Новый поворот
Вика стояла у служебного входа ресторана, держа в руках тонкий лист — заявление об увольнении. Неделя. Всего неделя, но казалось, будто прошла целая жизнь.
Она глубоко вдохнула холодный воздух и, не оглядываясь, направилась к выходу.
Больше ни унижений, ни подколок, ни этого липкого взгляда управляющего.
Но стоило ей переступить порог, как прямо перед ней вырос Роман.
Он стоял, привалившись к стене, в пальто и с привычной самодовольной усмешкой.
— Ну что, Викусь, доигралась? — его голос был скользкий, как масло. — Передай своему... любовничку, что заява на него уже написана. Пусть теперь разбирается.
Вика сжала зубы, решив пройти мимо.
Но Роман нарочито громко засмеялся и добавил что-то ещё — мерзкое, за гранью приличия. Она остановилась, развернулась, шагнула к нему.
— Что ты там сказал? — тихо, почти спокойно.
Он ухмыльнулся, не ожидая, что она подойдёт так близко. через секунду согнулся пополам — Вика врезала коленом прямо в пах.
— Можешь и на меня заявление писать теперь, урод, — холодно сказала она, глядя сверху вниз.
Роман зашипел, выпрямляясь с гримасой боли:
— Стерва! — прорычал он ей в след.
— Спасибо, комплимент принимается, — бросила она, не оборачиваясь.
Она вышла на улицу, вдохнула морозный воздух и почувствовала, как напряжение постепенно уходит. Шаг за шагом — новая Вика, которая больше не боится.
Телефон завибрировал в кармане.
— Да, слушаю, — ответила она, даже не глядя на экран.
— Добрый день, это секретарь университета. Виктория Смолина? — приятный женский голос звучал спокойно, буднично. — Мы хотели сообщить, что вам засчитали практику и вы можете либо прийти за дипломом, либо подать документы на магистратуру.
Вика остановилась посреди тротуара.
— Простите... что? — переспросила она, не веря. — Но... был же случай. Меня отчислили.
— Какой случай? — удивился голос в трубке. — В базе нет никаких отметок. Всё в порядке, Смолина. Вы молодец, хорошая работа. Можете подойти завтра, с девяти до трёх.
Гудки.
Связь оборвалась, а Вика всё ещё стояла, глядя в экран, будто пытаясь убедиться, что всё это не сон.
— Спасибо... — прошептала она в пустоту.
Только спустя несколько минут, очнувшись, она решительно направилась далее в сторону полицейского участка.
Если Кирилл за неё заступился, она не могла позволить, чтобы он отвечал за это.
В участке пахло кофе и бумагой. Молодой лейтенант поднял глаза, когда Вика вошла.
— Хочу написать заявление, — спокойно сказала она. — На администратора ресторана, Романа. Она рассказала всё — от домогательств до того, как Кирилл вмешался.
Полицейский слушал внимательно, потом что-то отметил в журнале и сказал:
— Вопрос уже закрыт. Видеозаписи просмотрены, показания подтверждены. Претензий к Егорову нет. Спасибо, что пришли.
— То есть... всё решено? — переспросила она.
— Всё. — Он кивнул. — Иногда справедливость всё-таки работает.
Вика вышла из участка, впервые за долгое время чувствуя лёгкость.
Может, всё действительно начинает меняться. Она шла по улице, не спеша, когда взгляд зацепился за яркий баннер на витрине спортивного магазина:
ФИНАЛ. АКУЛЫ ПОЛИТЕХА vs "СЕВЕРНЫЕ ЯСТРЕБЫ"
Дата — суббота, 16:00.
Вика остановилась, улыбнулась едва заметно. Сердце отозвалось странным теплом.
Она поправила шарф и пошла дальше, в сторону остановки — впервые за долгое время уверенная в себе и в завтрашнем дне.
———
Лёд хрустел под коньками, клюшки стучали, шайба со свистом врезалась в бортик — «Акулы Политеха» готовились к финалу.
Напряжение витало в воздухе. Даже тренер был какой-то другой — собранный, сосредоточенный, но с тем самым блеском в глазах, который появляется только перед большой игрой.
Кирилл вышел на лёд последним.
На лице — свежая ссадина над бровью и тонкий порез над губой. Синяк уже начал синеть. Стоило ему появиться, как весь лёд взорвался смешками и подколками.
— Ооо, Егоров! — протянул Костя, с вечной ухмылкой. — Кто это тебя так украсил?
— Да ладно, — добавил другой, смеясь. — Признавайся, опять к Вике ходил мириться? Может, это она тебя и "воспитала"?
Команда загоготала.
Кирилл покачал головой, усмехнулся.
— Очень смешно, парни. — Он бросил перчатки на лавку. — Хотите прикол — идите на стендап. Здесь у нас хоккей.
— Ууу, Кирюха в ударе, — протянул Федорцов, но всё-таки отступил.
Тренировка пошла как по маслу. Кирилл будто выплеснул всё — злость, боль, напряжение. Каждое движение было точным, мощным, сдержанным, но в каждом ударе клюшки чувствовался его внутренний огонь.
Тренер лишь кивнул, глядя, как команда действует как единый механизм.
К концу занятия даже усталость ощущалась иначе — как будто это был не конец, а разгон. «Акулы» были готовы. Не на сто — на двести процентов.
После тренировки Кирилл вышел на улицу. Мороз обжигал лицо, пар поднимался изо рта. Он закинул сумку на плечо, достал телефон, глядя на экран.
Звонил отец.
— Да, — ответил он, чувствуя лёгкое напряжение.
— Ну что, герой, — голос Сергея Егоровича звучал спокойно, но с привычной ноткой иронии. — Тебе, я смотрю, уже весело живётся.
— Что опять? — сухо спросил Кирилл.
— Сегодня твоя Вика приходила в полицию, — сказал отец. — Давала показания против этого... администратора. Чтобы тебе ничего не было.
Кирилл замер, глядя в снег под ногами.
— Правда? — голос стал тише.
— Угу, — подтвердил отец. — Так что можешь выдохнуть. Дело закрыто.
Он сделал паузу, потом добавил с лёгкой усмешкой:
— Вы оба хороши, конечно. Она — с характером, ты — с кулаками. Идеальная парочка.
Кирилл хмыкнул, глядя в сторону ледовой арены, где медленно гасли прожекторы.
— Может, и так, — тихо ответил он.
— Ладно, сын, — голос отца стал мягче. — Я буду на игре. Посмотрим, что вас научил новый тренер. Не подведи.
Связь оборвалась.
Кирилл ещё долго стоял, держа телефон в руке. На губах появилась едва заметная улыбка.
Вечер был тихим, холодным.
Мокрый снег лениво падал на крышу тёмной машины, припаркованной у подъезда. Внутри, за запотевшим стеклом, сидел Кирилл — неподвижно, с опущенными плечами, глядя вверх, на освещённые окна многоэтажки.
Одно из них — её.
Он не знал, зачем приехал. Просто ехал, пока колёса сами не свернули на знакомый двор. Сердце билось слишком громко. В голове крутились слова, которых он не мог сказать, и воспоминания, от которых невозможно было избавиться.
Он видел, как в окне на кухне мелькнула тень. Наверное, она. Или просто хочется верить, что она.
Кирилл сжал руль, провёл рукой по лицу, будто хотел стереть усталость, но вместе с ней стирал сомнение.
— Прости... — прошептал он сам себе, не включая мотор. — Просто хотел увидеть. Хоть на секунду.
В это время, наверху, Вика стояла у окна, глядя вниз. Машину она узнала сразу — знакомые очертания, те самые фары, чуть приглушённый свет.
Закусила губу, почувствовав, как внутри что-то болезненно дрогнуло.
— Что ты творишь, Кирилл... — тихо выдохнула она, едва слышно.
Сзади послышались шаги — в дверях стояла Лера, с чашкой чая в руке.
— Он там, да? — спросила она, выглянув через плечо подруги. — Может, выйдешь?
Вика долго молчала. Потом глубоко вдохнула, отступила от окна, схватила куртку. Через минуту она уже бежала по лестнице, перепрыгивая через ступени.
Сердце колотилось в груди, ладони дрожали — сама не знала, зачем спешит.
Но, выскочив во двор, застыла.
Машины уже не было. Только след шин на свежем снегу, уходящий к выезду из двора.
Она стояла посреди двора, вдыхая морозный воздух, и шептала в пустоту:
— Почему ты всегда уходишь, когда я решаю остаться?
Над ней мерцали огни фонарей.
Где-то вдали мелькнули фары — Кирилл уже сворачивал на трассу, глядя в зеркало заднего вида, где отражался тёмный двор, медленно тонущий в снегу.
Он не знал, что она вышла.
Она не знала, что он хотел остаться.