Финал
P/S: спасибо большое всем кто читал) кто оставлял отзывы) мне это безумно приятно) и это очень вдохновляет)
Вот и закончилась история Вики и Кирилла)
Не знаю, писать еще фф о Кирилле? Или не стоит? Может у кого-то есть идеи... например Кирилл и одногруппница. Или Кирилл и сестра кого-то из команды... может кто-то подскажет что-то свое) а я с радостью это напишу) спасибо за внимание ❤️
***
Лёд блестел под ярким светом прожекторов.
Трибуны гудели — зрители, флаги, барабаны, кричалки. В воздухе — азарт, напряжение, ожидание.
Вика поднялась по ступенькам и заняла своё место почти у середины сектора. Сняла перчатки, сжала пальцы, чтобы согреться, и осмотрелась. Лиза, в форме черлидерши, заметила её первой. Улыбнулась широко и помахала рукой. Вика ответила лёгкой улыбкой и кивком.
На лёд выехали команды.
«Акулы Политеха» в синей форме и соперники — «Северные ястребы».
Гул трибун усилился.
Кирилл ехал впереди, под номером 13, шлем плотно застёгнут, взгляд сосредоточен. Он даже не поднял глаз на зрителей — не ждал там никого. Сегодня он был полностью в игре.
Игра началась жёстко. Соперники играли грубо, постоянно блокировали Кирилла.
Пара сильных бросков — мимо ворот.
Один из игроков противника выбивает клюшку у Захара, шайба уходит в сторону.
Тренер громко стучит по борту:
— Быстрее! Позицию держи, Егоров!
Но удача сегодня не на их стороне.
Первый период заканчивается со счётом 1:0 в пользу «Ястребей».
Вика не двигается, сидит, сцепив руки, глядя только на одну фигуру — тринадцатый номер, уехавший в раздевалку с опущенной головой.
В раздевалке шум. Парни злятся, кто-то бьёт по скамейке клюшкой.
Тренер заходит, захлопывает дверь.
— Тихо! — его голос режет гул. — Я не понял, вы на лёд зачем вышли? Посмотреть, как другие играют?
Кирилл сидит, тяжело дышит.
— У них защита сильная, — говорит он хрипло.
— Защита сильная?! — тренер делает шаг к нему. — А ты что, слабый? Ты один из лучших, Егоров. Ты должен вести команду, а не ныть.
Он чуть смягчается, выдыхает. — Слушайте, Сделайте это. Играем до конца, поняли? У них не команда, у них страх. Вот и бейте туда.
Парни поднимаются. Самсонов хлопает в ладони:
— Пошли, Акулы. Не сливаемся. Мы не хуже. Мы — семья.
На лёд выезжают уже другие «Акулы».
Быстрее. Агрессивнее. Кирилл ведёт шайбу, делает финт, обходит защитника, бросок — ГОООЛ!Трибуны взрываются.
Счёт 2:1.
Дальше — напряжение, борьба, снова броски, падения. Кирилл получает удар по плечу, поднимается, сжимая зубы.
Тренер с борта кричит:
— Не сдавайся, Егоров! Ещё один!
И он делает — за две минуты до конца Кирилл прорывается, отдаёт пас Захару, тот возвращает, Кирилл бросает — 3:2!
Финальная сирена.
«Акулы Политеха» — чемпионы.
Команда сбрасывает перчатки, кричит, обнимается.
В раздевалке — шум, смех, запах пота и адреналина. Но Егоров уже не слышал. Он сбросил шлем, стянул перчатки и рванул к выходу.
— Эй, Егоров! Куда ты?! — крикнул кто-то из парней.
— Да, у нас же празднование! — добавил Захар.
— Там же «училка» его ждёт, — ухмыльнулся кто-то с лавки. — Вот и бежит, как влюблённый мальчишка!
Смех раздался по всей раздевалке.
Кирилл вылетел из раздевалки почти бегом, даже не сняв форму до конца.
Шум позади — смех, крики, поздравления — растворился в коридорах арены.
Он влетел в холл, озираясь по сторонам, сердце колотилось, будто и не было только что игры.
— Где она... — пробормотал он
Он прошёл вдоль стеклянной стены, заглянул в фойе, потом — в сторону выходов, но её нигде не было. Пустота. Только прохожие, шарфы, огни и шум трибун.
И вдруг за спиной — знакомый голос:
— Не меня ищешь?
Он обернулся. И застыл.
Перед ним стояла Вика. В руках — плюшевая акула, символ его команды.
Щёки чуть покраснели от мороза, волосы выбились из-под шапки, в глазах — усталость и то самое тёплое, настоящее чувство.
— Какой-то мужчина дал, — сказала она, улыбаясь. — Сказал, что это "не порядок — болеть за команду без атрибутов".
Кирилл засмеялся. Настояще, искренне, как будто вся тяжесть последних месяцев с плеч упала.
— Теперь всё по правилам, — сказал он, делая шаг ближе.
Вика улыбнулась шире, но ответить не успела . Кирилл просто наклонился и поцеловал её. Без слов. Без колебаний.
Поцелуй был тихим, но в нём — всё: боль, тоска, ожидание, прощение.
Она ответила сразу. Мир вокруг будто растаял.
Сквозь поцелуй он прошептал, едва касаясь её губ:
— Как же мне не хватало тебя.
Она тоже шепнула, закрыв глаза:
— Мне тоже...
И в этот момент за их спинами послышался демонстративный кашель.
Они вздрогнули, отстранились.
Перед ними стояли ректор и Казанцев.
Оба — с каменными лицами, но в глазах мелькала усмешка.
— Виктория Сергеевна, — произнёс ректор, слегка приподняв брови. — Мы ждём вас на работе в понедельник.
Он сделал паузу и добавил, с лёгким намёком: — Надеюсь, вы ещё не успели найти другую работу?
Вика растерянно качнула головой:
— Н-нет... не успела.
Казанцев усмехнулся и добавил, глядя строго то на неё, то на Кирилла:
— И, Егоров, учти. На занятиях вы не знаете друг друга. Даже не смотри в её сторону.
Он подчеркнул каждое слово.
— И, Виктория Сергеевна, вести у него пары вы не будете. Чтобы всё было честно. Поняли меня оба?
— Да, конечно, — ответили они почти в унисон.
— Вот и отлично. — Ректор кивнул. — Рад, что всё закончилось хорошо.
Они ушли, оставив после себя лёгкий запах кофе и бумаги.
Вика перевела дух, посмотрела на Кирилла и тихо сказала:
— Вот так и живи теперь. Дистанция, Егоров. Я здесь твой преподаватель.
Кирилл усмехнулся, сделал шаг ближе и шепнул ей на ухо:
— Тогда нам нужно скорее уйти... пока ты ещё просто Вика, а не Виктория Сергеевна. Подождёшь меня около машины? Я быстро.
Она игриво прищурилась:
— Нууу... я подумаю.
Он хмыкнул и собрался уходить, но сзади раздался уверенный мужской голос:
— Отличная игра, сын.
Кирилл резко обернулся — отец стоял неподалёку, в дорогом пальто, с гордой улыбкой. В его взгляде впервые не было холодной отчуждённости.
— Спасибо, пап, — тихо сказал Кирилл. — Рад, что пришёл.
Отец подошёл ближе, задержал взгляд на Вике.
— А может, представишь наконец нас, сын? — в голосе прозвучала лёгкая ирония. — Ну, так... более официально.
Кирилл улыбнулся, посмотрел на Вику — и, впервые за долгое время, без страха сказал:
— Пап, это Вика.
Он сжал её ладонь.
— Моя Вика.
Она слегка покраснела, но не отняла руку.
А отец, кивнув, протянул ей свою:
— Сергей Егоров. Рад знакомству. И... спасибо, что вернули моего сына в себя.
Вика растерянно улыбнулась. Кирилл смотрел на них — и впервые за долгое время чувствовал, что всё встало на свои места.
В машине было тихо. За окном медленно плыли огни ночного города — витрины, трамвайные линии, редкие прохожие, спешащие домой. В салоне — только звук двигателя и тихое дыхание двоих.
Кирилл вёл машину, поглядывая на Вику боковым зрением. Она сидела рядом, прижимая к себе плюшевую акулу, и выглядела удивительно спокойно.
Впервые за долгое время между ними не было ни колких фраз, ни недосказанности. Только это молчание — лёгкое, живое, почти уютное.
— Ко мне? — негромко спросил Кирилл, не отрывая взгляда от дороги.
— Да, — ответила Вика после короткой паузы.
Он кивнул, и они снова замолчали.
Проехав пару кварталов, Кирилл притормозил у светофора, потянулся к бардачку и достал небольшую коробочку — аккуратную, обтянутую тёмно-синим бархатом.
Протянул Вике.
— Это что? — настороженно спросила она, взяв её в руки.
— Открой, — просто сказал он.
Вика приподняла крышку и замерла.
Внутри — тонкая цепочка с кулоном в форме сердца.
Она нахмурилась, чуть растерянно:
— Это... не моя цепочка.
Кирилл усмехнулся уголком губ, глаза оставались на дороге.
— Знаю. Твоя у меня — как напоминание.
Он выдохнул, чуть тише добавил:
— О дне, который всё во мне перевернул.
Он посмотрел на неё, на секунду оторвав взгляд от трассы.
— А это... — его голос стал мягче, — это тебе. Моё сердце.
Вика опустила глаза на цепочку, провела пальцем по кулону, будто боялась разрушить момент. На губах появилась лёгкая, почти неуловимая улыбка.
— И что мне с ним делать? — спросила она шепотом.
Кирилл пожал плечами.
— Береги. Я больше никуда его не отдам.
Она посмотрела на него — долго, молча. В глазах стояла та же смесь нежности и осторожности, что всегда появлялась, когда она понимала: перед ней не просто человек, а тот, кто может снова сделать ей больно... но теперь — не хочет.
— Глупый, — сказала Вика тихо, но с теплом.
— Зато твой, — ответил он, улыбнувшись.
Машина плавно свернула с дороги, растворяясь в огнях ночного города, а на заднем сиденье мягко покачивалась плюшевая акула — как напоминание, что даже у самых холодных сердец когда-то начинается оттепель.