Философия и Лёд

Прошло пару дней. Казалось, что жизнь вернулась в привычное русло. Кирилл ходил на тренировки, делал вид, что всё спокойно. Друзья удивлялись: «Ты как ни в чём не бывало», — подшучивали они. Он улыбался, подбрасывал шайбу, шутил. Но внутри него был шторм. Сердце колотилось от воспоминаний о Вике, о том крике, о слезах, которые он видел, и о том, как всё рухнуло. Каждый вечер, закрывая глаза, он снова переживал те радостные и последние моменты, и горечь, которая пронзила его до костей.

Он пытался отвлечься, и Вероника в этот момент была удобным отвлечением. Стоило ей позвонить — и она уже мчалась к нему, радостная, словно мотылёк на свет. Она приходила, улыбалась, обнимала, и Кирилл делал вид, что это важно, что он рад её присутствию. Даже сейчас Ника, тоже оказавшись рядом, устроилась с ним на диване, прижимаясь, целуя его в шею. Кириллу было всё равно. Он лишь тихо сидел, словно не существовало ничего вокруг, кроме внутреннего хаоса, который не отпускал его.

Он медленно поднялся с дивана и направился на кухню, делая вид, что собирается налить воды. В этот момент телефон снова зазвонил.

— Тебе какая‑то Лера звонит, — протянула она с улыбкой. — Новая подружка?

И не дожидаясь ответа, сама поднесла телефон к уху:

— Алло, — её голос стал ласковым, почти кошачьим. — Кирилл сейчас очень занят... Что ему передать?

Но договорить она не успела. Кирилл выхватил телефон и усадил её на диван, чуть прижав к себе:

— Я слушаю!

Но ответ с другой стороны заставил его замереть:

— Ты эгоистичный урод. Я думала, что ты её любишь. А ты — как все. Даже сейчас. Но знаешь, она справится... и без тебя.

— Лера! Подожди! — но линия уже оборвалась. Сердце стучало бешено, в груди стоял ком. Он подскочил с дивана и снова набрал номер:

— Лера, что случилось? С ней всё в порядке?

Ответ прозвучал ровно, будто сдерживая слёзы:

— Её уволили. И собираются отчислить из института. Из‑за... всей этой истории.

Кирилл застыл. Секунда — и внутри всё оборвалось.

— Что? Что значит — отчислить? Дай ей трубку!

Кирилл в шоке сжал телефон, пальцы побелели.

— Дай ей трубку!

— Это не лучшая идея, — тихо ответила Лера.

— Тогда зачем ты мне звонишь?! — сорвался он, голос дрожал.

Тишина. Потом на фоне послышался шорох — и слабый голос Леры:

— Кирилл хочет с тобой поговорить...

И вдруг:

— Нет! Нет, не надо! — это Вика. Голос тихий, а потом — короткие гудки.

Он швырнул телефон на кровать.

— Чёрт! — рыкнул он, ударяя кулаком по столу.

Позади послышались лёгкие шаги. Вероника, тянущаяся руками к нему.

— Ну чего ты, Кирюш, — она обвила его сзади. — Не злись. Давай забудем об этом.

Он резко выпрямился, отбросив её руки:

— Убирайся.

— Что? — она замерла. — Нам же хорошо было...

— Я сказал убирайся! — в голосе звенела сталь.

Она обиженно фыркнула, схватила сумку и вышла, громко хлопнув дверью.

Кирилл остался один. Комната стала тесной, воздух — густым. Он опустился на диван, провёл ладонями по лицу.

«Что я творю...» — мелькнуло в голове.

Через пару минут он уже натягивал куртку, хватал ключи и вылетал из квартиры.

Он не знал, что скажет. Просто должен был её увидеть.

⸻

Вика сидела на диване, бледная, опустошённая. В руках кружка с уже остывшим чаем. Она даже не замечала, как тот переливается через край.

«Что теперь делать? Куда идти?» — мысли метались одна за другой.

Всё, ради чего она жила последние годы, разрушилось за один миг.

И вдруг из прихожей донёсся голос Леры:

— Ей плохо. Она не хочет тебя видеть.

Вика застыла, сердце ушло в пятки. Она не понимала, кто говорит. И вдруг дверь гостиной распахнулась. Вслед за Лерой в комнату вошёл он — Кирилл.

Её тело сжалось, дыхание стало прерывистым.

— Нет... нет! — прошептала она, отступая назад.

— Вик... — сказал он, голос мягкий, но решительный. — Я никуда не уйду.

— Не трогай меня! — выкрикнула она, отступив к ванной и захлопнув дверь перед ним.

Он остался снаружи, тяжело дыша. Потом медленно опустился на пол, прислонился спиной к стене и тихо заговорил:

— Когда я получил травму в ВХЛ... я думал, что всё. Конец. Хоккей — это было всё, чем я жил. Я опустил руки. А потом отец заставил меня подняться. Через боль. Через страх. Через унижение.

Пауза. Его голос стал тише.

— Меня ломали, Вик. Но я понял — если тебя ломают, это не конец. Это шанс встать.

За дверью — тишина. Потом лёгкое шуршание — Вика, кажется, села на пол с другой стороны.

— Я думала, — наконец тихо проговорила она, — что у нас любовь как в книгах. Что ты другой. Что я заслужила хоть раз в жизни... настоящие чувства.

Она вздохнула, голос надломился:

— А теперь всё кончено. Четыре года учёбы — зря. Мечты, планы... Никто не возьмёт меня теперь на работу. Всё, что я строила, умерло.

Он сжал кулаки.

— Мы можем всё это пережить. Вместе.

— Но я не хочу переживать... — её голос почти сломался. — Я хочу жить.

Послышался щелчок. Дверь ванной медленно открылась. Она стояла перед ним — усталая, разбитая, с покрасневшими глазами.

— Я больше не могу, Кирилл.

Он поднялся, глядя ей прямо в глаза.

— Вик...

— Уходи, пожалуйста.

Он стоял секунду, потом резко выдохнул и сказал, почти с отчаянием:

— Из-за того, что ты не можешь определиться, мы всё время ходим по кругу. Определись уже! Хочешь уйти из моего мира — уходи!

Она отвернулась, и Кирилл, сжав челюсть, тихо повернулся и ушёл.

На улице стояла зимняя стужа: мороз колол щёки, дыхание превращалось в облака пара, а снежные хлопья мягко кружились в свете уличных фонарей. Асфальт был покрыт блестящим льдом, местами образовывались скользкие лужицы тающего снега, отражающие неоновые вывески. Кирилл опустился на холодную скамейку, обхватив голову руками, словно пытался удержать себя от внутреннего взрыва. Сердце сжималось, грудь горела пустотой, мысли метались как осколки. Он поднял голову к небу, вдохнул ледяной воздух, и горячая слеза неожиданно скатилась по щеке.