Глава 10.
Бибик раскинулся на диване в своей квартире. Ремонта эти стены не видели давно, но Батрова это не беспокоило. Мужчина задумчиво потер подбородок рукой, полной перстней.
— Биба, ты че задумался? — внезапно он услышал голос Савина, который разбирал старую лампу.
Бибик сразу же пришел в себя, возвращаясь к гостю. — Да вот о Мурке думаю. — Он чиркнул зажигалкой. — Чтобы, не дай бог, сопли не распустила. Сегодня с делом справилась, но после разговор пошёл — про совесть, про вину. Не нравится мне это. — Он хрипло посмеялся. — Девка, которая начинала с Кащеем, мне за совесть затирает! — мужчина весело воскликнул. — Живучий же вообще аморалом был.
Савин прищурился, бросив на него косой взгляд: — У неё ж Турбо костью в горле. Ты ведь сам знаешь, как она на него смотрела.
Бибик отмахнулся: — Турбо давно в земле.
Тут Савин остановился, подцепив отвёрткой пружинку, и будто невзначай бросил: — Вот только знаешь, Биба... Я тогда тела так и не нашёл.
Бибик резко выпрямился, сигарета едва не выпала из пальцев: — Чё за базар?
— То и есть, — спокойно ответил Спирт. — Место зачистили, кровь была, документы его тоже. Но самого — нет. И я молчал. Ты же тогда сам сказал: «Закрываем тему».
Альберт медленно встал с дивана и подошел к телефону. Толстые пальцы набрали знакомый номер, а из трубки почти сразу послышался голос: — Перваки, — сказал абонент.
— Рева, я знаю, куда звоню, — процедил Бибик. — Мне надо информацию на одного черта.
Он услышал шелест по ту сторону связи: видимо, Рамиль достал лист бумаги для записи. — Записываю.
— Туркин Валерий, по погремухе Турбо, — вспоминал Бибик. — В 1989 был под Кащеем. Потом якобы жмуранулся, но след его тянется до сих пор.
Рева по ту сторону шмыгнул носом: — Турбо... Туркин... — пробормотал он. — Дело старое. Чё искать-то?
— Ты мне не вякай, — оборвал его Бибик. — Найдёшь — мне лично доклад. Где был, с кем крутился; если жив — где всплывал. Понял?
— Принял, Альберт. — В трубке послышался скрип стула. — Только сейчас многие без бабла и рот не откроют.
Бибик зло оскалился: — Лавэ не проблема. Проблема — если эта инфа всплывёт без меня.
Рева сидел у себя в тесной каморке на втором этаже общежития. Стол облупленный, рядом пепельница, полная окурков. В руках — трубка телефона, по памяти набранные цифры. Голос Бибика всё ещё стоял в ушах: «Туркин Валерий. Турбо. Найди всё, что сможешь».
Он помнил, кто такой Турбо. Когда Рамиль был еще скорлупой, он часто замечал этого универсамовца. Слышал легенды о том, как Валера избил какого-то петуха из Ростова, — это было гордостью в те времена.
Но затем, в 1989 году, Турбо не вернулся. Только один он пропал. Зима, Пальто и остальные парни ушли от срока. Бибик с Джеко отсидели меньше года благодаря своему статусу. Но для них нары не стали наказанием, наоборот: зона — как второй дом.
А Фая... Фая села по полной. Молодая, дурная, на ней всё и замкнулось. Она и тащила крест одна. Под крылом Бибика. И теперь, если Турбо вдруг жив, выходит, её жертва была зря.
Первым делом Рамиль Маврич отправился в подвал «Универсама», где сейчас старшим был Зима. Холодный и рассудительный, когда-то лучший друг Турбо.
Сырая лестница вниз воняла железом и потом. Под потолком жужжала лампа, а в углу, среди гантелей и облезлых турников, сидел сам Зима. Лысина блестела от пота, на руках — чёрные жилы.
— Рева, — протянул он хриплым голосом, даже не поднимая глаз, — чё тебе тут? Бибик подослал?
Рамиль кашлянул, подбирая слова. — Вопрос один есть... По прошлым временам.
Зима наконец поднял голову. Взгляд у него был ледяной, как и прозвище. — Ты аккуратней, — он ткнул пальцем в бетон. — Подвал слышит.
Рева замялся, потом выпалил: — Турбо. Жив или нет?
Зима молчал долго, потом вытер шею полотенцем. — Если бы был жив — я бы знал. Но знаешь, что странно? — он кивнул. — Ни могилы, ни тела. Только слухи.
Второй «жертвой» стал Андрей Пальто, бывший одноклассник Фаины, который после угрозы тюрьмы стал прилежным гражданином и отошел от дел. Все так же проживал в Казани, даже успел обзавестись женой и дочерью. Андрей проживал по старому адресу вместе с женой, дочерью, сестрой и матерью — переезд позволить не мог.
Рева поднялся на третий этаж, позвонил в облезлую дверь. Изнутри раздался женский голос, потом шарканье тапочек. Дверь приоткрылась, и в проёме появился сам Пальто. Волосы длиннее, чем раньше, под глазами мешки, а на нём — застиранная футболка.
— Вы кто? — не узнал парня Андрей.
— Рева. Первак, — тихо сказал он. — Поговорить надо. Про прошлое.
Андрей резко побледнел. — Я... я к этому делу отношения не имею! Я чист, понял? У меня семья. Работа.
Из комнаты донёсся детский смех, и Пальто нервно дёрнул дверью, прикрывая проём, чтобы Рева не увидел. — Прошлое... — он понизил голос. — Я туда не полезу. Турбо, Фая, «Универсам» — всё это давно не моё.
Рева шагнул внутрь, и Андрей нехотя пропустил его на кухню. Жена с ребёнком остались в другой комнате, дверь он прикрыл. На столе — засохший хлеб, тарелка с макаронами, бутылка дешёвой минералки.
— Ты понимаешь, — начал Рамиль, — что история не закрыта? Имя Турбо снова всплыло. Бибик не успокоится.
Пальто сразу занервничал: закурил, затянулся так, будто это могло отогнать воспоминания. — Турбо... — выдохнул он. — Слушай, я тогда всё видел. Как Мурка его толкнула. Все подумали — конец.
Он осёкся, вгляделся в пепельницу, будто боялся встретиться взглядом с Ревой. — Но яма... — сказал тихо, почти шёпотом. — Там ведь шанс был выкарабкаться. Она толкнула не в глухую стену, не под пресс. Там был ход. Глубоко, больно, но выжить можно.
Рамиль нахмурился: — Ты хочешь сказать, Фаина тогда знала?
Андрей поднял на него глаза, красные от усталости и никотина: — Знала или надеялась. Она не хотела, чтобы его менты взяли. Всё произошло резко, но видно было: она не убить хотела, а увести от ареста. Мурка всегда умела думать быстрее всех.
Он замолчал, нервно стуча пальцами по столу.
Он уткнулся руками в виски, покачал головой. — Пусть всё останется закопанным. Я тогда на свою жопу посмотрел и понял: мне не потянуть. Если Турбо жив, лучше пусть обойдёт меня стороной.
На секунду в глазах Пальто мелькнуло то самое выражение, которое Рева уже видел у многих: смесь страха и вины, когда человек до конца жизни остаётся тем парнишкой, что однажды оказался не там, не с теми.
Последней надеждой стала Людмила Туркина, мать Валеры. Спустя шесть лет она поменялась и стала меньше пить, даже устроилась работать уборщицей.
Рева долго не решался заходить. Дом стоял старый, облупленный, подъезд пах кошками и тряпками. На втором этаже дверь открыла невысокая женщина в сером халате, с узлом волос на затылке.
— Вам кого? — голос у неё был усталый, но твёрдый.
— Людмилу Андреевну ищу, — спокойно сказал Рева. — Мать Туркина Валерия.
Она вздрогнула, едва заметно, но тут же опустила глаза: — Чего вам? Сына моего давно уж нет.
Внутри пахло моющими средствами и свежим хлебом. На полу — ведро и тряпка. Всё вокруг было бедно, но чисто, почти стерильно. Рева скользнул взглядом по комнате: на тумбочке лежал аккуратно сложенный конверт, прижатый старым стаканом.
— А всё ж расскажите, — не отставал он, — как тогда было? Может, кто видел его в последнее время?
Она крепче сжала руки, в голосе прорезалась резкость: — Хватит, говорю вам. В 89-м хоронили. С тех пор — тишина. И точка.
Но Рева уже видел больше, чем она хотела показать. Сапоги на её ногах явно были куплены недавно — не на уборщицкую зарплату. Конверт с толстым краем бумаги говорил сам за себя.
Он прищурился: — Значит, хоронили. А денежки откуда?
Люська резко вскинула взгляд, и на секунду в её глазах блеснула злость, но тут же потухла. — Работаю, как все. Не ваше дело.
Когда Люська отвернулась к плите, будто проверяя чайник, Рева незаметно коснулся конверта на тумбочке. Стакан был тяжёлый, но не такой, чтобы помешать сдвинуть бумагу на пару миллиметров. Хватило, чтобы заметить штамп на почтовой марке: «Москва. Сортировочный центр».
Рева усмехнулся краем губ и поставил всё обратно, как было. — Извиняйте за беспокойство, — тихо сказал он. — Здоровья вам.
Она кивнула, явно желая побыстрее захлопнуть дверь.
Вечером он уже сидел на складе Перваков перед Бибиком. Тот медленно грыз семечки, слушал и молча кивал.
— Короче, — сказал Рева, — мать Туркина жива-здорова. Живёт чистенько, работает, но деньги — московские, каждый месяц. Значит, Валера жив и шлёт ей помощь.
Бибик перестал грызть, щёлкнул семечкой об зубы, прищурился: — Хитро она его хоронила. Значит, всё это время крышевала его тайну?
Рева пожал плечами: — Может, сама в себя поверила. Но конверт — оттуда. Я видел.
Бибик задумался, постучал пальцами по столу. — Значит, Валерка где-то рядом с москвичами крутится. Ну что ж, новость интересная. Только не спеши болтать всем подряд, понял? Пусть пока останется у нас.