Глава 2
Господин Камисато здесь, стоит в воротах имения и что-то тихо говорит Хиротацу. Тома поднимается с места, отряхивает одежду и улыбается ― успевает как раз к моменту, когда Аято ровняется с ним.
– С возвращением, господин, ― чуть склоняет голову Тома.
–ты мог поприветствовать меня с утра, ― отмечает Аято.
–Мог, ― соглашается Тома, ― но захотел сейчас. Я позабочусь об ужине, ― говорит он и разворачивается. За спиной слышит тихое цокание, но Аято не спорит.
༶•┈┈⛧┈♛ ༶•┈┈⛧┈♛
Томе нет необходимости будить никого из прислуги. Их заботы будут днем, а сейчас он в состоянии и сам сварганить ужин и чай для Аято, без лишней суеты и шума. Чем и занимается, тихо насвистывая песню. Ставит на поднос тарелки с едой и данго, которое купил заранее, располагает чашки и заварник и со всем этим идет в покои Аято. Там горит свет. Неяркая настольная лампа озаряет стол, дорожный плащ аккуратно висит на вешалке и крючке, а сам Аято уже за бумагами, припасенными к его приезду. Тома хмурится, задвигает за собой сёдзи и проходит ближе.
––Аято, ― зовет он. Вместо того, чтобы отложить бумаги в сторону, Аято берет их в руки и освобождает место на столе, куда Тома ставит поднос.
––Как давно в деревне Конда проблемы со святилищем? ― хмурится Аято. Тома осторожно касается бумаг и забирает их, глядя Аято в глаза.
––Не столь давно, чтобы это не подождало до утра, ― улыбается Тома. ― Аяка будет очень расстроена, если узнает, что по приезде ты сразу сел за дела.
Это «ты» режет слух и странно ложится на языке. В стенах имения один на один ― можно, и все равно Тома ощущает это до иррационального неправильным. Словно резко сдергивает Аято с его пьедестала главы клана до обычного смертного.
Аято смотрит холодно и серьезно. Он невероятно похож на сестру внешне: те же утонченные черты, ясные глаза, светлые волосы, стянутые в тугой хвост. Но Аято совершенно не похож на Аяку характером. И все же… Томе как-то удается нравиться им обоим.
––Поешь с дороги, я нагрею воду для купания, ― говорит Тома и протягивает палочки. А сам смотрит на круги, которые закрадываются под глазами тенями, на лицо, которое кажется взрослее, чем есть, из-за непосильной ноши на плечах и вечно сведенных у переносицы бровей. Тома улыбается и идет греть воду, а сам размышляет: может ли хоть чем-нибудь кроме этой заботы отплатить господину за доброту.