Глава 9.
Утро встретило Фаину гулом мыслей и тревоги. Сон не пришёл: всю ночь Фая курила у окна, слушала, как хрустит ледяной асфальт под редкими машинами. Каждая затяжка была как отсчёт, каждая минута тянулась, будто пытка.
Турбо и его голос не выходили из мыслей. За шесть лет голос почти не поменялся — лишь прибавилась хрипота. Видимо, курил словно паровоз, как и Мурка.
Она посчитала, что сейчас Валере уже 25 лет. Интересовало и то, какой он сейчас. Её кучерявый Турбо. Валера.
Она повторяла это имя про себя до тошноты, пока не стало казаться, что сходит с ума.
К утру сигареты закончились, глаза горели, а руки всё ещё тряслись. Но работа ждать не будет. В семь она уже стояла у проходной, нацепив привычную маску: хмурый взгляд, короткие фразы, ни намёка на то, что внутри всё рушится.
Мастера жаловались на недостачу, кто-то требовал подписи. Фая кивала, подписывала, проверяла. С виду — всё по плану. Но каждое «Доброе утро» слышалось чужим голосом, будто он снова говорил через неё.
На обеденном перерыве она закрылась в подсобке, достала телефон и уставилась на экран. Хотелось набрать этот номер, услышать снова. Доказать себе, что не привиделось. Но пальцы так и не решились нажать кнопку вызова.
В дверь постучали: — Мура, Бибик к вечеру велел на связь выйти. Срочно.
Фая щёлкнула зажигалкой и глубоко вдохнула дым. — Буду.
Фая сидела на подоконнике, телефон в руке казался тяжёлым, как гиря. Она набрала номер, и через несколько длинных гудков отозвался знакомый хриплый голос.
— Мура, — скорее не спрашивал, а утверждал Альберт, — ну говори, что у тебя там? Отчёт, так сказать.
— Проверка прошла нормально. Материалы на месте. Люди пока держат слово, — отчеканила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
— Молодец. Так и работай, без фокусов. Я за тобой слежу, Мурка, не расслабляйся, — сказал Бибик.
Фая сжала губы. Ей хотелось бросить трубку, но она вдруг выдохнула: — Слушай... — Пауза. — А Турбо... Валера...
На том конце раздалось молчание. Потом Бибик хмыкнул: — Чё с ним?
— Ну он же умер тогда, в 1989-м? Это правда? — голос её дрогнул, но она быстро взяла себя в руки.
Бибик помолчал чуть дольше, чем обычно, будто взвешивая слова: — Времени прошло до хрена. Зачем тебе это? Дело не в нём, а в тебе. Ты работай и не лезь куда не просят.
— Я спрашиваю, потому что... — она прикусила губу. — Потому что я должна знать. Бибик, меня совесть жрёт изнутри. Это же я виновата во всём.
На том конце повисла короткая пауза. Потом раздался его усталый, прокуренный голос: — Я думал, что Кащей успел тебя научить. Совесть, Мурка, — это роскошь. Мы её не носим. Нету её — и жить легче.
— Легче? — голос Фаи дрогнул. — А мне будто нож в животе крутят каждый день.
— Значит, не работаешь как надо, — холодно сказал он. — Занятость лечит лучше всяких исповедей. Вот и займись делом. У нас тут один должничок. Копейки, но сама понимаешь — дело не в сумме. Поедешь, выбьешь.
Фая вскинулась: — Ты обычно такое шестёркам сливаешь.
— Тебе сейчас нужно не жалеть себя, а выплеснуть лишнее. Поняла?
— Поняла, — сухо ответила она.
Фая поднялась на четвёртый этаж, постучала кулаком в облупленную дверь. За ней зашаркали тапки, замок щёлкнул.
— Кто там? — пробурчал мужик в полурасстёгнутой рубашке; глаза мутные.
Мурка шагнула вперёд, будто к себе домой. — Деньги где?
Он остолбенел, потом затряс головой: — Какие деньги? Я ж говорил, к следующей неделе...
— А мне уважаемые люди сказали, что долг ты брал до 26-го числа, — она вальяжно подошла к календарю на стене, — а сегодня 28-е. Нехорошо как-то.
В квартире — сырость, пустые бутылки, пара детских игрушек в углу. Мужик метался за её спиной, что-то лепетал про детей и работу.
— Ты, может, думаешь, я сюда чай попить пришла? — Фая схватила со стола стакан и со всего размаху швырнула в стену. Стекло разлетелось, мужик присел от неожиданности. — Бабки нужны были позавчера.
— Да нету у меня! — всхлипнул он. — Нету, Фаина, клянусь!
Она шагнула ближе, схватила его за воротник, впечатала в стену. — Клятвы оставь на похороны. Где деньги?
Он попытался выкрутиться, заикнулся про «меня менты пасут». Тогда Фая двинула кулаком в нос. Хрустнул хрящ, брызнула кровь. Мужик завыл, прикрыл лицо руками.
Фая оттолкнула его, сама осталась стоять, дыша тяжело. Внутри было странное облегчение. Не деньги важны, а сам процесс — выплеснуть то, что гложет. Она сунула ему носком ботинка в бок.
— Через два дня чтоб долг был. Или я вернусь. И не одна. Понял?
Он только стонал, шмыгая кровью. Фая вышла, захлопнув дверь так, что штукатурка посыпалась с потолка.
На улице её ждала «Волга». Бор стоял, курил, но когда увидел Фаю — замер. На куртке пятна крови, костяшки сбиты, взгляд стеклянный.
— Ты чё, Мурка... — он тихо выдохнул. — Ты как будто из мясорубки вышла.
Фая молча сунула руки в карманы, глядя мимо него. — Работа.
Бор сжал зубы. Он хотел что-то сказать, но не нашёл слов. Только скинул окурок, открыл дверь машины.
В салоне висела тишина. Он разглядывал её боковым зрением: куртка грязная, губа прикушена до крови, а сама сидит спокойно, будто так и должно быть.
— Мне иногда кажется, — пробормотал он, — что у тебя сердце из железа.
Фая усмехнулась, выпуская дым. — Лучше железное, чем стеклянное.
Бор замолчал. До самого дома не проронил ни слова.
Дверь хлопнула. Фая вошла, тяжело ступая, куртка всё ещё в пятнах. Надя подняла глаза от клавиш и выронила ноту.
— Боже... — она вскочила. — Фая! У тебя руки... Ты в крови вся!
Фая стянула куртку, бросила на стул. — Не моя.
— Какая разница?! — Надя схватила её за ладони, дрожащими пальцами разглядывая сбитые костяшки. — Ты посмотри на себя! Что ты делаешь, сестрёнка?
Фая дёрнула руками, отстранилась. — Я делаю то, что надо.
— Это надо? — в голосе Нади сорвался крик. — Ломать людей? Ты понимаешь, что ты превращаешься в него?!
Фая щурилась, как от яркого света. — В кого?
— В отца! — Надя ударила ладонями по роялю, крышка дрогнула. — Он бил, унижал, давил нас. Ты... ты повторяешь его путь!
Фая стиснула зубы, затянулась сигаретой, стараясь не дрогнуть. — Нет, Надь. Он бил нас ради собственной злости. А я бью ради дела. Есть разница.
— Нет! — Надя почти плакала. — Для меня нет! Я думала, когда ты призналась, что убила его... я думала, это был конец кошмару. А выходит, это только начало?
Музыка в рояле не прозвучала — тишина давила. Фая отвернулась к окну, сделала ещё одну затяжку.
— Надь... — выдохнула она хрипло. — Ты думаешь, мне легко? Что я кайфую от этого?
Слёзы подступили, глаза защипало, и Фая резко провела кулаком по лицу, будто вытирая пот. Но в ладони осталась влага.
— Я каждую ночь вижу его. И Валеру тоже, — голос дрогнул. — Я живу с этим. А теперь ещё эти люди, эти долги... Мне надо держаться. Если я остановлюсь хоть на миг — меня раздавят.
Надя смотрела широко раскрытыми глазами, не веря, что перед ней сестра, которая никогда не показывала слабости.
Фая тут же отшатнулась, снова натянула маску, затянулась глубже обычного и уже хрипло сказала: — Но ты права. Я, может, и иду по его следам. Только я сама выбрала эту дорогу.