Глава 6.
Цех гудел, как улей. Железо лязгало, сварка била голубыми искрами. Всё шло по плану — партия почти готова. Фая уже собиралась уйти перекурить, когда Бор подбежал к ней, бледный, с перекошенным лицом.
— Мурка... иди посмотри.
Она прошла за ним в дальний угол. На столе лежала партия деталей. Несколько штук — брак. Дырка на стыке, металл тоньше, чем должен быть. Взрываться будет прямо в руках.
— Кто? — холодно спросила Фая.
Парни переглянулись, никто не ответил.
— Я повторяю: кто?! — её голос стал жёстким, как хлыст.
Из толпы вышел пацан лет семнадцати. Щуплый, с испуганными глазами. — Это я... металл не тот взял... думал, прокатит.
Фая подошла вплотную. В цехе стало тихо, слышно было только её шаги по бетону.
Она взяла деталь и со всего размаху ударила ею об стол. Железо треснуло пополам.
— Ты понимаешь, что это не игрушки? — сказала она, глядя прямо в его лицо. — Здесь ошибка — это смерть. Твоя, моя, всех.
Парень сглотнул, но промолчал.
Фая достала нож, медленно провела лезвием по его шее, оставив белую царапину. — Ещё раз — и я сама проверю, как металл рвёт мясо. Понял?
— Понял, — заикаясь, выдохнул он.
Она убрала нож, кивнула. — Убери всё это дерьмо. Переделаешь до утра.
Парень кинулся убирать. В цехе снова зашумело.
Бор остался стоять рядом, чуть в стороне. Он посмотрел на неё так, будто впервые видел Фаину по-настоящему.
— Жёстко ты, — тихо сказал он, когда они вышли перекурить.
— Потому что я ответственная за это. Жить ещё хочу.
Бор усмехнулся, но глаза его оставались серьёзными. — Вот только ты не железная. Рано или поздно всё это начнёт жечь изнутри.
Фая бросила на него взгляд. В его словах была забота, но слишком откровенная для их мира. Она отвернулась. — Лучше пусть жжёт изнутри, чем рвёт снаружи.
В цеху её уже приняли — не сразу, но сдержанно. Она умела держать людей, и это видели. Мужики уважали за то, что могла прикрикнуть так, что аж руки сами ложились на работу. Только один — Борис, высокий, с тёмными волосами и внимательными глазами, — задерживал взгляд чуть дольше.
Мурка пришла домой раньше, даже успев зайти в магазин. Бибик дал денег на первое время, поэтому с продуктами проблем не было. На крайний случай — золотые руки Фаи, которые стащат всё что угодно.
Она провернула ключ в замочной скважине и открыла дверь. На входе заметила незнакомую пару обуви — кожаные сапоги с острым носом. С кухни послышался смех Нади и знакомый женский голос. Девушка прошла туда с пакетом в руках.
За столом сидела Финка, держа в руках бокал с красной жидкостью, а Надя стояла возле окна с широкой улыбкой на лице.
— Что эта, — Мурка указала на мать, — тут забыла?
Финка медленно повернула голову, и её глаза скользнули по Фаине, будто изучая каждый жест, каждое движение. Она улыбнулась — но в этой улыбке было что-то ядовитое, слишком выверенное.
— А ты всё такая же, Файка, — сказала она, качнув бокал, — даже не поздоровалась. Наконец-то пришла. Хоть увижу тебя не на зоне и живую, — добавила она спокойно, но в голосе звенел металл.
Надя вмешалась: — Фая, она помогала тебе! Или ты забыла, кто тебе адвоката нашёл, пока ты в камере сидела?
— Не я у неё просила! — резко бросила Мурка. — Я сама бы вытянула. Но нет — надо было сунуть своё добро, чтоб потом ходить и говорить: «Я вам жизнь спасла».
Финка смотрела спокойно, но в глазах промелькнула усталость: — Я делала то, что должна мать. Даже если ты этого не хочешь.
Фая прищурилась, наклонившись через стол: — А мать должна была не адвокатов нанимать, а не исчезать, когда мы с Надей были соплячками.
Фая бросила пакет с продуктами на стол, скользнула взглядом по матери и Наде и молча пошла к балкону. Щёлкнула зажигалкой, вдохнула — дым привычно щипнул горло. Москва шумела за окном, внизу горели окна чужих квартир. Всё было новое, чужое.
Она прислонилась к холодным перилам, выпустила дым в ночь. Из кухни доносился звон бокалов, потом тихий смех. Фая фыркнула — нашли время нянчиться друг с другом.
И тут сквозь закрытую дверь донёсся шёпот Нади: — Мам... я не знаю, что делать. Она связывается с этими людьми. Я боюсь за неё.
Фая замерла, сигарета догорала между пальцами.
— Она выбрала свой путь, а я не могу на неё повлиять. Моя жизнь — не самый лучший пример. — Финка окинула взглядом свои перстни. — Твоя задача — не дать ей потеряться совсем.
Внутри кто-то передвинул стул, и Фая, стиснув зубы, резко придавила сигарету о металлические перила так, что искры сыпанули вниз.
Она вернулась в комнату с таким лицом, что разговор сразу оборвался.
— Весело тут у вас, — холодно бросила Мурка. — Может, и без меня обойдётесь?
Поздно вечером, когда Надя уже ушла спать, в квартире стало тихо. Фая сидела на кухне, щёлкала зажигалкой и водила пальцем по горлышку пустой бутылки.
Дверь чуть скрипнула, и в проёме появилась Финка. Она уже без каблуков, в халате, но глаза её блестели холодным светом.
— Опять куришь, — сказала она спокойно и села напротив. — В кого ты такая?
Фая усмехнулась: — В тебя, наверное.
Они помолчали, только часы тикали на стене.
— Тебя Бибик быстро в оборот взял, — сказала она как бы невзначай. — Оружие — это тебе не шалости в Казани. Тут каждую ошибку считают по трупам.
Фая резко замерла. — Откуда ты...
— Не будь наивной, — перебила Финка спокойно, даже мягко. — У меня свои уши и свои глаза. Москва — это не двор с «универсамовскими». Тут без подстраховки тебя сожрут.
Она отхлебнула вина и добавила: — Я не собираюсь мешать. Но если захочешь, я могу прикрыть со своей стороны. У меня ещё остались люди, кто помнит Сильвестра.
Фая прищурилась, затянулась сигаретой. — Мне твои люди не нужны.
— Пока не нужны, — согласилась Финка, как будто всё это не спор, а просто обмен репликами. — Но скоро сама поймёшь.
Фая ничего не ответила. Но в груди неприятно кольнуло: мать знала больше, чем должна, и играла явно в свою игру.
Надя в это время сидела у себя в комнате и слышала, как гремят голоса. Она не спускалась, не хотела видеть Финку. В её памяти мать оставалась другой — молодой, поющей, красивой. Эта женщина на кухне не имела с той почти ничего общего. Надя думала о побеге — уехать, сбросить всё это. Но куда? И как? Одна она не выживет, а рядом осталась только Фая. Та, что стала чужой, ещё более резкой, чем раньше.