Глава 3
Возвращается он спустя некоторое время с полотенцем в руках. Тарелки уже пустые, Аято пьет чай и кончиками пальцев теребит край свитков. Точно ведь изучал, но услышал шаги и отложил в сторону, чтобы Тома потом не доложил сестре и чтобы не расстраивать ее. Тома может читать Аято и с закрытыми глазами, но сейчас лишь зовет за собой, берет с кровати вещи, приготовленные для сна и идет следом за господином Камисато.
Здесь пахнет благовониями и травами. Тома откладывает в сторону вещи и помогает Аято раздеться, хотя оба знают ― тот справился бы и сам. Ровный стан с бледной кожей завораживает, крепкое, но не крупное тело смотрится изящно и опасно, и Тома пропускает короткий вздох, на который слышит в ответ смешок. Аято смотрит через плечо на него, и взгляд говорит больше, чем любые слова. Тома тихо смеется и убирает дорожные вещи, пока Аято неторопливо опускается в воду. Сердце чуть чаще колотится в груди, но Тома унимает порыв. Лишь стаскивает с себя перчатки и куртку, прежде чем подойти к Аято и осторожно провести по его плечам. Тома окунает руки в воду и оглаживает снова по коже, разминает мышцы у шеи и массирует большими пальцами. Аято под его руками расслабляется, прикрывает глаза и дышит немного глубже. И позволяет продолжать.
Тома не помнит как и почему впервые они нарушили границы установленных статусом отношений. Он же просто приемыш в клане Камисато, лишь помощник, а Аято ― птица высокого полета. Где-то за гранью для обычных людей. Но эта грань почему-то стирается под руками Томы, которому позволено больше, чем любому из имения. Который сейчас касается господина везде и смывает дорожную пыль, а в мыслях его творится черт знает что.
–Достаточно, Тома, ― голос у Аято чуть хрипит, но так и не теряет своей выдержки и стати.
Тома замирает, его пальцы подрагивают на прессе, а дыхание скользит у влажной шеи. Собственная одежда ползет мокрыми пятнами, но Тома не замечает, вдыхает полной грудью запах благовоний и трав, запах Аято и только тогда отнимает руки. Он встает и подбирает отложенные прежде полотенце и вещи, протягивает их Аято и пытается унять дыхание и не смотреть на идеальное, пока еще влажное тело с зарождающимся возбуждением. О, Архонты, в бездну падать ему придется очень долго.
До покоев они добираются в молчании. Аято пропускает Тому вперед и присаживается на кровать. В своих белых спальных одеждах он выглядит еще более неприкосновенным, чем обычно.
–Тома, ― одного лишь имени достаточно, чтобы Тома сделал шаг вперед и замер рядом. Пальцы Аято касаются его бедер, мокрых пятен на одежде и осторожно забирают куртку из рук. ― Это тебе не понадобится, ― ровно говорит Аято, откладывает вещь на край кровати, а затем целует по прессу прямо поверх ткани.
Не понадобится ничего. Тома дышит чаще и ведет ладонью по голове. Пальцы легко находят ленту, Тома медлит секунду, но распускает хвост и зарывается пальцами в светлые пряди. И чувствует горячее дыхание на животе, от которого у самого перехватывает в глотке. И как же до такого дошло?