Глава 5.
Три дня Надежда жила в новой квартире. «Квартирой» это можно было назвать с натяжкой: голые стены, бетон под ногами, дешёвая лампочка под потолком и сквозняк из оконных щелей. Но пространство было огромное — по сравнению с тесной казанской двушкой, где каждая вещь напоминала о прошлом.
Она сидела на подоконнике и смотрела вниз. Во дворе мальчишки гоняли мяч, а женщины с авоськами ругались на ларьки у остановки. Москва жила, чужая и слишком громкая.
На кухне стояла сумка с остатками продуктов, которые Фая принесла в первый день. Сестра возвращалась поздно и почти не разговаривала. Лишь кидала короткие фразы: «Вечером не ходи одна», «Работу ищи сама», «Я разберусь».
Сегодня Надя решилась. Нашла в газете адрес ближайшего Дома культуры и пошла.
У проспекта поток машин бил по ушам. Надя шагнула на «зебру» — и тут прямо перед ней вылетела «Восьмерка». Тормоза завизжали. Она застыла, как кролик перед фарой, только в последний миг отшатнулась назад.
Машина встала в метре от неё. Дверца хлопнула.
За рулём был он.
Высокий, кудрявый, знакомый до дрожи. Тот самый взгляд, от которого в Казани все девчонки сходили с ума.
— Ты чё, слепая? — рявкнул он. И на секунду встретился с ней глазами.
Мир будто перевернулся. Надя открыла рот, но слова застряли.
Парень резко сел обратно и рванул с места. Колёса оставили след на асфальте.
Она стояла посреди дороги, прижимая ладонь к груди.
«Турбо?.. Но ведь он... его же застрелили...» — подумалось Надежде, ведь Фая не сказала правду. Не сказала, что сама его толкнула.
Поздно вечером, когда Фая вернулась, Надя встретила её прямо у двери.
— Фая, я его видела. Сегодня. — Голос дрожал.
— Кого? — Мурка сняла куртку, будто не придала значения.
— Турбо. Он чуть меня не сбил машиной. Это был он, я клянусь.
Фая замерла, на лице — ни тени эмоций. Только глаза на секунду сверкнули — хищно и больно.
— В Москве тысячи кудрявых идиотов за рулём. Забудь, — отрезала она и пошла на кухню.
Надя опустилась на стул, ощущая горечь во рту. Чувствуя, что Фая лжёт.
А Фая достала тетрадь. Долго сидела в полумраке, скрипя ручкой. Записывала всё: разговоры в цеху, намёки Бора, сны о Кащее, который говорил, что гордится её жестокостью. И Турбо — имя, которое она позволяла себе выводить только чернилами, но не вслух.
Фая вошла в цех уже за полночь. Огромное помещение напоминало заброшенный склад, только вместо мешков с цементом — аккуратные ряды ящиков. Воздух был пропитан запахом масла и металла, слышался стук — молодые парни собирали детали за длинным столом.
— Тут всё чисто, — доложил Бор, подавая ей собранный автомат.
Фая кивнула, стряхнула пепел в пустую банку. — Чисто должно быть всегда. Ошибка — и нас с тобой будут по кускам собирать.
Бор усмехнулся: — Ты будто уже не первый год этим занимаешься.
— Жизнь учила, — отрезала она.
Но в его взгляде снова мелькнула та искорка — не только уважение, но и интерес. Фая сделала вид, что не замечает.
Наде не спалось после звука закрытия железной двери. Сестра снова ушла ночью, ничего не сказав ей. Надежда попросту не могла осознать, что Фаине уже 22 года. Что ошибки младшей сестры — уже полностью не её ответственность.
Котова-старшая зашла в комнату сестры, заметив на столе старый блокнот. Наверное, забыла спрятать. Спешила.
Она знала: нельзя читать. Но пальцы сами перелистнули страницы.
«Москва. Оружие. Бор. Сон о Кащее».
Дальше — новые записи: «Бор тянет глазами. Симпатия видна. Но нельзя отвлекаться. Надя слишком чистая для этого города. Надо держать её в стороне. Достану ей пианино, чтобы не загнулась. Турбо снится, иногда будто вижу его лицо в толпе. Не могу забыть».
Надя закрыла тетрадь так резко, что ручка упала на пол. Сердце билось быстро, будто она украла что-то страшное.
Фая вернулась под утро, пахнущая табаком и металлом. Надя уже не спала, сидела на кровати.
— Ты где была? — спросила она, голос дрогнул.
— Там, где надо, — коротко ответила Фая, убирая куртку.
— Я работу ищу, — произнесла она. — В ДК. Может, получится.
Фая посмотрела на неё пристально, прищурившись: — Ищи. Только смотри по сторонам. Тут люди такие, что могут сбить — и не заметить.