спешила, выжидала.
Люди подходили к Наде, жали руки, что-то говорили. Фая встала чуть поодаль, прислонившись к колонне и закурив, хоть здесь и нельзя было, но кто ей запретит?
И вдруг заметила: через толпу пробирается Инженер. Костюм, букет гвоздик — теперь в руках. Он двигался спокойно, сдержанно, но глаза его не отрывались от Нади.
Фая выдохнула дым и посмотрела в сторону, но ухо улавливало каждое слово.
— Это вам, — тихо сказал он, протягивая цветы. — Вы сегодня были... сильной.
Надя растерялась, но взяла букет, прижимая к груди. — Спасибо... — её голос дрогнул.
Инженер чуть улыбнулся. Взгляд скользнул по залу и на миг задержался на Фае. Их глаза встретились. Улыбка исчезла, осталась сухая маска. Фая ответила таким же прямым взглядом, даже не моргнула.
— Я... надеюсь, ещё услышу вас, — сказал он, уже обращаясь к Наде. — Будет концерт весной, — поспешила ответить та, будто цепляясь за возможность.
Он кивнул, коротко, и ушёл — будто растворился в людях.
Надя всё ещё стояла с букетом, губы её дрожали, но глаза светились так, что Фая даже не нашла в себе ехидного комментария. Подошла только и положила ладонь ей на плечо.
— Пойдём, артистка. А то замёрзнешь с этими гвоздиками.
На улице уже ждал Борис в «Волге». Увидев их, он сразу выскочил, открыл дверцу. — Ну что, как прошло? — спросил он.
Надя не выдержала и рассмеялась — смех лёгкий, счастливый, как давно не бывало. — Хорошо прошло. Очень хорошо.
Машина плавно тронулась. Смех Нади и её звонкий голос заполнили салон целиком — она была действительно счастлива.
Подъехав к дому, Бор сразу же вышел и открыл двери: сперва переднюю, где сидела Фая, а затем заднюю — для Надежды.
— Надь, поднимайся, — бросила Мурка, — я приду скоро. Надо перетереть.
Надежда кивнула, прижимая к груди букет, и скрылась в подъезде.
Фая осталась на улице с Борисом. Воздух был холодным, пах мокрым асфальтом и дымом из труб. Бор хотел что-то сказать, даже шагнул ближе, и она уловила его дыхание совсем рядом. Его рука почти коснулась её плеча.
И тут завибрировал телефон. Резко, настойчиво.
Фая прищурилась на экран: номер незнакомый. Она щёлкнула зажигалкой, затянулась и только потом подняла трубку: — Да.
Голос в динамике был спокойным, чуть хрипловатым: — По отгрузке уточни. Завтра к восьми надо проверить.
Фая выдохнула дым и замерла. Сердце ухнуло вниз. Голос. Настолько знакомый, что у неё будто пол под ногами исчез.
Она ответила глухо, почти машинально: — Приму. Перепроверю.
Пауза повисла. Секунду казалось, что он что-то добавит, скажет личное. Но нет — только деловой тон, чуть жёстче обычного: — Тогда завтра жду.
— Будет сделано, — выдавила Фая. Слышала, как дрогнул её голос, но уже не могла это исправить.
Щёлк. Линия оборвалась.
Она стояла, сжимая телефон так, что побелели костяшки пальцев. Внутри всё рушилось: для неё Валера был мёртв. Но его голос только что прозвучал здесь, в московской темноте.
— Кто звонил? — спросил Борис, настороженно глядя на неё.
Фая щёлкнула зажигалкой, затянулась и, не глядя на него, бросила: — Работа.
И шагнула вперёд, в сторону подъезда. Куртка хлестнула её по колену, пепел осыпался на асфальт. Борис хотел что-то добавить, но передумал.
Фая поднималась по лестнице медленно, будто ноги налились свинцом. Телефон в кармане жёг её, как раскалённый металл.
Он жив. Он здесь.
Девушка прислонилась к крашеной синей стене подъезда, сползая вниз. Сердце стучало в ушах набатом, а руки неистово тряслись. Рой мыслей захлестнул голову, а его образ стал реалистичнее. Живее. Стены давили, небо в окне казалось ненастоящим. Впервые в жизни Котова не знала, что делать.