Глава 4
Медленные поцелуи жгут сквозь ткань и россыпью ложатся на тело. Все без единого лишнего слова, но за чередой учащенных вдохов и негромкого шуршания ткани. Тома смущается? Нет. Считает это неправильным? Возможно, но лишь на краю сознания ― пока все это лишь между ними и не вредит клану Камисато, все в порядке. Хочет?
Да.
–Аято, дай мне минуту, ― просит Тома и тут же задыхается: Аято поднимает на него взгляд обычно ледяных глаз, и Тома видит в них испепеляющее пламя. И где же тот серьезный, собранный господин Камисато?
–Ты все так же импульсивен и нетерпелив, ― Аято говорит это как данность, как факт, тянет за край ткани вверх и оголяет кожу. А после дует на нее, лижет вдоль косой мышцы и только после отстраняется. Тома весь поджимается от короткой щекотки, невольно роняет смешок и отступает, чтобы стянуть с себя хотя бы верх и обувь.
В свободных штанах пока комфортно, а вот количество одежды на Аято раздражает. Тома сокращает расстояние быстро и наклоняется вниз. Поцелуй получается смазанным, торопливым, но вот свободных одежд Тома касается почти с трепетом. Белая ткань медленно соскальзывает с плеча, открывая кожу. Тома отстраняется, коротко выдыхает и припадает губами к ней, до легкой дрожи впечатывает поцелуй, и следующий чуть вбок, у основания шеи. Аято усмехается и тянет Тому на себя. Тот упирается коленом в кровать и позволяет повести даже здесь, даже сейчас.
Тома восхищается господином Камисато. Господин Камисато лежит перед ним на белых одеждах, и его длинные волосы в беспорядке вьются на кровати. Сущее безумие.
–Тома, ты вроде говорил, что мне нужно отдыхать? ― в ровном голосе Тома отчетливо слышит лукавство и легкую хрипотцу. И ему становится почти стыдно, что ведется именно сейчас, после тяжелой дороги, в те часы, когда Аято мог бы спать.
–Я могу прекратить, ― шепчет Тома и выцеловывает плечи, нежно касается ключиц и сильнее распахивает полы одежды в стороны. ― В любой миг прекращу, только скажи об этом… ― слова скользят по влажным следам и снова теряются за поцелуем.
–Именно поэтому ты сейчас делаешь все… чтобы я этого не пожелал произнести? ― идеальная выдержка все же идет трещиной на сорванном вздохе. Тому окатывает жаром от этого звука, желание завязывается узлом внутри и давит до невозможности.
–Да, ― тихо смеется он, и губы касаются подтянутого пресса. ― Именно поэтому.
Именно потому, чтобы Аято хоть где-то не решал все и за всех, чтобы хоть где-то он просто мог позволить себе плыть по течению, пусть и в таких низменных человеческих удовольствиях. Умопомрачительных. Приятных.